Ксюша

– Ксю, – слышу над ухом тихий, но настойчивый голос Сани.

Распахиваю глаза, пытаюсь подбить подушку так, чтобы голова была повыше. Чига устраивается на краю дивана и, оперевшись на руки, подается ближе ко мне. Свежий, волосы у висков чуть влажные, улыбается. Еще не успев толком проснуться, снова чувствую что-то странное. Какая-то щекотка в солнечном сплетении. Как будто маленькая рыбка плавает в желудке и задевает меня тонким невесомым хвостом.

– Доброе утро, – говорю охрипшим ото сна голосом.

Сажусь и подтягиваю к себе колени, верчу головой, осматриваясь. Небольшая Сашина комната еще в полумраке, а за окном видно тяжелое серое небо. Ноябрьские краски, обожаю!

Чига в широких черных джинсах, худи кофейного цвета. Получается, уже проснулся, сделал зарядку, умылся, оделся, а я даже не слышала. И про зарядку это даже не шутка, друг, хоть и с вредными привычками, но вообще топит за спорт.

– Доброе. Я тебя не будил, ты и так посреди ночи подорвалась ко мне. Я пойду вниз к тете Оле. Закроешь?

– Конечно.

Он кладет ключи на одеяло передо мной, целует меня в лоб.

Говорит:

– Там мамина запеканка на столе, поешь.

– Ладно, – киваю и смотрю, как он выходит.

Слышу, как обувается и шуршит курткой. Потом хлопает дверь, и все затихает. Я откидываюсь на подушку. Люблю бывать у Сани, тут всегда уютно и спокойно. Ну, последние два года, как умер его отец.

Не особенно задумываясь, что именно делаю, я слезаю вниз, на тонкий матрас, на котором спал Саня. Накрываюсь одеялом с головой и глубоко вдыхаю. Пахнет чистым бельем и Сашей. Рыбка внутри делает еще один круг, вильнув хвостом.

Я выбираюсь из постели и иду умываться. С собой я взяла только карандаш для глаз, так что залезаю в косметичку Веры, Сашкиной мамы. Так она просит называть ее, без отчества и всяких приставок, типа «тетя». Быстро крашусь, завтракаю, собираю постельное белье, убираю в шкаф. Помедлив, упираясь кончиками пальцев в полку, подаюсь вперед, касаюсь носом Сашиного одеяла, вдыхаю. Мне нравится.

Телефон коротко вибрирует, и я вздрагиваю. Делаю шаг назад, напуская на себя безразличный вид, будто кто-то может меня видеть.

Проверяю сообщения, там Чига пишет, что скоро закончит.

Я надеваю короткую расклешенную юбку с необработанным краем. Сверху объемный свитшот, который скрывает ее почти полностью. Пижаму оставляю у Сашки. Одеваюсь, старательно закрываю дверь на оба замка, дергаю ручку, чтобы проверить, и только тогда ухожу.

У отца Сани больше нет возможности приходить и выламывать дверь, и коллекторы тоже таскаться сюда перестали. Но и Чига, и Вера продолжают запираться на совесть, и я играю по их правилам.

Иду вдоль дома, чувствуя, как холодный воздух почти осязаемо хватает меня за колени. Ни за что не признаюсь, но Саня прав, для юбок уже слишком холодно. Ночью, видимо, шел снег, но недолго. Выглядит так, как будто опавшие листья чуть присыпали солью. Взглядом пробегаюсь по лавочкам у пруда, Чигарева не вижу, значит он еще в молочке. Огибаю дом, дохожу до небольшого крыльца. В кабине грузовика, надвинув шапку на глаза, дремлет водитель.

– Сашка! – слышу сварливый окрик. – А ну застегнись! – Тороплюсь, теть Оль, – кричит Чига, сбегая по ступеням в распахнутой куртке.

– Ты посмотри на него. Ксюша! А ну заставь его! Господь, и эта с голыми ногами!

Смеюсь, обернувшись на полную женщину в белом халате.

Говорю:

– Здрасьте, теть Оль. Я в колготках.

– Заладили, «тетя Оля, тетя Оля», вот почки заболят, будет вам тетя Оля!

Я смотрю, как Саня, встав на подножку грузовика, что-то забирает у парня за рулем, и говорю:

– А сами в халате вышли на холод.

– Я уже старая, меня зараза не берет.

Раскрасневшийся и запыхавшийся Чига берет меня под руку:

– Все, мы погнали.

– Нашлись гонщики! – летит нам вслед.

– Может, их с тетей Машей из столовки познакомить? – говорю задумчиво.

– Чтоб нас разнесло ударной волной двойной силы? Нет, спасибо!

Я смеюсь, представив этот тандем в формате компьютерной игры. Склоняю голову, прислоняюсь к плечу Сани.

Спрашиваю:

– Ты как? Поспал немного?

– Да, вырубился на несколько часов, как будто умер, вообще без сновидений.

Я толкаю его в бок и ворчу:

– Идиотское сравнение.

– Да, и сленг у меня тупой, сейчас еще волосы тебе прокурю, и можно расставаться.

– Чига, – проговариваю спокойно, несмотря на очередную спорную формулировку, – нет настроения на конфликт. Давай просто поболтаем?

Поначалу он молчит. Потом говорит тихо:

– Спасибо, что пришла.

– Фигня вопрос. Ты много раз делал то же самое.

– Только не выскакивай больше одна ночью, ладно?

– Постараюсь, но обещать не буду.

Он фыркает:

– Да, блин, не сомневался!

Я поднимаю голову, чтобы заглянуть ему в глаза:

– Что-то новое увидел? В этом кошмаре.

– Не уверен. Не заморачивайся, Булка, это мои проблемы.

Я протягиваю руку и хватаю его за щеки так, чтобы губы сложились смешным бантиком. Говорю:

– У нас общие проблемы. Понял?

Он кивает, и я отпускаю его лицо. Ободряюще улыбаюсь. Понимаю, что он чувствует себя уязвимым, и как ему это неприятно. Мой большой и сильный друг с мягкой сердцевиной.

– Позвоним Антохе вместе? – спрашивает Саня, и я даже с шага сбиваюсь.

Знала, конечно, что он вспомнит, но почему-то все равно удивилась. Про брата мы говорим не часто.

– Конечно.

Я нахожу контакт «Антошка» и включаю на громкую связь. Держу телефон между нами. Уже на втором гудке раздается радостный мальчишеский голос:

– Ксюша!

Я улыбаюсь:

– И не только.

– Привет, Железный человек! – говорит Саша.

– Чига!

– Парень, ну ты громкий, аж в ухе зазвенело. С днем рождения.

Я подхватываю:

– С праздником, Тошка. Ты и так классный, а станешь еще лучше, дружок. Будь счастливым, учись хорошо, слушайся бабушку.

– Спасибо, – тараторит брат, – а мне бабушка сегодня разрешила в школу не ходить, папа приедет, мы в центр поедем, там и скалолазание, и батуты, приколите?

– Прикалываем, – смеется Чига.

Болтаем еще пару минут и прощаемся. У Антона прекрасное настроение, и мне этого достаточно, чтобы самой почувствовать, как внутри что-то приятно оттаивает.

Когда мне исполнится восемнадцать, я его заберу. Поступлю на вечернее, устроюсь на работу и сниму квартиру. Сделаю то, что сестра не захотела.

Саня крепко обнимает меня за плечо, вытаскивая из мрачного оцепенения и говорит:

– Булка, все будет хорошо.

– Я знаю.

… -. .-. -.– / – . -… / – . -. -.-.. -… -.-

Когда заходим в школу, в меня сразу летит насмешливое:

– Войнова!

Поворачиваюсь, вижу Макса с друзьями. Как всегда, обворожительно улыбается.

Спрашиваю:

– Что?

– Скинь нюдсы, – его улыбка становится еще шире.

– Ты интернетом пользоваться разучился?

– Нет, но приятнее же на тебя…

– Назар! – рявкает Саня угрожающе.

Я смеюсь, поэтому не сразу понимаю, что Чиги рядом со мной нет. Когда спохватываюсь и резко разворачиваюсь, они уже стоят друг напротив друга. Плечи напряжены, локти отведены назад, лбы, наоборот, клонятся друг к другу. Чисто какая-то бойцовская стойка животных.

Макс вызывающе улыбается, у Сани лицо сведено какой-то злой судорогой. Делаю несколько быстрых шагов и беру друга за локоть.

Говорю:

– Саня, пожалуйста, пойдем.

Он не реагирует, поэтому вторую руку я кладу ему на шею, тяну на себя, но он не поддается.

Говорит Максу вроде бы сдержанно, но я вижу, что это из последних сил:

– Еще раз слово грязное в ее адрес скажешь, я тебя размотаю по всему первому этажу.

В ответ Назаров издевательски скалится. Косится на меня и говорит:

– А ты уверен, что она против? Вроде бы ей нравится.

Чувствую, как под моими ладонями Саня вздрагивает. И это почему-то выводит меня из себя. Я втискиваюсь между парнями и отталкиваю Макса.

Цежу через зубы:

– Назар, заткнись, пока я тебе шею не свернула.

Мгновение он молча смотрит на меня, а потом снова ухмыляется.

Произносит:

– Ну какая смешная парочка, я не могу.

Затем просто поворачивается к друзьям, что-то говорит им тихо, и они вместе ржут. Неприятно, издевательски. Ему больше ничего не остается, это понятно, но ощущения все равно ниже среднего. Парни отходят, а мы с Чигой так и стоим. Я лопатками чувствую его напряженные мышцы.

Смотрю на Саню через плечо и говорю:

– Пойдем?

Губы его упрямо сжаты, брови сведены. Он моргает, тихо вдыхает и так же аккуратно выдыхает.

Отвечает мне едва слышно:

– Да.

Мы молча переодеваемся, а потом Саня идет в раздевалку, но только со своей курткой в руках. Я замираю, прижимая свой теплый бомбер к животу. Он так раньше не делал, и я догадываюсь, что либо он слишком сильно задумался, либо это показательное выступление.

Закусив губу, направляюсь в раздевалку сама, а потом догоняю Чигу уже у лестницы. Следую за ним почти вприпрыжку и только через два пролета решаюсь спросить:

– Я тебя обидела?

– Не говори ерунды.

Он ускоряет шаг, и мне снова приходится его догонять. Дергаю его за локоть:

– Да стой ты! Ну что я, не вижу? Что я не так сделала?

Саня останавливается, смотрит на меня сверху вниз, раздувая ноздри.

Говорит:

– Тебе он правда нравится?

Я буквально дар речи теряю от его вопроса. Смотрю в его карие глаза, отмечаю те места на радужке, где пробивается зеленый цвет. Грудная клетка каменеет. Саша часто ревнует, я это знаю. Но меня мучает ощущение, что, если я чуть больше скажу о своих эмоциях, то слишком далеко зайду. Кто в здравом уме шагнет на минное поле, стоя на лугу с цветами?

Я откашливаюсь и отвожу взгляд в сторону:

– Разве это важно?

– Да, Ксюш.

– Ну он симпатичный, – смотрю на друга с вызовом, – а что?

– Ничего.

– Сань, тебе новенькая кажется симпатичной, а мне Назаров. Что плохого-то?

– Плохого? Ничего, кроме самого Назарова.

– Да чего ты злишься?

– Ты не видишь, что он своим ртом несет про тебя? Нравится такое отношение? Проблем нет.

Он разворачивается и снова топит вперед по лестнице. Чуть замешкавшись, я опять бегу за ним. Но больше ничего не говорю. Просто иду рядом, пытаясь осознать, что за эмоции ворочаются за ребрами. Я привыкла, что внутри все обледенело. Почему теперь вдруг чувствую странное замешательство, мне неясно.

Когда заходим в кабинет английского, новенькая цыганка уже сидит на своем месте. Я уже почти забыла про нее, но вот. Сидит, черные волосы с одного плеча на другое перекладывает.

Когда присаживаюсь на стул и бросаю взгляд на Чигу, вижу, что он достает из рюкзака учебник, который мы заказывали вместе, и отдает его Вишняковой.

Говорит:

– Держи.

– О, спасибо, Саш, выручил! – Она убирает прядь волос за ухо и кокетливо улыбается.

Меня натуральным образом передергивает. Цирк какой-то. Они, значит, общались? Договорились о том, что он принесет книгу, как минимум. Я демонстративно отворачиваюсь к окну.

– Да не за что, – говорит Чига.

– Приходи в гости, угощу пирогом, мама приготовила. В благодарность.

Чувствую, как уголок губ приподнимается в неприятной усмешке. В благодарность! Нормально? За учебник у нас теперь благодарить надо.

– Ладно, звучит прикольно. Когда?

– Сегодня после уроков, – весело говорит Вишнякова, – ну, если твоя боевая подружка не будет против.

Я поворачиваюсь и подпираю подбородок ладонью. Смотрю на Чигарева, потом на новенькую. Говорю с улыбкой:

– Да мне вообще до одного места.

– Класс! Тогда предупрежу братьев, чтобы оставили тебе кусочек, – говорит Лиза.

Я, не сдержавшись, насмешливо бормочу:

– Кусочек, – а потом добавляю нецензурную рифму.

Ребра непривычно ломит. Как будто кто-то уселся сверху и давит всем весом. Раздраженно растираю грудную клетку ладонью и снова отворачиваюсь. Пусть идут к черту все! Саня, главное, психанул из-за Макса, а сам?..

Телефон вибрирует, и я радостно хватаюсь за возможность отвлечься. Открываю сообщения от Антона, там фото домашнего торта, и еще селфи с бабушкой. Тошка улыбается, а она едва приподнимает уголки губ наверх. Неплохая женщина, конечно, только старенькая очень. Мне кажется, ей тяжело с Антоном. У его отца хватило благородства забрать сына себе, но жить он с ним то ли не захотел, то ли не смог, и сплавил своей маме. Брат точно живет в лучших условиях, чем я, но это все равно не его дом, я уверена. Дом мы с ним создадим сами, надо только немного потерпеть.

Отправляю в ответ радостные смайлики и еще пару раз пролистываю фотки, отгородившись от Чиги плечом.

Потом покажу, когда помиримся. Мы ведь помиримся? Бросаю взгляд на Вишнякову, которая обернулась к нашей парте и что-то показывает Сане в своем смартфоне. Блин, как же раздражает! Зачем лезет?!

Чувствую, как в носу щиплет, и тру его ладонью. Ей все равно никогда не стать для Саши таким же близким человеком.

Прочесываю свои розовые волосы пальцами, укладывая их вперед. Не хочу, чтобы кто-то видел мое лицо. Даже Чига. И никогда в жизни больше не приду к нему среди ночи, даже трубку не возьму. Пусть звонит Лизе.

– А ты пойдешь?

– Что? – переспрашиваю.

Новенькая смотрит на меня и терпеливо повторяет:

– Ты пойдешь? Ко мне.

Молчу, глядя в ее черные глаза. Ужасно тянет согласиться. Хотя бы ради того, чтобы пойти и испортить им обоим настроение, потому что просто не хочу, чтобы они классно проводили время вместе.

Но из чувства противоречия говорю:

– Нет.

– Почему? – беспечно интересуется она.

– Потому что не хочу.

– Ладно, – Лиза улыбается и поясняет для Саши, – так даже лучше. Ей ревновать полезно.

Я чувствую, как мои глаза округляются. Смотрю, как Чига прячет смешок за ладонью и приглушенно спрашиваю:

– С какой радости?

– Потом узнаешь.

В очередной раз при общении с этой девчонкой я задыхаюсь от возмущения. Ощущаю себя уязвленной. А еще немного преданной. Потому что Чига за меня не вступается, а как будто потешается вместе с ней.

Такого раньше никогда не было. Мы с Саней место в социуме добывали себе всегда через агрессию, и всегда в этом были вместе. С первого класса. Да-да, как в той затасканной цитате старого бандитского сериала.

Нас другому никто не научил, а жизнь показывала, что, если ты хочешь выжить, нужно уметь кусаться.

И теперь, когда друг улыбается шуткам новенькой обо мне, причем с совершенно космическим посылом (какая еще, на хрен, ревность?), я чувствую, что он меня оставил.

Раньше я опасности от девчонок Сани не чувствовала. Теперь же все иначе. Странно даже думать о том, что мы с ним дружили до его первой серьезной симпатии, но возможно это так.

В кабинет входит англичанка, и я облегченно выдыхаю. Наконец эта цыганка от нас отстанет! Первый раз так радуюсь началу урока.

Вишнякова наклоняется к Сане, что-то говорит ему на ухо. Я слежу за каждым ее движением до рези в глазах. Он отвечает ей тихим смехом.

И в конце концов Лиза отворачивается к себе. Господи, за что мне это. Серьезно. Мне что, мало проблем? Она еще решила прийти и вот так запросто увести моего друга?

Я открываю тетрадь и так яростно записываю тему урока, что стержнем вспахиваю лист бумаги.

Ревновать мне полезно. Нормально? Это вообще не ревность, просто мне неприятно. И она сама тоже мне неприятна.

Окончательно разозлившись, я втыкаю ручку в центр страницы и раздираю бумагу с остервенением и странным удовольствием. Потом резко отодвигаю стул и иду к выходу.

– Войнова! – говорит англичанка. – Чтобы выйти, нужно отпрашиваться!

Я молча огибаю соседние парты.

– Ксения, если сейчас выйдешь, то на мой урок ты больше не вернешься.

Я насмешливо фыркаю:

– Спасибо, что предупредили.

Возвращаюсь к парте, игнорируя то, что весь класс, и Чига в том числе, удивленно на меня пялятся, и забираю свои вещи.

Перед тем, как захлопнуть за собой дверь, слышу истеричное «Я поставлю двойку!» от учителя.

Только меня пугать не надо, я пуганная. И двойка – это последнее, что может меня расстроить, и тем более остановить.

Спускаюсь на первый и иду в столовую. Завтрак только после второго урока, но я уламываю тетю Машу на чай, и сажусь со стаканом за дальний стол. Достаю телефон, захожу в мессенджер и отключаю уведомления в чате с Саней. Наверняка он будет мне писать, а я разговаривать с ним пока не хочу.

Достаю наушники, которые снова скатались в тугой клубок и, вздохнув, терпеливо принимаюсь разбирать провода.

– Вот это удача, – вдруг слышу насмешливый голос у себя за спиной.

Макс Назаров присаживается рядом со мной и кидает рюкзак на пол. Его ноги стоят по обе стороны от белой лавки, и одним коленом он чуть касается меня.

Делаю вид, что этого не замечаю, и что в целом он меня не волнует. Продолжаю распутывать провода и спрашиваю:

– В смысле?

– Войнова Ксюша одна, без своего телохранителя, – тянет он.

При этом окидывает меня таким взглядом, что кожа гореть начинает от смущения. Мне хочется спросить, не бессмертный ли он. Или может быть глухой? Или тупой, раз не понял, о чем Саня предупреждал его буквально полчаса назад.

Но ссылаться на друга мне сейчас не хочется, поэтому я вяло огрызаюсь:

– Отстань, а?

Он опирается на лавку перед собой ладонями и подается вперед. Склоняет голову, чтобы заглянуть мне в глаза и говорит:

– Ксю, давай в кино сходим?

– Ты головой ударился?

Макс кладет локоть на стол и почти ложится на него, подперев голову. Вдруг немного меняется. Смотрит без похабного подтекста, и тон его становится на порядок спокойнее:

– Да ладно тебе. Я ж не придурок, Ксю.

– Не заметила.

– Просто веду себя по-дурацки. Нравишься ты мне. Давай куда-нибудь сходим? Просто пообщаемся. Не понравится – сразу уйдешь.

То, что он разговаривает как нормальный человек, сбивает меня с толку. Я хмурюсь, бессмысленно дергая провода в разные стороны. Тогда Назаров забирает у меня наушники и начинает аккуратно их распутывать.

Спрашивает:

– Ну что? Просто кино. Даже разговаривать не придется, если не захочешь.

Я смотрю на него недоверчиво. Он красивый очень. Наверное, даже слишком очевидно красивый. Темные волосы, светлые глаза, кукольные ресницы. Нос чуть вздернут, губы пухлые. Удивительно даже.

Я беру телефон, проверяю сообщения и испытываю какое-то особенное разочарование от того, что Саша мне не писал. А я еще уведомления выключила, истерическая дура.

Блокирую экран и снова смотрю на Макса. Он демонстрирует мне распутанные наушники и спрашивает с улыбкой:

– Согласна?

– Когда?

Он смотрит на часы:

– Прямо сейчас. Успеем на утреннюю акцию в нашем кинотеатре.

– Сейчас? – спрашиваю неуверенно, отводя взгляд в сторону.

Не уверена, что это хорошая идея. Но возвращаться на уроки мне теперь точно не хочется, а Макс выглядит действительно как адекватный человек. Если мне не понравится, как он и сказал, я просто уйду.

– Конечно, – он улыбается, – а то ты можешь передумать. Идем?

Я смотрю на ладонь, которую он мне протягивает. Широкая. Зачем-то оборачиваюсь на тетю Машу, которая, оказывается, смотрит на нас очень внимательно. Она хмурится, засунув руки в карманы передника. Качает головой.

А я, снова разозлившись, вдруг говорю:

– Окей. Идем.

И вкладываю свою руку в его.

Макс подрывается с места и уверенно ведет меня на выход. А я понимаю, что внутри все наконец успокоилось и подернулось привычной коркой льда.