На следующий день Саня в школу тоже не идет, и днем позже опять остается отсиживаться у Паши. Святая мама Смольникова принимает его без всяких замечаний. Хотя догадываюсь, конечно, что все это по договоренности с Верой. С ней я регулярно списываюсь и созваниваюсь, знаю, что она предупредила нашего классного руководителя, что Чигарев отсутствует «по семейным обстоятельствам», и это, разумеется, чистая правда.
Я тоскую и тревожусь, но стараюсь быть опорой для Саши. Пытаюсь уговорить его на разговор с Верой, которую он упрямо зовет по имени, но иногда все же как раньше – мамой.
Распутываю свои наушники и включаю песню, которую Чига мне вчера показал. Вслушиваюсь в текст и вспоминаю, как он держал меня за руку. Сама себя поглаживаю по кисти, пытаясь повторить его движения. Воскрешаю в памяти, как тихо Саша подпевал: «Ее голос – песок в кармане, что остался там после пляжа, ее голос в каком-то плане очень важная часть пейзажа».
Когда все это закончится, мы станем лучше, чем были. Может быть, в этом и есть весь смысл – достойно проходить испытания даже тогда, когда тебя бетонной плитой ко дну океана пригвоздило.
– Войнова! – пробивается через музыку голос настырной новенькой.
Дергая за провод, я показательно закатываю глаза:
– Опять ты?
– Соскучилась по мне? Это же выражение невыносимого счастья на твоем лице?
Лиза обнимает меня за шею и звонко чмокает в щеку. Тру лицо рукавом и ворчу:
– Невыносимого, это очень точно. Не знаю, как вынести такой восторг.
Она привычно игнорирует мой бубнеж и берет меня под руку:
– Палочка Твикс сегодня снова одна?
– Как видишь.
– Когда Чигарев к нам вернется?
– Да если бы я знала, – вздыхаю тяжело.
– Не грусти, колючка. Знаешь, как мой дед говорил?
– О Боже, – кричу в небо, откинув голову назад, – только не это!
Но Вишнякова плевать на это хотела. Она продолжает занудным тоном:
– Сегодня счастья нет, завтра найдется.
Я смеюсь и на миг сжимаю ее руку чуть сильнее. А потом лезу в карман куртки и смущенно протягиваю Лизе чокер из разноцветного бисера, в центре которого вплела подвесы из букв.
– Что это?
Я пожимаю плечами:
– Сделала для тебя.
Помедлив, она забирает у меня украшение и подносит к глазам. Рассматривает надпись «gypsy», фыркает со смешком, а потом крепко меня обнимает.
– Я же говорила, что мы подружимся, – замечает самодовольно.
– Ой, все. Лучше, когда ты молчишь.
– С этим у меня сложности.
– Да я догадалась уже. На этот счет у твоего деда были поговорки?
Лиза широко улыбается:
– У него были поговорки на все случаи жизни. Цени, что я делюсь с тобой цыганской мудростью!
В шутку пререкаясь, мы доходим до школы, там переодеваемся, и Вишнякова сразу надевает мой чокер себе на шею. Я по привычке стараюсь не показывать эмоций, но на самом деле мне очень приятно. И она правда мне нравится.
Когда выходим из раздевалки, Лиза вдруг мрачнеет и беспокойно крутит головой. Я наблюдаю за тем, как она дергается, и не выдерживаю:
– В чем дело?
Цыганка касается лба пальцами одной руки, а второй обхватывает мой локоть. Говорит, нахмурившись:
– Ощущение странное.
Неосознанно я подхватываю ее тревогу, но стараюсь отшутиться:
– Ну что там, потоп? Землетрясение? Предупредить директора, что у тебя было видение?
Вишнякова с рассеянной улыбкой качает головой. Потом надменно задирает брови:
– У меня не бывает видений.
– Ладно, потом научишь меня своей ведической терминологии, пойдем, а то историк нас переедет, если опоздаем. Я уже не знаю, чем его тройки перекрывать.
– Попробуй своим чудесным чувством юмора.
Я в очередной раз возвожу глаза к потолку. И все же нам обеим нравится то, какими стали наши отношения. Лиза в шутку толкает меня в плечо и говорит:
– Иди, я в туалет забегу умыться. Виски ломит страшно.
– Окей.
Мы расходимся, и я направляюсь к кабинету. В одиночестве чувствую себя некомфортно. Мы с Саней с первого класса все делали вместе, без него мне непривычно даже просто по коридору идти. Еще и Лиза так резко от меня слиняла, как будто барабашку верхом на пиковой даме увидела.
– Привет, – говорю Смольникову в плечо, когда он меня обнимает, – а где наш темный владыка?
– Прикинь, опаздывает.
Отстранившись, отвечаю удивленным взглядом. Паша разводит руками в стороны:
– Ну, вдруг жена вернулась, и он сильно занят?
– Избавь меня от своих фантазий, Паш! – восклицаю поспешно, на что тот громогласно смеется.
– Просто надеюсь на лучшее. У меня тройбан в году выходит, поможет только чудо.
– Как Чига? – спрашиваю, понизив голос.
– Спит, – Смольников враз становится серьезным, – почти все время, когда ты не рядом. Сейчас, когда я уходил, тоже спал. Есть идеи, что делать?
Прикусив губу, отрицательно качаю головой. А потом бормочу:
– Нет, но, надеюсь, появятся.
Паша отвлекается на Илью, а я оглядываюсь в поисках Лизы. Умыться – это не же недолго. А если ей стало плохо? Мне тут же становится стыдно за свои шутки про ее видения.
Я кидаю рюкзак около стены и говорю:
– Смол, занеси в кабинет, если что, ладно? Сейчас подойду.
Торопливо иду по коридору, толкаю дверь туалета и, помедлив на пороге, зову:
– Лиза?
– Войнова, ну ты совсем без меня не можешь? – раздается из кабинки насмешливый голос.
Я облегченно выдыхаю. Видимо, тревожный фон последних недель сыграл со мной злую шутку.
Отвечаю неожиданно искренне и почему-то раздосадовано:
– Блин, да ты просто долго, я на всякий случай хотела проверить.
Включаю воду и зачем-то споласкиваю руки в раковине, мне бы тоже охладиться. Потом закручиваю вентиль и разворачиваюсь в сторону выхода, когда дверь открывается, и заходит самый раздражающий в мире белокурый ангел. Катюша Белкина.
Кивнув ей, я пытаюсь обогнуть блондинку, чтобы выйти, но она нерешительно берет меня за запястье.
Я внимательнее смотрю в лицо Кати и вижу, что она не накрашена и очевидно сильно расстроена.
– Ксюш, постой, пожалуйста.
– Что? – спрашиваю, пытаясь не слишком резко выдернуть свою руку из ее захвата.
Даже если она страдает, это совершенно меня не касается. Мне бы разобраться со своим ящиком Пандоры.
– Я хотела с тобой поговорить.
– Ну, говори.
Белкина вздыхает и нервно облизывает сухие губы. Руками собирает волосы и укладывает на одно плечо.
Произносит сдавленно:
– Я просто не знаю, с кем поделиться. А ты, как… как Сашин друг, может быть, сможешь мне помочь.
– Как Сашин друг, обещаю приложить максимум усилий, – сообщаю ядовито.
Но Катюша молчит. А потом опускает руку в карман толстовки, достает оттуда какую-то тонкую полоску и сует мне ее в лицо.
Отшатнувшись, я слепо таращусь на две яркие красные полоски. Мои руки взлетают к вискам. Во рту все пересыхает. Тело сначала горит, как печка, а затем обращается в глыбу льда.
Это издевка какая-то изощренная? Все женщины этого мира решили допечь меня своей беременностью? Может быть, станем жить одной дружной семьей?
Моргаю раз, другой, потом понимаю, что все еще держу руки около своей головы. То ли в волосы хочу себе вцепиться, то ли кукла сломалась просто.
Очень медленно я опускаю ладони в карманы своих джинсов. Вот так, уже хорошо.
Ну же, Ксюшенька, давай. Дыши. Не впадай в панику. Думай. Включай, блин, голову!
Собираюсь открыть рот, чтобы сказать что-то конструктивное, но вместо этого бью Катю по руке, выбивая у нее тест на беременность, который летит на пол. А потом вдруг начинаю хохотать.
.-…– — …. – ..– / – .. – /..-…-.
Я осознаю – чтобы выжить и не сойти с ума, нужно найти внутри себя опору, которая не даст мне упасть. И, честно говоря, я сразу понимаю, что это будет.
Я всегда безоговорочно доверяла моему Чиге. С той секунды, когда он, семилетний, повалил на пол Колю Заболотного за то, что тот меня ударил. Я тогда была не права и поначалу ощутила жгучий стыд. Но взамен получила знание, что Саша будет со мной, что бы ни случилось. И что он никогда не сделает мне больно. За эту веру я и хватаюсь, как за страховочный трос.
– Когда успела? – уточняю у Катюши ласково.
Белкина теряется. Она стреляет глазами в сторону и касается пальцами кончика своего носа. Может быть, рассчитывала на другую реакцию?
Говорит несчастным тоном:
– Последний раз у Смольникова, когда Чига пьяный пришел. Мы не предохранялись.
Я снова громко смеюсь, хоть все внутри и отзывается болью. Просто из-за того, что она позволяет себе говорить так о моем Сане.
Произношу медовым голосом:
– Катюш, ангел мой, ты знаешь хотя бы, как работает женская репродуктивная система? И тесты на беременность? Ну посмотрела бы хоть в интернете для приличия.
Белкина закусывает губу, убирает руки в карманы своей розовой толстовки. Ну чистая жертва, святая простота!
Спрашивает:
– А что не так?
– То, что это технически невозможно. Тест не может быть положительным через несколько дней после зачатия. Тем более с такими яркими полосками. Это если допустить такую фантастическую мысль, что у вас что-то было. Во что, сразу скажу, я не верю.
Катя сужает глаза и смотрит на меня какое-то время молча. Потом говорит уже гораздо более резко:
– Ну откуда я знаю, может это в прошлый раз!
Я складываю руки на груди только для того, чтобы не ударить эту дуру белокурую. Сжимаю кулаки и пытаюсь перевести дух.
В этот момент слышу, как в кабинке за моей спиной шумит вода, а потом дверь распахивается так стремительно, что ударяется об стену.
К нам выходит Лиза, вся в черном, со сверкающими гневом глазами. На мгновение я замираю, любуясь. Настоящий ангел тьмы, каратель, вершитель справедливости.
Белкина, не сдержавшись, выдает свое любимое междометие:
– Ой…
Вишнякова спрашивает у меня:
– Что эта малахольная тебе наговорила?
– Да ты все слышала. – Пожимаю плечами и ногой подпинываю в сторону подруги идиотский тест. – Вот, две полоски принесла показать.
– Солнышко, – обращается Лиза уже к блондинке, – ты две сплошные пересекла, в курсе?
Пока Белкина потерянно хватает ртом воздух, я сдвигаюсь так, чтобы преградить ей дорогу к выходу. Приваливаюсь плечом к стене и, бросив взгляд на цыганку, чувствую такую силу, которой раньше у себя не замечала.
– Что я сделала-то? – спрашивает Катя, и в голосе ее звучат дерзкие нотки, которые сразу ломают весь образ страдалицы.
Лиза прищуривается:
– Положительный тест, значит?
– Да!
Цыганка хмыкает, приближается к Катюше и интересуется вкрадчиво:
– Купила где-то или нарисовала?
– Что за идиотский вопрос?! Я его сделала, как полагается! Сама!
Катя дергается и смотрит в сторону двери. Я качаю головой, давая ей понять, что сбежать не получится. Зашла в клетку к тиграм, будь готова к тому, что тебя чуть царапнут.
– То есть, – тянет Вишнякова, – ты хочешь сказать, что критических дней у тебя сейчас нет?
Белкина закашливается и часто моргает. Отрицательно качает головой и снова смотрит на выход.
Я не очень понимаю, что делает Лиза, но почему-то верю ей почти так же, как себе. Поэтому занимаю позицию расслабленного наблюдателя.
– Нет, – бормочет Катя и, прочистив горло, повторяет, – нет, конечно.
– То есть, – цыганка продолжает тем же занудным тоном, каким рассказывает все свои поговорки, – если мы сейчас с Ксюшей с тебя джинсики снимем, то ничего не увидим? Никаких подтверждений, что ты, блин, не беременна?
Чуть побледнев, Белкина произносит тихо:
– Вы не посмеете.
Я усмехаюсь:
– Ты же врать посмела.
Ощущая превосходство над ней, в том числе за счет того, что нас тупо больше, кроме прочего я чувствую еще и стыд. Но я решительно отодвигаю жалость к Кате, потому что она сама виновата в том, что сейчас происходит. К тому же я знаю, что откровенных издевательств не допустила бы ни я, ни Лиза.
Белкина же, загнанная в угол в прямом и переносном смысле, вдруг упирается кулаками в бока и, высокомерно вздернув подбородок, принимает вызывающую позу. Изображать бедную овечку больше не пытается.
Шипит со злостью:
– Да мне похрен! Снимайте, любуйтесь! Я на вашего Сашеньку Чигарева заявление напишу, понятно? Что он меня изнасиловал! Посмотрим, как вы тогда попрыгаете, воительницы долбанутые.
У меня внутри все леденеет. Я пытаюсь судорожно вспомнить все, что знаю о подобных историях, и прикинуть, насколько плохо это может обернуться для нас, для Сани.
Лиза улыбается:
– А я слышала, что ты совсем не против была.
– О да! – глаза Белкиной приобретают какой-то нездоровый блеск. – Я его полгода обхаживала, прежде чем он сдался. И то, когда подружка его ненаглядная с вечеринки ушла! А вы попробуйте докажите. Я по всей школе эти слухи разнесу. Даже аттестат не сможет получить, а то и сядет!
Цыганка кивает, а потом показывает в сторону кабинки туалета, откуда вышла:
– Ты помаши тогда в камеру, Катюш. Моя мама майор полиции, мы это кино сразу ей отнесем, тебя такие неприятности ждут, охренеешь.
Я прослеживаю за ее рукой и действительно вижу телефон, который стоит на бачке унитаза и, видимо, фиксирует происходящее.
Смотрю на выражение лица Белкиной и, не выдержав, смеюсь. Несколько нервно, конечно, но от того не менее искренно. Она так зло и так растерянно смотрит на нас, не находя слов, что это не может не веселить.
Говорю с улыбкой:
– Ангел наш светлый, я сейчас подвинусь, а ты уйдешь, хорошо? И в сторону Чиги даже не повернешься больше. Если ты слухи хотела по школе разносить, так нам тоже есть что рассказать. Это понятно?
Катя смотрит на меня с бессильной яростью в глазах, потом возвращается взглядом к телефону Лизы. Нехотя кивает.
Вишнякова интересуется весело:
– А тест-то откуда?
– Купила, – цедит Белкина сквозь зубы.
– Ты денежки лучше на шоколадку потрать, – язвит цыганка, – говорят, для мозговой активности помогает.
Я освобождаю проход и делаю приглашающий жест рукой:
– Прошу.
Глядя себе под ноги, и обхватив собственные плечи, Катя пулей вылетает в коридор.
Я же подхожу к раковине, включаю воду, обтираю влажными руками шею и живот под футболкой. Засунула бы и голову под струю ледяной воды, да жалко, что нельзя.
В мутное зеркало смотрю на подругу и говорю:
– Я думала твоя мама мастер по маникюру.
– Так и есть, – улыбается она беспечно.
– Ну, – я закусываю щеки, чтобы не расхохотаться, – в целом, неприятности она тоже могла бы устроить. Только с кутикулой.
Вишнякова смеется, и этот звук, отражаясь от убогих стен нашего школьного туалета, кажется мне самым радостным в мире.
Она забирает свой телефон, останавливает видео и говорит:
– Я бы и концовочку не обрезала, вроде бы эпично вышло?
Я разворачиваюсь и, переплетая подрагивающие пальцы, говорю:
– Стесняюсь спросить, откуда ты в курсе цикла Белкиной. Просто удачно совпало или это твои цыганские штучки?
– Ты слишком хорошего мнения о моих «цыганских штучках», – Лиза улыбается и пожимает плечами, – я просто вчера услышала, как она у девчонок тампон просила.
– Вот это ты удачно по туалетам ходишь… Спасибо, Лиз, – к концу фразы голос срывается.
– Ты в порядке?
– Не совсем. Но сейчас буду.
– Разрешишь помочь?
Не до конца понимая, что она имеет в виду, я тем не менее согласно киваю. Тогда Вишнякова подходит ко мне и заключает в крепкие объятия. Одной рукой обхватывает плечи, а вторую кладет мне на затылок.
От ее ладоней идет приятное тепло, которое мягкими волнами распространяется по телу.
Я прикрываю глаза и слышу, как Лиза говорит:
– Легче? Учти, это только наполовину цыганские штучки.
– А остальные пятьдесят процентов? – бормочу, балансируя в каком-то медитативном состоянии.
– Дружеская поддержка.