Вячеслав Романович был из счастливой породы уверенных в себе людей. С детства держался сам по себе, строем ходить не любил, комплексами не страдал. «Я таков, каков я есть; и я — хорош». Кредо, девиз на щите, за который ему даже не пришлось бороться — он таким родился. И первым, кто это понял, был отец. Папа, джазовый трубач, возлагал на сына надежды как на наследника и продолжателя музыкальной династии. Самой нежной его мечтой, которую он неоднократно развивал вслух, был семейный ансамбль, где мама бы пела, Вячеслав Романович играл на контрабасе, а дочь — на фортепиано. Но дочь не хотела рождаться, а мама не хотела петь, променяв голос на акварельные краски. Я не люблю свой голос! — говорила она. Оставался дуэт, что тоже совсем не плохо, вспомнить хотя бы Коулмана и Хэйдена. Но Вячеслав Романович, прозанимавшись два года у папиного друга-педагога, вдруг сказал «нет». Сказал, как отрезал. Папа сначала не понял, уговаривал, пытался понять причины. Просто не хочу, папа. Отчего же? Может, сменим инструмент? Может, фоно? Или даже ударные? Ударные, а?! Билли Кобэм! Мне не нравится музыка, папа. Папа захлебнулся воздухом, поперхнулся, закашлялся.

Через несколько дней отдышался и стал спрашивать: как же может музыка не нравиться? Ну хотя бы рок? Или рэп? Вячеслав Романович пожимал плечами. Ну не то что бы совсем не нравится, послушать я конечно могу. Но играть не хочу. Не хочешь играть?.. Мда… А чем бы ты вообще хотел заниматься? Да сам не знаю, па.

Папа не сдался так просто. Он пытался зайти то оттуда, то отсюда: продолжал таскать сына на концерты, водил в кино, в театр. Смотри: актёры, режиссёры! Подговорил маму, чтобы увлекла его акварелью. Ходили вместе на выставки. Дизайн? Может, дизайн? Или фэшн? Хотел бы ты придумывать одежду? Или придумывать рекламу? Или… О! Да! Или придумывать истории? Стихи, рассказы? Подсовывал сыну Шекспира, Бродского, Маркеса и Кастанеду. Заглядывал иногда в его комнату ненароком — ну, а вдруг стихи записал? Свежие, юношеские? Но нет.

— Сын! Что ты себе думаешь? — спросил он, когда Вячеслав Романович кончал восьмой класс. — Пора бы определиться!

— Да почему обязательно определяться? — спокойно отвечал Вячеслав Романович. — И почему обязательно искусство?

— Как почему! Что же, кроме искусства! — папа трогательно моргал.

— Нет, я так не считаю. Почему я должен быть таким, как все? Искусство — это только одна из сфер деятельности. И она мне не близка.

«Бунтует, умничает. Молодой. Перебесится», — отступился папа.

«Ограниченный человек», — удостоверился Вячеслав Романович.