Окрылённые дни сменялись днями уныния. Вадим сидел перед монитором, с отчаянием листая свои работы и сравнивая их с шедеврами мэтров. Мэтры казались ему такими гениальными, а сам он — таким ничтожным, что хотелось стереть все свои снимки, разбить камеру и убежать куда-нибудь далеко, в угольные шахты, на виноградные плантации, к лесорубам, где никто никогда не узнает о его позоре. Или же напротив, случалось такое настроение, когда он явственно видел: работы знаменитых фотографов ничем не отличаются от его работ. Их преимущество только в опережении по времени — они родились раньше и сумели первыми захватить свой кусочек искусства. Конечно, им было легко!

Вадима утешало только то, что никто из известных ему больших мастеров фотографии не увлекался последовательно пост-индустриализмом (как он условно называл сферу своих сюжетов). У каждого случалась пара-тройка кадров на эту тему, так, мимолётный интерес. Многие время от времени использовали индустриальный декаданс как пикантный фон для эротических моделей или для очередных экологических и социальных несправедливостей. Но основные усилия профессионалов были направлены на экзотические пейзажи, красоты живой природы, на портреты угнетённых и обездоленных, на знаменитостей, на фэшн и гламур, на обнажённую натуру, на скандальные вызовы общественным вкусам, сводящихся в основном к той же обнажённой натуре или к заигрыванию с насилием. Отдавая должное мастерству профессионалов, Вадим презирал большинство их них за потакание «слишком человеческому».

Только некоторые из коллег по фотосайту работали той же волне, что и Вадим. Такие же бескорыстные любители, такие же неизвестные и непопулярные. Вадим чувствовал себя среди них уже как равный среди равных. Он воспользовался папиным предложением, одолжил у него денег и купил два хороших объектива. Он упорно шёл вперёд и погружался вглубь: стал много времени посвящать теории, изучал законы композиции, психологию цвета, рассматривал картины классических художников, ища в них закономерности воздействия на зрителя.

Как раз в то время он и отснял свою серию «Ржавчина», которую считал своим первым полноценным законченным циклом. К ржавчине Вадим питал нежные чувства, она напоминала ему о детстве, о школе — об акварели и химии. «Ржавчина — это символ взаимодействия и взаимопроникновения человека и природы. Природа создаёт металл — человек обрабатывает металл — природа обрабатывает обработанный металл — фотограф превращает этот побочный продукт в изобразительное искусство», — написал он в аннотации к своей серии.