— Дядя Валера, а что вам нужно для счастья?

По телевизору шёл японский мульт с огромными глазами, лепетом о любви и героическими криками. Они сидели на диване с кружками чая. От чая поднимался пар. Валера убедил Веронику снять куртку и повесил её сушиться на спинку стула. Серый свитерок в ромбы. Тоже худенькая. Прикатил из кладовки обогреватель и включил — девочке будет тепло.

— Для счастья? Да вроде всё у меня нормально. Если подумать. А если по-другому подумать — так столько всего можно напридумывать. И то хочется, и это, и пятое, и десятое.

— Давайте по порядку!

— Вот прямо так по порядку? Тебе интересно будет? Ты же маленькая, а я взрослый дядька. Зачем тебе?

— Я могу сделать всё-всё, что вы захотите.

— Скажешь тоже! Как же ты сделаешь всё, что я захочу? Если мне, к примеру, зарплаты не хватает?

— Сильно не хватает?

— Сильно! В два раза, к примеру, — Валера повернулся к ней, забросив локоть на спинку. Кружка жгла колено, он поставил её на диван и придерживал пальцем. Как с ней интересно разговаривать, серьёзная. Сложись всё по-другому, у меня бы уже своя такая была. Школьница.

— А есть у вас деньги? Сто рублей, например.

Валера, сменив позу, полез в карман джинсов и достал несколько смятых бумажек. Выбрал сторублёвую, положил на диван, разгладил. Стыдно, что вот так в кармане деньги ношу. Надо портмоне купить. И что она теперь будет делать? Они вместе смотрели на купюру. В телевизоре громко вскрикнули, и Валера взглянул туда — хороший робот нанёс плохому роботу победный удар. Вернул взгляд, и — на диване лежала не сотня, а тысяча! Стоп! Но она даже не двигалась!

— Вероничка, как ты её подменила? Что за фокус? Ты ведь даже не двигалась! — Он схватил бумажку и рассмотрел. Нашёл в кармане другую тысячу и сравнил — одинаковые, один в один. Посмотрел на просвет, на телеэкран, на хорошего робота — были и водяные знаки, и полосочка из фольги.

— Я всё могу сделать, дядя Валера! Во мне воплощён Бог. Валентин Валентинович так сделал, вы же его знаете.

Тысяча моргнула, плавно превратилась назад в сотню, прямо в руках у Валеры, а потом снова в тысячу.

— Охренеть можно! Прости за выражение. Просто охренеть. Как же это? Бог? То-то мне профессор вчера про Бога рассказывал. А я думал, он просто напился. Но как Бог может быть девочкой? Почему девочка?

— Так получилось. Какая разница, кто?

Валера не знал, что сказать, и отпил чая. Кончик языка пекло, обжёг. А бабуля говорила… Что, это получается и есть страшный суд? Сейчас накажет? А зачем спрашивала про счастье? Типа последнее желание перед смертью?

— Ты меня судить пришла, да? Много пил, в церковь не ходил, матом ругался? Мне бабуля говорила, что будет страшный суд.

— Нет-нет, наоборот! Я хочу сделать вас счастливым. И вообще всех на свете. О чём вы мечтаете, дядя Валера? Хотите собачку?