Валентин Валентинович распрощался с Валерой у его подъезда и медленно двинулся к своему, размахивая пакетом с блинами в такт шагам. Коллайдер, коллайдер, ла-ла-ла, — напевал он на мотив песенки из магазина, зацепившейся внутри. Зачем ты мне нужен, коллайдер, любовь убежала, коллайдер. Зачем мне, и правда, коллайдер? Пора бы забыть про коллайдер! Мы не рождены друг для друга. Валентин Валентинович представил, как он разгоняет поток заряженных частиц силой мысли: прикрыл глаза и затопал вокруг своей оси, нараспев произнося недавно найденную формулу с лагранжианами. Формула была длинная, у Валентина Валентиновича закружилась голова, но он дочитал её до конца, а потом остановился, вскинул руки перед собой и громко продиктовал координаты локализации: пять метров перед моим носом!

Треснуло, щёлкнуло, зашипело!

Валентин Валентинович удивлённо открыл глаза. Осенняя темнота, кусты, скамейки, ступени — всё плыло перед ним. Как бы не упасть. Вот так набрался я, надо было дома сидеть. Он расставил ноги пошире для устойчивости, опустил руки. Кусты и скамейки понемногу замедлились. Стали. В пяти метрах перед ним стояла девочка в зелёной куртке, почти незаметная в темноте. Он засмеялся и стал успокаивать её раскрытой ладонью:

— Я тебя напугал, маленькая? Прости, я совсем не злой, просто настроение славное, потанцевать захотелось. Дедушка так шутит. Ты чего здесь стоишь одна?

— Вообще-то я маму ждала, — ответила она с насмешкой.

— Маму? Погоди, я кажется знаю твою маму — она продаёт фрукты, верно? — вспомнил Валентин Валентинович. — Я вижу иногда, как вы вместе гуляете. Как тебя зовут?

Ему показалось, что… Он сделал шаг к ней навстречу, чтобы разглядеть, и ахнул: над её головой мерцало свечение. Слабое, но явственное — отдельные волоски приподнимались вверх, притягиваясь к нему и медленно колеблясь. С ума сойти!

— Меня зовут Вероника, — сказала девочка. Она повела плечами от холода и засунула руки поглубже в карманы. — Видите, Валентин Валентинович, у вас получилось. Вы счастливы теперь?

Валентин Валентинович в потрясении перебирал пальцами пакет, пакет дружелюбно шуршал. Он тужился думать, но ослабевшая и опустевшая голова забыла, как это делается. Какие-то бессвязные, беспомощные обрывки: «зафиксировать точное время, направление ветра и влажность… я забыл указать спин… хотя модус вроде бы безопасный… повторить опыт, изменив исходные…» Девочка ждала, ёжилась, волоски колебались, а где-то в темноте неумолимо приближалась её мама, ещё далёкая, но неизбежная. Скоро начнётся: истеричные женские причитания, вспыхивающий в окнах свет, испуганные головы соседей, милицейская сирена. Что ты сделал с моей дочерью, чудовище?! Наручники, камера, смрад, суд, присяжные, укоряющее лицо декана из толпы, чёрный колпак, смерть.

— Пойдём ко мне! — заспешил Валентин Валентинович. — Подумаем в спокойной обстановке, пока твоя мама не вернулась.

Она кивнула: ок. Они вошли в подъезд и поднимались по ступеням, лёгкая девочка впереди, дрожащий Валентин Валентинович следом. «Быстрее, быстрее!» — шептал он. Хоть бы никто не вышел покурить! Одинокий пожилой доцент ведёт к себе ночью школьницу! На третьем этаже перегорела лампочка, и нимб отчётливо светился, оставляя на стенах голубоватые отблески.

Никто не вышел.