Утром Миша поблагодарил дедушку Вилена за стол и кров и сказал, что им пора возвращаться домой. Вероника тут же возразила — ты езжай, дядя Миша, а я хочу ещё погостить! Но как же мама? Но как же школа? — обеспокоенно спросили Миша и дедушка. А мама была бы только за! У нас сейчас каникулы, разве вы не знали? — и она улыбнулась так уверенно, что Миша пожал плечами и не стал настаивать, а дедушка Вилен обрадовался и побежал в сад, собирать Мише в дорогу белый налив. Они провели Мишу до станции, посадили его на утреннюю электричку, полную сонных студентов, и пошли назад, но не прямой дорогой, а незаметными лесными тропинками. Дедушка Вилен показал Веронике один подосиновик, другой, а третий она нашла уже сама. А это что за грибы, дедушка? Смотрите, как много! Они съедобные? Это опята, но мы их не будем собирать, куда их потом девать. Нам белые грибы нужны, боровики. Их сейчас уже мало, но найти можно, если повезёт.

Они шли мимо елей, берёз, дубов, мимо высоких сухих трав, но боровиков всё не было, только рыжие сыроежки. На берегу речки присели отдохнуть, и дедушка Вилен достал из кармана два сладких сухарика.

— Это та самая речка, которая недалеко от станции?

— Та самая. Она здесь поворот делает. Мы хоть и долго шли, да всё вокруг, и от деревни теперь совсем недалеко. Там чуть дальше мостик есть, если его перейти, то прямо у сельсовета окажемся. Помню себя ещё совсем малым, любил здесь гулять, — держась за поясницу, дедушка Вилен встал и спустился к речке. Сложив руки ковшиком, зачерпнул воду. — Хочешь пить? Очень чистая водичка!

Вероника в два прыжка подскочила к нему, присела и тоже попила.

— Ой!

— Не бойся, это лягушечка, она хорошая, безвредная. Помню, малым однажды лягушечку замучил… Несмышлёный был совсем. Поймал из озорства лягушечку в банку, и сам не пойму, что на меня нашло такое. До смерти замучил её. Увидеть захотелось, сможет ли она без лапки прожить. А без второй лапки? А что у неё внутри? До сих пор совестно, хоть столько лет прошло. Прямо вижу, как она трепыхается, бессловесная… а потом вдруг так жалко стало, как расплачусь! Побежал домой и гвоздём руку проткнул, чтобы отомстить сам себе. Насквозь проткнул! Видишь вот, пятнышко белое осталось. И с тех пор, внученька, больше ни одну тварь я не мучил. Но стыд всё равно остался…

— А хотели бы вы, дедушка Вилен, вернуться туда и лягушечку спасти?

— Разве ж такое можно, милая… Да и урок мне на всю жизнь получился. Не убей я тогда лягушечку, так другого кого убил бы потом. Человек — существо злое и глупое, одно спасает — что на ошибках своих учиться можно. Учишься-учишься много лет, и к старости постепенно выучиваешься. А потом и смерть наступает.