Дрова догорели. Дедушка Вилен закрыл заслонку и спросил Веронику, где она хочет спать — на печке или на диване. На печке, на печке! Она легко взобралась наверх — на табурет, на сервант, на печку — и весело осматривалась.

— Возьми там одеяло, внученька. И подальше от края устраивайся, не упади.

Он погасил свет и скрипнул диваном, укладываясь. Стало темным-темно, а потом медленно, постепенно проявилось окно, проступили снаружи ветки яблони.

— Спокойной ночи, детки!

— Дедушка Вилен, а расскажите перед сном ещё что-нибудь? — попросила Вероника шёпотом.

— Что же тебе рассказать, внученька?

— Почему вас так зовут?

— Вилен? Это в честь Владимира Ильича Ленина. По первым буквам, поняла? Знаешь, кто это такой? Нет? О-о-о… Это великий человек был, вождь народов. Он такую жизнь придумал, чтобы не было ни богатых, ни бедных, а все были равны и счастливы.

— Ага, и всех несогласных отправил в концлагеря, — подал голос Миша. — Я про него передачу смотрел.

— И ты им веришь, сынок? Эх ты… Они ж не знают ничего, придумывают всякую несуразицу, чтоб только людей баламутить. Вот послушай. Давным-давно, когда я ещё не родился, был у моей маменьки рушник расписной с узорами, на котором она папеньке каравай хлеба подносила, когда он усталый с поля домой возвращался. Покушает папенька хлеба и веселеет, и сил набирается, и всё у него в руках спорится. И вот однажды потерялся тот рушник, не могла маменька его найти. Уж и хлеб подоспел, и папенька вот-вот в дом войдёт, а рушника нет и нет — ни на печке, ни под лавкой, ни в сундуке. Погоревала маменька, да что делать — поднесла папеньке каравай без рушника, на тарелке просто. Покушал папенька, покушал, насытился, но так и остался на табурете сидеть — не набрался сил. И всё у него в тот день из рук валилось, и заснуть он не смог, так усталый наутро в поле и пошёл. Всю хату маменька вверх дном подняла — и в подвале искала, и на чердаке, и в амбаре — нет нигде рушника! Вернулся папенька с поля совсем измотанный, и даже хлеб не смог кушать — совсем худо ему стало. Уж что маменька ни делала — и огурчики ему подносила, и грибочки, и водочку — ни к чему не притронулся, всю ночь глаз не сомкнул, а на рассвете в поле зашаркал, медленно-медленно, как старик. За ту ночь маменька все глаза выплакала у его изголовья, а днём прилегла на минутку, и приснился ей сон, а во сне свёкор-негр покойный. Манит её пальцем и улыбается. Испугалась маменька страшно, но приблизилась, а свёкор-негр ей молвит ласковым голосом: найдётся рушник твой, милая, но обещай назвать первенца своего Виленом. И исчез. Проснулась маменька, а рушник перед нею лежит — выстиранный да выглаженный да накрахмаленный. Ох и радости было! А тут и папенька с поля — увидел рушник, просиял, хлебушка покушал, и все силы к нему в один миг возвратились. И через год, как и полагается, первенец родился, я то есть. Вот так меня Виленом и нарекли, детки…

— Ничего не понятно… и причём здесь Ленин?.. — пробурчал Миша, но дедушка Вилен не стал объяснять и пожелал всем спокойной ночи.