Водворив угрюмого Сашу Стекло в тюрьму, они вернулись в отделение. Виктор вымыл кипятильник после рассольника и заварил чаю, а Вероника выложила на стол горку трофейных конфет-трюфелей. Виктор неодобрительно посмотрел, но промолчал. Длится и длится, думал он. Может, это и правда не сон? Разве во сне моют кипятильник, например? Жарко. Он открыл форточку, и в неё тут же залетел оранжевый кленовый лист. Славная осень!

— Знаешь, Вероника, я очень большой поклонник братьев Стругацких, ты их не знаешь? Так вот, я раньше сильно восхищался их фразой «Счастья всем, и пусть никто не уйдёт обиженный». Это очень известная была фраза, её сказал герой в конце романа. Очень хороший роман. Он загадал такое желание, понимаешь? И я много думал над ней, много лет. И хоть любить я их не перестал, но теперь понимаю, что в этом афоризме заключено большое противоречие. А именно, вторая часть фразы как бы намекает — счастья не только всем, но и каждому. А разве такое возможно? У каждого свои желания, и они могут друг другу мешать! — всё это он сказал с некоторым вызовом.

Но Вероника только дёрнула плечиком. Она сняла куртку и в серой кофточке с ромбами выглядела совсем худенькой. Он воспринял её плечико как несогласие и объяснился:

— Например, я хочу жениться на Кате, но Катя этого не хочет, она хочет замуж за Мишу. А Миша — он и вовсе любит Сашу. Это же очевидно!

— Ничего не очевидно.

— Нет, я не имею в виду, что Миша обязательно должен любить Сашу. Очевидно — что желания могут противоречить одно другому!

— Саша роза, Саша мак, Саша одуванчик, Саша, я люблю тебя, жаль, что ты не мальчик! — продекламировала Вероника, подняв руку и двигая фантиком в такт рифме. — Желания давайте, дядя Витя.

— А что, разве мы торопимся? Сейчас будильник зазвенит, и я проснусь? Нет уж, погоди. Раз ты мне приснилась, то я имею право говорить с тобой, сколько влезет! — и он улыбнулся, подчёркивая шутку. — Пока мы катались в трамвае, я более-менее обдумал. Так вот, продолжаю. Желания могут противоречить. И поэтому счастье каждому быть не может, только всем.

— И?

— И всё. Счастье лично для меня мне не интересно. Я хочу счастья для всех, то есть равных и прекрасных условий. А дальше уж пусть каждый сам решает, чего ему хочется, и трудится, и достигает.

— Это ваше желание? Ок, я не против. Что я должна сделать?

— Сейчас я объясню подробно. Так вот, ещё больше, чем Стругацких, я люблю Ефремова, слышала о таком? Не слышала. У него есть роман о будущем, и там показано, как оно должно быть — по-правильному, по-настоящему. Всё человечество там — дружное братство, шагнувшее на новую ступень жизни, без неравенства, без войн, без эгоизма. Там счастливы абсолютно все, каждый себя нашёл. Как в сказке, но очень реально. Ефремов — настоящий реалист. Понятное дело, сразу такое не получится, даже если на готовое посадить — народ не готов ещё. Но можно облегчить путь, подтолкнуть!

Вероника не перебивала. Понимает она? Ребёнок же, — думал краем мыслей Виктор — или делает умное лицо? Но продолжал. Во-первых, нужно предотвратить ядерную войну. Потому что в любой момент может долбануть — мало ли что не так пойдёт, слово за слово, и ракеты полетят, а потом уже не остановишь. Можем мы это сделать? Чтобы, например, бомбы и ракеты остались как были, чтоб подозрений не вызывать, но уже не взрывались? И вообще чтоб атомный распад, например, не происходил. Можем? Да-да, можем, дядя Витя. Ну тогда давай прямо сейчас! Ок. И что? Уже? Так быстро? Ну да. Я всё что хотите могу сделать. Вероника развернула ещё один трюфель. Погоди, погоди, совсем выскочило из головы, а атомные станции! Они может электричество дают для больниц или ещё для чего! Могут люди погибнуть, тысячи смертей! Не волнуйтесь, дядя Витя, электричество осталось. Правда? Какая же ты молодец!