Наконец учёба с невыносимыми сессиями кончилась, и наступила армия, простая, понятная и полная порядка. Его определили в военно-воздушные войска, и после учебки он попал на радиолокационную станцию, живописно раскинувшуюся среди густого елового леса. Дедовщина, которой обычно пугали, не была здесь слишком обременительной и заключалась в мытье полов, протирании от пыли экранов осциллографов и поливке цветов на клумбах и в горшках. Такие занятия вовсе не казались Виктору унизительными, наводить чистоту и ухаживать за растениями ему было по нраву. Отдать несколько часов в день на благо коллектива и родной страны — что может быть полезнее и приятнее? А на обед подавали гречку с грибами, которыми изобиловал лес, и лёгкое белое вино с близлежащего хутора. После обеда Виктор любил присесть на пригорке на бархатный мох, спиной к стволу, и смотреть в небеса. Не хватало только библиотеки, но зато был старшина Михаил, тоже большой поклонник приключений и фантастики, и они могли разговаривать часами: совместно восхищаться теми книгами, которые знали оба, и пересказывать друг другу читанные в одиночку. Михаил открыл Виктору братьев Стругацких, своих кумиров, и некоторые романы, например «Пикник на обочине», Виктор просил повторять снова и снова, как дети просят повторять полюбившуюся сказку.

А однажды в воскресенье, когда многие из боевых товарищей ушли в увольнение, и на станции почти никого не осталось, Михаил и Виктор после графинчика портвейна решили проверить, принимает ли их радар сигналы из космоса. Они до поздней ночи крутили ручки настройки, переключали тумблеры и, надев наушники, вслушивались в шёпот эфира. Был сухой треск, было загадочное прерывающееся пикание, была музыкальная передача на польском, но явных инопланетных посланий не было. Да и хрен с ними, с инопланетянами! В ту ночь Михаил и Виктор побратались. Они стояли нагими на лунной поляне, взявшись за руки, и смотрели друг другу в чёрные ночные глаза, и читали сначала устав, а потом оставили официальности и молча надрезали предплечья штыками, и смешали кровь.

Но всё-таки их пути постепенно разошлись. Болезненная безысходность Стругацких и непоколебимый оптимизм Ефремова — похожей была и разница между старшиной Михаилом и Виктором. Виктор почувствовал её, когда прошёл первый восторг. Михаил не понимал радости труда, и готов был все дни напролёт предаваться неге грёз и безделия. Михаил не верил в будущее, считал, что человек ещё не готов к радикально идеальному миру, что человек по сути своей низок. Это коробило Виктора, и на сверхсрочную службу он не остался.