Легкомысленные и безответственные! Михай точно раздолбай — грузчик-анархист, выгнали из института за что-то там. Ворует хлеб и шоколадки в гастрономах, из принципа, и хоть бы хны. Помог телепорт украсть, когда ещё ментов к ним не приставили. Но это же до поры до времени, рано или поздно попадётся, штраф, потом ещё раз, потом условно, потом зона. Система, из которой уже не вырваться, не выпустит. А он только смеётся и жвачку жуёт, всё ему по барабану. Вот Санчос — не легкомысленный. Спрашивает всё, думает, старается. Но ему крышу сносит, сегодня вообще вершина. Как так можно! Как будто у себя в деревне возле клуба. Вот нарвались так нарвались. Василий вышел на улицу, сощурился от солнца. Хороша погодка! Серый кот, которого он видел из окошка, охотился на голубя: приник к земле, приподнял зад и спортивно переминался задними лапами. Василий достал из кармана деньги: вот чёрт, даже на пиво не хватит, придётся всё-таки домой.

Он постарался войти как можно тише, аккуратно притворил дверь, бесшумно снял кроссовки, но отец, конечно, услышал. Даже сквозь рёв телевизора, и как он умудряется?

— Ну что, герой? Оттуда? — крикнул отец через плечо. Седой ёжик, жёлтый халат.

— Откуда оттуда? — Василий невинно поднял брови.

— Думаешь, я не знаю, по телевизору всё уже показали! С митинга!

— Нет, я там не был, мы тут во дворе с ребятами.

— Знаю я, с какими ты ребятами! Ты ж ни одной демонстрации не пропускаешь. Это подумать только, милиционера ногами избили! Зверьё! Набросились, как бешеные собаки!

— Ага, а менты — невинные лютики, — тема была заезжена до дыр, но Василий каждый раз не мог стерпеть. — Сами же начинают первые, дубинками машут, вот и получили по заслугам. Я очень рад!

— Что значит первые! Порядок должен быть. Получите санкцию на митинг, а тогда уж митингуйте, сколько влезет!

— Как эти чинуши могут дать нам санкцию, если митинг напрямую против них? Отец, ты бы хоть каналы переключал! Смотришь только официальные новости. Они же все воры, они же и тебя обокрали!

Отец обстоятельно, вместе с креслом, повернулся к Василию.

— Я, сынок, всю жизнь прожил честно, всё, что у меня есть, заработал своими руками, — он торжественно потряс ладонью. — Так вот если бы эти крикуны умели работать, а главное хотели! Тогда бы они не митинговали, а трудились! Ты Жана Жене читал? Маркузе читал? Ну вот! А то ни хрена не делают, только кричать умеют. Обокрали их, видите ли! А у вас есть что красть? Вы же работать не хотите! Нет у вас ничего!

— Ага, ты заработал. Халат и больные ноги! А они себе резиденции строят и на лимузинах жениться ездят!

— Резиденцию не резиденцию, а квартиру построил! И милостыню не прошу ни у кого! А ты вместо того, чтоб завидовать, трудись — и будет тебе лимузин.

О чём с ним говорить! Упёртый, как баран! И Жана Жене ещё зачем-то приплёл. Василий с досадой махнул рукой, так сильно, что кольнуло в плече, и пошёл в свою комнату, за деньгами и рюкзаком.