Нужно… Что?!

Неужели Ривер куда-то уедет? Может, я не расслышала? Может, Бишоп имел в виду не это? Может, изумление на лице Ривера вызвано чем-то совсем иным?

Кружка горячейшего кофе обожгла мне руку, прежде чем я наконец поняла, что все еще держу ее. Я обошла перегородку, отделявшую кухню от зала, и протянула кофе Риверу. Тот обалдело посмотрел на меня карими глазами и пробормотал «спасибо».

– Что он имеет в виду? – спросила я Ривера.

Он перевел взгляд на Бишопа и сжал челюсти. В таком напряжении братья были похожи как никогда. В них без труда угадывались индейские предки: точеные черты лица, прямой нос, высокие скулы и волосы черные как вороново крыло. Бишоп на пару сантиметров выше младшего брата, однако мускулов у Ривера куда больше. Безумно притягательных, невероятно сексуальных мускулов.

Стоп! Перестань так думать про Ривера.

– Что ты этим хочешь сказать? – переспросил он у Бишопа.

Я напряглась всем телом.

– Мы должны вернуться в Колорадо. – Бишоп посмотрел на меня, но я не отрывала глаз от Ривера.

Ривер медленно кивнул, словно обдумывая все в подробностях. Его характерная черта: никогда не принимать решение, не взвесив за и против.

– Им нужны мы? – переспросил он.

– Да. Без нас шестьдесят процентов могут не набрать. По словам Бэша, окончательное количество еще не известно.

– Сколько времени ему дали, чтобы всех созвать?

Год. Скажи «год». В желудке поселилась тошнота. Я не могла представить, что останусь без Ривера. Моя жизнь и так превращалась в кошмар, когда он по много дней пропадал на пожарах.

– Две недели.

Так, меня сейчас стошнит. Должно быть, я что-то пискнула, потому что Ривер обнял меня за плечи и притянул к себе. Как бы я хотела всегда вот так быть рядом. Мы не вместе, но Ривер – неотъемлемая часть моей жизни.

– Две недели, – повторил он, поглаживая меня рукой по плечу.

– Совет дал ему время до церемонии.

– До церемонии? – тихо спросила я.

Ривер выразительно посмотрел на меня: темные глаза, в которых можно утонуть, две маленькие морщинки меж бровей.

– Помнишь, я говорил, что через пару недель лечу в Колорадо на выходные?

Я кивнула.

– К этому сроку Бэш должен собрать остальных, – продолжил Бишоп. – Совет всеми силами вставляет ему палки в колеса, даже притом что тот оплачивает все счета. Пожарная часть и оснащение готовы, не хватает лишь команды.

– Черт, я знал, что он богат, но чтобы настолько? – Ривер глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Ладно. Значит, если мы вернемся, нам дадут воссоздать команду «Легаси»?

– Да.

– А если не вернемся?

– Тогда у них ничего не получится. Без нас нужное количество точно не наберут.

Ривер саркастично рассмеялся.

– Подумать только, а ты ведь не хотел, чтобы я был пожарным.

– Я и сейчас не хочу. Послушай, у нас есть выбор, это не приказ.

– Ты в деле? – спросил Ривер.

– Да, – ответил Бишоп.

Мое дыхание сбилось. Если Бишоп едет…

– Значит, и я тоже. Одного я тебя не отпущу. Мы ведь должны присматривать друг за другом – так ты мне всегда говорил?

Меня пронзило болью – настолько сильной, что я чувствовала, как эмоции опаляют мои нервы, будто мою душу прижигали раскаленным утюгом.

– Ага, – тихо откликнулся Бишоп. – А ты точно этого хочешь?

Его взгляд вновь устремился ко мне, будто я могла как-то повлиять на решение Ривера. Я никогда не пересекала ту линию, за которой у меня было бы право голоса, не поддавалась сильному притяжению, что возникало между нами, и не шла на поводу у своих желаний. Это было бы нечестно с моей стороны, учитывая, какая на мне лежит ответственность.

Он заслуживает большего.

Ривер крепче обнял меня за плечи.

– Бишоп, это ради отца. У нас нет выбора. Это его команда и наш дом. Если появилась возможность вернуть «Легаси» к жизни, я не могу стоять в стороне.

Вот и всё. Он уезжает с Аляски. Бросает меня.

– Вы где шлялись, черти вас подери? – заорал отец, стоило только нам с Эделин переступить порог.

Сестра вздрогнула, а я улыбнулась, чтобы успокоить ее.

– Я о нем позабочусь.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Да, – соврала я, – а что?

– У тебя глаза на мокром месте с того момента, как мы вышли от Ривера. Что между вами произошло?

Я заправила прядь светлых волос ей за ухо.

– Ничего. Между нами ничего не произошло.

– А жаль, пора бы уже… – промолвила она и ушла.

Он мой лучший друг. Не то чтобы я ни разу не представляла, каково это – быть с ним. Я ведь девушка, в конце концов. Я знала его – каждый бугорок и впадинку на теле, крошечные морщинки, что появляются в уголках глаз, когда он широко улыбается. Да что там, он даже был героем фантазий, которые заставляли меня краснеть. Вот только живу я не в фантазиях, а в реальности.

– Эйвери! – раздался крик отца из гостиной.

И в этой реальности у меня есть отец. Я вздохнула, собралась и направилась к нему.

– Да, пап?

– Где ты шлялась, черт тебя подери? – снова спросил он. – Почему не пришла домой после работы?

Он лежал на диване в гостиной, одежда была вчерашней, пахло алкоголем. Или несло от пустой бутылки «Джек Дэниелс», стоявшей рядом? Журнальный столик был уставлен тарелками в пределах досягаемости с дивана.

– Мы ночевали у Ривера, – сказала я, собирая посуду.

– А должны были здесь, дома! Нечего хвостом крутить перед этим мальчишкой.

Он на меня даже не взглянул, так и продолжал смотреть свою «Семейную вражду». Можно подумать, он знает, что такое семья. В его голове «семья» – это моя мать, а когда ее не стало… Мы для него мало что значим.

– Пап, мы просто друзья, – сказала я, унося тарелки на кухню.

– Друзья-шмузья… Принесешь мне лекарство? – Он вдруг смягчился.

Я поставила посуду в раковину и включила воду теплую, чтобы было проще отмыть остатки присохшей еды. Затем ухватилась за край столешницы и опустила голову, сделала несколько глубоких вдохов.

Ривер уезжает. Такова жизнь. Я не смогу больше радостно смеяться вместе с ним, любоваться звездами и находить утешение в его объятиях под предлогом дружбы. Вот и все.

Сердце как будто сжимали и давили, пока я не истеку кровью. Мою жизнь и без того нельзя было назвать ни роскошной, ни хотя бы достойной. Жизнь, в которой я всем должна. Должна растить Эделин. Должна заботиться об отце.

Должна.

Я стукнула бутыльком с таблетками по столу – громче, чем хотела.

Должна.

Я открутила крышку. Отец снова в нетерпении окрикнул меня из гостиной.

Должна.

Еще вчера это не казалось мне настолько ужасным, ведь была в моей жизни хоть небольшая радость: Ривер. Теперь же, когда я представила, что ждет впереди… меня вдруг захватила беспросветная тоска.

– Эйвери!

– Иду, пап. Секунду, – ответила я, понимая: если промолчу, он крикнет погромче, а потом и вовсе взревет. И начнет швыряться вещами. А если заартачусь и заставлю его встать… он что-нибудь сломает. Нам с Эделин ничего не грозит – нас он ни разу и пальцем не тронул, – просто начнет крушить то, что нам дорого, чтобы до нас дошло.

Мама погибла в аварии, а он получил травму позвоночника – и теперь мы никогда не расплатимся за ее утрату, его бесконечную боль и то, что ему пришлось уйти из полиции. Они ведь ехали, чтобы забрать нас от бабушки, у которой мы гостили на выходных. Думает, если бы не мы, она была бы жива и у него все было бы по-прежнему – работал бы полицейским.

Уж я-то знаю, даже если сам он все отрицает.

И мы с ним храним эту тайну. Он – потому что не хочет встречаться с последствиями своих действий, я – потому что он опекун Эдди. Лишь пикну – вышвырнет меня из ее жизни, и что с ней тогда будет? Даже если я пожалуюсь, что он не исполняет родительские обязанности, нет никакой гарантии, что сестра останется со мной.

Я сполоснула тарелки и загрузила в посудомойку, затем взяла обезболивающие. Эту неделю я прятала их на шкафчике. Мне приходилось постоянно перепрятывать лекарство, чтобы он не принял больше положенного.

Достав из холодильника бутылку воды, я пошла к нему и отдала таблетки.

– Давно бы так, – проворчал он и, ойкнув от боли, сел на диване.

Отец проглотил болеутоляющие и запил водой, затем почесал отросшую бороду. Я давно оставила попытки уговорить его побриться.

– Грязь бы хоть убрала. – Он махнул рукой, показывая на беспорядок в гостиной.

– Может, попозже, – ответила я. – Мне нужно ненадолго забежать в редакцию.

– В твою газетенку? – Он презрительно усмехнулся.

– Да, в газетенку. Я там работаю.

Чтобы было чем рассчитаться за электричество.

Отец рассмеялся.

– Разве ж это работа? За работу людям деньги платят. Лучше б ты ее бросила и взяла побольше смен в баре. Смазливым девкам дают хорошие чаевые.

На чай мне действительно давали неплохо. Достаточно, чтобы накопить почти на целый семестр для Эделин. Еще лет пять, и мне, возможно, удастся оплатить ей колледж, не влезая в такие долги, как для своей учебы на журналиста. С другой стороны, благодаря той учебе я познакомилась с Ривером, а значит, оно того стоило.

– Ладно, если у тебя все, мне пора по делам.

Он переключил канал.

– Принеси мне чистую одежду и приготовь завтрак.

Я закусила щеку, и во мне что-то сломалось.

– Скажи «пожалуйста».

– Что? – Отец вскинул голову, наконец-то обращая на меня затуманенный медикаментами взгляд.

– Скажи «пожалуйста», – повторила я.

– С чего бы вдруг? – проворчал он, словно капризный ребенок.

Боль от неизбежной потери Ривера переросла в яростный гнев.

– С того, что я пришла домой, но даже переодеться еще не успела. С того, что я пашу на двух работах, чтобы оплачивать налоги, коммуналку и все, что нужно Эделин. С того, что Ривер возвращается в Колорадо, и такова теперь моя жизнь… Так что сегодня, папочка, ты мог бы проявить хоть немного понимания.

– Хахаль твой, значит, уезжает? – спросил он, снова отворачиваясь от меня к телевизору.

Мне нестерпимо захотелось бросить чертов пульт и разбить экран.

– Никакой он не хахаль.

– Тогда какая разница? Пусть едет, найдет себе женщину, которая будет о нем заботиться. Скажи спасибо, что хотя бы он выберется из дыры, потому что нам это не грозит.

Мне не грозит.

– Спасибо. Ты как никто другой умеешь поддержать.

– Ты права, – сказал он, пожав плечами.

Мне стало чуть полегче на душе, словно человек, которого я любила больше жизни, выглянул из-за туч, скрывавших его последние одиннадцать лет.

– В чем?

– В том, что такова твоя жизнь. Ты ее заслужила. Давай неси одежду, эта воняет.

– Воняет, так помойся, – бросила я через плечо и ушла.

– За языком следи! – прокричал он.

Я поднялась в свою комнату, упала на кровать и уставилась в потолок.

Сдай его в лечебницу.

Уезжай. Ты ведь взрослая и не обязана с ним жить.

Я лежала, а в моих мыслях поочередно всплывали советы друзей. Все разъехались, перебрались в большие города, туда, где потеплее. На их плечах не лежит забота о родителях.

Семья – это люди, способные довести нас до предела… но ради них мы готовы подвинуть пределы своих возможностей. Голос Ривера заглушил все прочие мысли. Он понимал, почему я осталась, когда другие уехали.

Я посмотрела на наше совместное фото, сделанное прошлым летом на берегу. Он обнимает меня, положил подбородок мне на голову, и мы оба улыбаемся в камеру. Он без футболки, по груди проходят этнические узоры татуировки, привлекая еще больше внимания к точеным мускулам – крепкой идеальной фигуре, на поддержание которой он тратит так много сил.

Как он всегда мне напоминал, тренировки нужны ему не для красоты, а чтобы выжить, быть сильнее огня, с которым он борется.

Правда, все девушки в радиусе ста километров и так смотрели только на него, хотя я ни разу не видела, чтобы он на это жаловался. Стоило ему улыбнуться в ответ, подмигнуть – и любая тут же раздвинула бы ноги.

Не то чтобы у меня были основания для ревности. Во-первых, мы не вместе. Он мог переспать хоть со всеми женщинами Фэрбенкса, я бы и слова не сказала. И дело даже не в том, что он заслуживает лучшего, – просто часть его навсегда принадлежит мне и не достанется никому. Наша дружба пережила все наши неудачные отношения. Есть хоть что-то стабильное в этой жизни.

Ну и что с нами будет, когда он вернется в Колорадо?

Может, переедет, найдет себе девушку из местных?

Может, пригласит меня на свадьбу? Или на рождение малыша? Может, его мир станет больше и прекраснее, а мой продолжит загнивать?

«Так и будет», – сказала я себе. Ривер заслуживает этого. Заслуживает хорошей красивой жены, которая нарожает ему сыновей с глазами, как у него, и дочерей – темноволосых и храбрых, как он сам.

А что могу предложить ему я?

Ривер, перед тобой огромный и прекрасный мир, любая женщина может стать твоей, но возьми лучше меня. Младшая сестра, которую нужно воспитывать, и больной пьяница отец идут в комплекте.

Ну кто от такого откажется?

Я прижала подушку к груди, как будто она могла заполнить пустоту внутри – черную дыру, которая затягивает и затягивает, пока от меня совсем ничего не останется.

Зазвонил телефон, его рингтон. Я смахнула, чтобы ответить.

– Привет, Рив.

– Привет, Эйв. Ты сегодня быстро убежала…

На линии повисла тишина, – я сочиняла ответ. Несправедливо срываться на нем, вываливать на него всю мою неустроенность и жизненные обязательства.

– Да, знаешь, много дел. И у тебя, наверное, тоже.

– Честно говоря, просто голова кругом.

Я прикусила нижнюю губу.

– Еще бы.

– Не ожидал, что они решат возродить команду, – тихо произнес он.

Наследие отца – во всех смыслах. Для Ривера это много значит.

Мне хотелось с ним поговорить. Очень. Просто я не знала, как закопать поглубже свою тоску, чтобы она на него не давила. Ему и так проблем хватает.

– Прекрасно понимаю. Слушай, давай попозже поговорим? Мне нужно в редакцию. – Я поздравила себя с тем, что мой голос не дрогнул.

– Да, конечно. Эйвери, у тебя все хорошо? – спросил он.

Я зажмурилась, а в груди разлилась теплая тяжесть от проявленного им участия. С ним я всегда чувствовала себя нужной, в безопасности. В мире, где мне почти каждую секунду приходилось о ком-то заботиться, он был единственным, кто заботился обо мне.

И теперь моя очередь вернуть этот долг.

– Да, конечно. Я в полном порядке.

Во рту тут же стало кисло и тошно от лжи. Не в полном, не в порядке. Мысль о том, что я его потеряю, причиняла мне невероятную боль, от которой я была не в силах пошевелиться, боялась посмотреть на себя и увидеть зияющую рану или огромный синяк.

Но ему я об этом никогда не скажу.