Из полицейского участка мы выходим уже на рассвете. После того как наш адвокат, Клаудиа, примчалась из Ноксвилла и, упомянув камеры наблюдения, принялась в деталях расписывать судебный иск, который вчинит офицерам, избившим Сэма, департамент предпочел снять все обвинения.

– Слушайте, я, конечно, очень люблю клиентов, вовремя оплачивающих счета, но, если вы сможете хоть какое-то время не влипать в неприятности, это всем нам сильно облегчит жизнь, – сказала Клаудиа, усаживаясь в машину, чтобы отправиться обратно в Ноксвилл. Похоже, она не шутила.

Если б только это было так легко!

Пока Сэм сидел под замком, медик о нем позаботился, но выглядит он по-прежнему кошмарно. На переносице у него ссадина, а один глаз заплыл и не открывается. Ушибы ребер мешают дышать, и, хотя Сэм старается скрыть это, ему очень больно. Он морщится, усаживаясь на переднее сиденье моего универсала.

Когда мы добираемся домой и въезжаем на дорожку, я подавляю стон. Половину моего зимнего сада смяли колеса полицейских машин, припарковавшихся там прошлой ночью; терраса усыпана щепками от входной двери. В ее отсутствие я не смогла включить сигнализацию перед отъездом, а это означает, что дом несколько часов простоял открытым. Я достаю пистолет из сейфа в багажнике универсала, а Сэм берет в пикапе свой. К двери он идет первым, низко пригнувшись и напружинившись, я – за ним.

Сэм оглядывается на меня и поднимает три пальца. Жду, пока он по очереди загибает их, после чего ступает внутрь. Мы быстро, но методично проверяем дом: заглядываем под каждую кровать, в каждый шкаф, даже на чердак. Убедившись, что никто не прокрался к нам и не устроил засаду, Сэм заходит в убежище и берет оттуда сканер устройств слежения. Проходит с ним по дому, медленно сканируя полы, стены, потолки и мебель. Закончив, показывает мне большой палец. Никаких скрытых камер и микрофонов, слава богу. Только после этого я позволяю себе опуститься на стул в кухне. Ставлю локти на стол и запускаю пальцы в волосы.

– Почему все должно быть так сложно? – вопрошаю вслух, измотанная донельзя.

– Будь все легко, разве оно того стоило бы?

– О да!

Сэм улыбается, и только тогда я понимаю, что он шутил. Я рада минутной передышке – моему сердцу нужен отдых после такого напряжения.

– Нам надо перепрограммировать сигнализацию, – говорю Сэму. – Полицейские знают старый код – еще поделятся им с кем-нибудь…

Поморщившись, Сэм присаживается на стул напротив меня.

– Думаю первым делом съездить в хозяйственный магазин и купить новую дверь, прежде чем тот, кто нас подставил, решит проявить больше креатива или жестокости.

– Это были Бельдены, – говорю я ему. – Кец практически уверена. Она видела один из их пикапов, припаркованный на дороге к нашему дому.

Лицо Сэма мрачнеет.

– Они слишком далеко зашли. Подбросить в почтовый ящик змею или выбить мне в машине стекла – одно дело. Но этой ночью копы открыли стрельбу. Коннор мог пострадать.

От этой мысли меня начинает тошнить.

– Кец сказала, что еще раз поговорит с Джаспером. Мы можем заявить на них за клевету, но вряд ли это их остановит.

– Не остановит. Если бы Бельдены тревожились насчет закона, то не нарушали бы его с таким упорством. – Сэм качает головой. – Нам придется подойти к вопросу творчески. Иначе никак.

– Что ты предлагаешь? – Хотя я сама горю желанием развязать с Бельденами войну и отстоять свое право жить здесь, в последнее время мы и без того достаточно воевали. И перемирие было бы очень кстати.

Прежде чем Сэм успевает ответить, у меня жужжит телефон – пришло сообщение.

ТЕЙЛОР

Ты, похоже, была занята

Дальше следует ссылка на новостной сайт. Щелкаю на нее, внутренне подбираясь, – могу представить себе, что там найду. Конечно же, это фотография Сэма, сделанная сегодня ночью: руки в наручниках за спиной, голова наклонена, коп усаживает его в патрульную машину. Выше, крупными буквами, заголовок: «Подозреваемый в убийстве обвиняется в торговле детьми».

У меня ноет в желудке.

– Что такое? – спрашивает Сэм.

Не хочется показывать ему статью, но будет только хуже, если он наткнется на нее сам. Ощущая подкатывающую тошноту, поворачиваю телефон к нему экраном. Сэм берет его у меня и начинает читать. Я соскальзываю со стула и иду к кофеварке. Мне срочно нужен кофеин. Заварив свежую колбу, я пододвигаю кружку по столу к Сэму. Он все еще смотрит в экран телефона, и на его щеках гуляют желваки. Спина напряжена, будто Сэм готов взорваться, но не может позволить себе выплеснуть гнев, кипящий внутри.

– Мы попросим Кец или кого-нибудь из участка сделать заявление, – говорю ему. – Отправить его в новости и потребовать опровержения. Пригрозим иском, если они будут упираться.

Он толкает телефон по столу ко мне:

– Вот только технически в заголовке все верно. Меня правда подозревают в убийстве. И меня хотели обвинить в секс-трафике. Пусть даже все это чушь собачья. Правда никого не интересует. Люди верят в то, во что хотят верить.

– Если не заставить их поверить во что-то другое, – возражаю я.

Он пожимает плечами. Я вижу, как боевой дух постепенно покидает его. Нельзя этого допустить! Надо, чтобы Сэм оставался сильным.

Я вспоминаю слова Мэдисон возле полицейского участка Ноксвилла – пока мы храним молчание, нашу историю пишут другие. Пускай мне не хочется это признавать, но в чем-то она права.

– Может, нам нужно пересмотреть отношения с прессой, – осторожно говорю я.

Сэм фыркает:

– Нет уж, спасибо.

Я не удивлена, что он так быстро отказался от предложения. В прошлом я поступила бы так же. Однако, возможно, кое-что придется изменить. Мой терапевт часто повторяет цитату из Генри Форда: «Если всегда делать то, что всегда делал, будешь всегда получать то, что всегда получал». Но то, что мы всегда делали, не работало. Хейт в интернете в наш адрес стал еще сильнее. Он не спадает. Наоборот, только растет.

– Я серьезно. Нам нужно нечто большее, чем заявление. Что-то, что привлечет внимание людей.

– Если ты не заметила, никто не торопится защищать предполагаемых преступников. Все думают, что дыма без огня не бывает. От нас дым идет во все стороны. И потом, ты что, забыла Хауи Хэмлина?

При упоминании этого имени я вздрагиваю. Конечно, я его не забыла. Больше десятка новостных программ обращались ко мне за интервью после того, как я убила Мэлвина, и я согласилась пойти на шоу Хауи Хэмлина только после многократных заверений, что он не будет отклоняться от тем, которые мы заранее обговорили. Но меньше чем через минуту после начала интервью он загнал меня в ловушку. Вызвал Миранду Тайдуэлл, которая, по сути, обвинила меня в пособничестве Мэлвину. Я сбежала со съемок. Это была моя последняя попытка пообщаться с прессой. Я поклялась, что никогда больше на это не соглашусь.

И вот теперь, спустя почти три года, меняю свое решение…

– Люди не захотят меня слушать, Гвен, – добавляет Сэм. – Им нравится видеть в себе подобных самое худшее. Тут ничего не поделаешь.

Но я не хочу с этим мириться. Не теперь, когда надо думать не только о нас двоих.

Я медленно вращаю на столе кружку с кофе, наблюдая за тем, как в воздух поднимается пар. Кружка горячая, и ее трудно держать. Мне вспоминаются аргументы Мэдисон возле полицейского участка в Ноксвилле.

– Это нечестно по отношению к детям.

Сэм кривится, но я продолжаю:

– Я нашла у Ланни целую коробку писем о приеме в колледж. Стэнфорд, Беркли, Смит, Принстон. Лучшие университеты по всей стране. Она подавала туда документы втайне от нас. Завела отдельный абонентский ящик, чтобы мы не узнали.

Сэм поражен не меньше, чем я, когда наткнулась на письма. Боже, да я до сих пор не пришла в себя!

– Почему?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю. И не знаю, как с ней об этом заговорить. Но отчасти мне кажется, что из-за Мэлвина. Из-за всего этого. – Я обвожу рукой разоренный дом: разбитую дверь в ее комнату, одежду из ее шкафа, разбросанную по полу. – Помнишь, как она ездила в Университет Рейн? Она была в таком восторге! Использовала твою фамилию и впервые в жизни почувствовала себя нормальным ребенком. А потом ей пришлось уехать раньше времени, и все узнали, кто она такая, так что нормальности пришел конец. Опять она стала дочерью Мэлвина Ройяла… Я думаю, она волнуется, что не может быть сама собой. И в каком-то смысле Ланни права. После «Убийств Ройяла», куда бы она ни отправилась учиться, все будут знать, кто она такая. Ланни в мире не так уж много. Имя необычное. Запоминающееся.

– Но она начала подавать документы во все эти колледжи еще до выхода подкаста. Я даже не уверен, что он тогда был в планах, – напоминает Сэм.

Это правда, но проблема остается прежней.

– Взгляни на ситуацию с ее точки зрения. Представь, как она поедет в такой вот университет, а потом наступят родительские выходные. На месте Ланни ты захотел бы, чтобы мы тебя навестили?

Он опускает глаза на свой кофе, его лицо принимает упрямое выражение.

– По-твоему, если мы станем общаться с прессой, это что-то изменит?

– Не знаю, – честно отвечаю ему. – Но ухудшить точно не ухудшит.

Уголок его рта дергается.

– Тебе ли говорить! Ты искушаешь судьбу.

– Может, я устала избегать рисков…

На этот раз Сэм широко улыбается.

– Гвен Проктор, я не знаю ни одного человека в мире, который сказал бы, что ты избегаешь рисков!

Вот только именно этим я и занималась последние несколько лет. Избегала рисков, следовала правилам, не вступала в борьбу с хейтерами в надежде, что мое терпение будет вознаграждено и нам удастся оставить наследие Мэлвина в прошлом… Возможно, пришло время испробовать другой подход. Возможно, пора заговорить. Высказаться. Разозлиться, в конце концов. Я знаю, что женское молчание поощряется. Но сама больше молчать не хочу.

– Мэдисон предложила записать совместный подкаст. Что-то вроде ответа на «Убийства Ройяла», только в этот раз мы сами будем задавать нарратив. Мне кажется, нам стоит согласиться.

– Ты правда думаешь, что нам стоит сотрудничать с женщиной, положившей кучу времени и сил, чтобы выставить нас в наихудшем свете?

– Вообще-то да. Именно с ней нам и следует поговорить. Если слушатели увидят, как изменилось ее к нам отношение, то могут изменить и свое.

– Ты ей веришь?

Я смеюсь.

– Нет. Но, – добавляю следом, – Мэдисон была со мной, когда Ланни прислала «девять один один», и легко могла разгласить ту историю. Она этого не сделала. Поэтому да, пожалуй, я доверяю ей чуть больше, чем раньше. Или, по крайней мере, хочу дать ей шанс. Это не означает, что я собираюсь открыться полностью.

Сэм относит свою кружку в раковину, споласкивает под краном и ставит на сушилку. Закончив, разворачивается ко мне лицом.

– Не думаю, что это хорошая идея. Но останавливать тебя я не стану.

У нас и раньше бывали разногласия, более или менее серьезные. И они мне не нравятся. Я предпочитаю, когда мы на одной стороне. На этом основаны наши отношения. У нас общие ценности и приоритеты. Однако каждый из нас имеет собственный багаж, и потому мы порой смотрим на мир через разные призмы.

Будь Сэм по-настоящему против подкаста, он так бы и сказал. Однако он предоставляет мне решить, пойти ли на риск. Я понимаю, что им движет. Его опасения обоснованны.

– Я позвоню Мэдисон и послушаю, что она скажет. Даже если мы запишем подкаст, его не обязательно будет выпускать. Мы всегда можем пересмотреть свое решение.

Сэм кивает, и мы переходим к составлению плана по починке дома. В результате Сэм отправляется в хозяйственный магазин, а я звоню Мэдисон сказать, что готова обсудить возможность записи подкаста. Она немедленно отвечает «да», и мы договариваемся встретиться в кофейне в Нортоне на следующее утро.

Возможно, это ошибка. Возможно, мы рисуем еще бо́льшую мишень у себя на спинах. Очень надеюсь, что нет…

* * *

Ближе к обеду Кец привозит Ланни и Коннора домой, собираясь заехать к отцу. Я даже не дожидаюсь, пока они войдут в прихожую, чтобы схватить их в объятия. Коннор закатывает глаза:

– Ну что, опять оно?

Ланни хихикает.

Я кошусь на Сэма – он понял, о чем они? Он смотрит в ответ с тем же недоумением, что и я.

– Опять что?

Коннор вздыхает:

– Классический мамин разбор полетов, когда ты нам говоришь, как сильно испугалась, а потом разбираешь, что мы сделали неправильно и что надо сделать по-другому в следующий раз, чтобы мы были готовы.

Ланни кивает:

– За которым следует учебная тревога среди ночи, чтобы проверить, как мы всё усвоили.

Мои брови сходятся на переносице, но тут Ланни кладет руку мне на плечо:

– Ты правда каждый раз так делаешь, мам.

– Ага, – кивает Коннор. – Тебе надо бы как-то это разнообразить. Рутина опасна, ты не забыла? С ней становишься уязвимым.

Оба они проходят мимо меня на кухню, а я остаюсь стоять с отвисшей челюстью. Но в следующий миг уже иду за ними:

– Это не шутка, ребята!

– Оно было в твоей карточке бинго? – вопрошает Коннор у Ланни. – Наверняка да.

Они слишком легкомысленно относятся к ситуации.

– Вооруженные люди ворвались в наш дом! – выпаливаю я. – Открыли стрельбу. Избили Сэма.

Последняя фраза достигает цели – вид у них становится пристыженный. Оба переводят глаза с меня на Сэма, прислонившегося к стене кухни.

– Ты в порядке? – спрашивает Ланни.

– Лучше не бывает.

Ланни с Коннором опять переглядываются, будто безмолвно совещаясь о чем-то. Очевидно, приходят к решению, что Ланни выскажется первой.

Она вздыхает:

– Слушай, мам… Мы все понимаем, что прошлой ночью дело было серьезное. Мы до смерти перепугались. В какой-то момент мы обязательно об этом поговорим. Но давай не сейчас. Последнее, что нам нужно, – это весь день проигрывать тот момент заново, а потом еще несколько ночей репетировать перед следующим разом.

– Мы хотим поехать в кино, – объявляет Коннор.

Я моргаю, не уверенная, что правильно расслышала.

– В кино? – Гляжу на Сэма. Он удивлен не меньше моего.

Коннор кивает:

– Как нормальная семья.

Сколь бы я ни ценила его благие намерения, мы не можем игнорировать случившееся. Во многом дети угадали: нам необходимо обсудить события прошлой ночи и наши действия – что сработало, а что нет.

– Нормальным семьям полиция не взламывает двери, – напоминаю я. – Мы не нормальная семья. И не можем такой притворяться.

– Еще как можем, – твердо заявляет Ланни.

– Ты обещала, что страх не будет управлять нашими жизнями, – добавляет Коннор.

– Это было до того, как у нас в гостиной убили человека, а потом к нам в дом вызвали спецназ.

– Если не сегодня то когда, мам? – Я замечаю, как прямо она держит спину и как напряжены ее плечи, будто Ланни готовится к схватке. И мне становится понятно, насколько это важно для них.

Мне хочется протестовать. Хочется с удвоенными усилиями взяться объяснять им тяжесть ситуации, повторять это снова и снова – пока они не поймут. А потом меня накрывает осознание, что они понимают. Оба моих ребенка были здесь прошлой ночью. И перепугались не меньше моего. Они так же травмированы, как я. Но отказываются позволить травме командовать ими. Они хотят кусочек нормальной жизни, хотя все вокруг пытаются ее у них отнять.

Внезапно меня охватывает гордость за этих двоих – с такой силой, что сердце болит, а на глаза наворачиваются слезы.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Мы едем в кино. А после этого – в кондитерскую Кэти. А после этого купим еду навынос, привезем домой и съедим перед теликом.

Ланни смеется:

– Не многовато ли баловства для нормальной семьи?

Я улыбаюсь в ответ:

– А когда мы ограничивались полумерами?

* * *

На следующее утро я разлепляю глаза куда позднее обычного. Вероятно, потому, что бо́льшую часть ночи просыпалась в панике, представляя снаружи отряд спецназа, готовящийся взломать нашу дверь. Как правило, я вскакиваю с постели до рассвета, поэтому проснуться при слабом свете солнышка, просачивающемся сквозь занавески у нас в спальне, довольно странно.

Сэм лежит со мной рядом – он еще спит, – его тело теплое и успокаивающее. Прижимаюсь к его спине и закрываю глаза. На секунду позволяю себе отбросить все страхи и сомнения на его счет. Забываю про «Сайко патрол» и подкаст. Про пустую могилу Мэлвина и мужчину, которого убили у нас в гостиной. Вместо этого сосредотачиваюсь на ритме дыхания Сэма, замечая, как сама постепенно подстраиваюсь под него. Думаю о вчерашнем вечере: как мы сидели в кинотеатре всей семьей и про их смех в темноте. Вспоминаю, как ходили в кондитерскую Кэти, где Ланни с Коннором шутливо пререкались насчет того, кому какой кусок торта выбрать, после чего решили взять два разных и поделиться. Думаю о том, как здорово было валяться вместе на диване в гостиной и смотреть по телику дурацкие реалити-шоу, обсуждая, как отвечали бы на месте участников.

Поступи мы по-моему, вчерашний день прошел бы в тире, а вечером мы обсуждали бы стратегию защиты против нападений на дом. Отрабатывали бы тактики бегства и преодоление различных физических преград. Я поставила бы будильник на два часа ночи, чтобы разбудить всех и устроить учения. И пропустила бы, как Ланни хрюкнула, рассмеявшись слишком сильно. Как Коннор прижался ко мне на диване. Как счастливы и спокойны были мои дети весь день.

Все это моменты, за которые я сражаюсь. И нельзя об этом забывать.

Однако повседневные дела заставляют меня в конце концов подняться с постели. Я быстро принимаю душ, одеваюсь и проглатываю кружку обжигающего черного кофе, перед тем как отправиться на встречу с Мэдисон.

И только дойдя до моего универсала, вижу, что все четыре шины на нем спущены. Причина очевидна – сбоку на каждой глубокий порез. Кипя от ярости, захожу в приложение с камерами безопасности и прокручиваю запись до предыдущей ночи. Естественно, они показывают, как около трех часов к нашему дому подъехал пикап с погашенными фарами. Из него выскочила фигура, оставив двигатель работать на холостом ходу, и побежала к нашим машинам. Мужчина вытащил что-то из кармана, опустился на колени и по одному проколол нам все восемь колес. А потом встал и посмотрел прямо в камеру. Скрыть личность он даже не пытался, так что мне ясно, как день: это Джесс Бельден. Из кармана он достал листок бумаги и поднял перед собой. На нем темными чернилами было написано одно слово: ВАЛИТЕ! Потом он приставил к виску нечто опасно похожее на охотничий нож, словно откозырял мне, и побежал обратно к своему пикапу.

Топнув ногой, я испускаю яростный рев:

– Вот же сукин сын! И как мы свалим отсюда, если ты нам порезал все гребаные шины?

Входная дверь распахивается, и появляется Сэм. Он без футболки и босиком, но сжимает в руках пистолет, направленный в землю. Мгновенно находит меня глазами:

– Гвен?

– Всё в норме, – шиплю сквозь сжатые зубы. – Я просто ору на Вселенную. Джесс Бельден прошлой ночью порезал нам шины.

Сэм выдыхает и выходит из боевой стойки:

– Серьезно? Уверена, что это он?

Я показываю свой телефон со скриншотом с камеры наблюдения.

– Он не очень-то прятался. Специально показался камере. И даже предъявил записку, где нам советуют уехать. Чего мы, как ты сам понимаешь, не сможем сделать без шин, так что послание типа неоднозначное.

– Кажется, надо поговорить с Джаспером насчет перемирия.

Во мне по-прежнему кипит гнев.

– Это не поможет, – рявкаю я.

– Ну, что-нибудь придумаем. А пока позвоню Хави – может, он сможет купить для нас новые шины и завезти сюда…

Я провожу ладонью по лицу:

– Через пятнадцать минут у меня встреча с Мэдисон в городе.

– Возможно, это знак, что подкаст – плохая идея, – многозначительно произносит Сэм, заходя в дом. Уж не знаю, пошутил он или нет.

Будь мы в Ноксвилле, я могла бы вызвать такси, но в такой дали от города оно будет ехать лет сто. Поэтому отправляю сообщение Мэдисон – встречу придется перенести. Она отвечает практически мгновенно.

МЭДИСОН

Я могу заехать к вам, если удобно

Я колеблюсь. Мой дом – моя крепость. Я еще не готова впускать ее сюда. Когда я задерживаюсь с ответом, она добавляет:

МЭДИСОН

Или я могу за вами заехать. У меня по-прежнему те файлы, которые я обещала передать

ГВЕН

Мы далеко от города. Вам долго добираться

Вместо сообщения мой телефон звонит. Это Мэдисон. Нахмурившись, отвечаю на звонок.

– Ну ладно, только не сердитесь, – говорит она вместо приветствия.

У меня непроизвольно напрягаются плечи и мышцы живота.

– Прошлым вечером, когда я решила забронировать себе жилье, вариантов было немного. Вы же знаете, приложение не показывает, где именно дом находится на карте? Ну вот, я и выбрала один, ничего такого не думая. Но потом приехала сюда и… да… хм… привет, соседка.

У меня уходит пара секунд на то, чтобы осознать ее слова. Я резко разворачиваюсь, окидывая взглядом окрестности. И – естественно! – вижу знакомую фигуру на крыльце дома выше по холму. Того же дома, который Сэм арендовал, когда впервые приехал на озеро Стиллхауз несколько лет назад. Того, откуда следил за мной и моей семьей, прикидывая, как добиться у меня признания в убийстве его сестры.

Я моргаю – не может быть, чтобы все повторилось…

– Это вы? – выдыхаю я.