Я шел по коридору, разрисованному граффити, синими и желтыми каракулями, смысл которых разобрать не мог. Какой-то верзила преградил мне путь, а когда я попытался обойти его, на меня набросились еще трое. Тут позвонили в дверь. Я нажал на паузу, моя винтовка застыла в центре экрана, я проверил, какой у меня счет. Всего на четыре очка отстаю от Дэмиена85, игрока из Канады, которого вот уже несколько недель пытаюсь обыграть. Я достал бумажник и пошел к двери, пытаясь вспомнить, сколько стоит масала из баранины – 14 или 16 долларов. Но это оказался не курьер, а Нора. От неожиданности у меня перехватило дыхание.

Я сунул деньги обратно в бумажник и отступил в сторону. Она вошла, за ней тянулся легкий аромат духов. Никакого макияжа на лице. На шее серебряная цепочка. Только сейчас я заметил у нее в руках коричневую хозяйственную сумку с моими походными ботинками, шапками, одеждой и другими мелочами, которые я оставил у нее в домике. Так вот почему она здесь. Что ж, больше нам не по пути, мы стоим на развилке, там, где заканчивается любовь. Несколько недель я готовился к этому моменту, и все равно он застал меня врасплох.

– Можешь бросить куда-нибудь сюда, – сказал я, указывая подбородком на ближайший угол.

Однако ее платье мне возвращать не хотелось. Оно висело в шкафу, и я постоянно зарывался в него лицом, до тех пор пока не перестал чувствовать ее запах. Мне хотелось, чтобы эмалированная коробочка для таблеток, в которой Нора держала разные витамины, так и осталась стоять на полочке в ванной. Я не желал расставаться с ее экземпляром книги Джеймса Болдуина «Завтра – пожар», которая лежала на тумбочке рядом с кроватью. Поля книги исчерканы заметками, очень длинными, переползавшими с одной страницы на другую. Дорогие сердцу знаки того, что когда-то Нора жила здесь. Что какое-то время она присутствовала в моей жизни.

Нора положила сумку и окинула взглядом гостиную. В ней царил жуткий беспорядок: на экране телевизора застыла игра-стрелялка, весь экран был забрызган компьютерной кровью; на диване валялась куча одежды; под журнальным столиком собирали пыль бутылки из-под пива и виски, учебники и тетрадки. Потом Нора повернулась ко мне.

– Как ты? – спросила она.

– Лучше не бывает.

Я хотел спровоцировать ее, но она проигнорировала мой сарказм. После небольшой паузы она сказала:

– Мне позвонила детектив Коулман.

Вот в чем причина ее приезда. И ничего больше.

– Просто не верится. Эй-Джей убил моего папу, а потом позволил своему отцу взять вину на себя. – Она в недоумении покачала головой. – И мы бы никогда об этом не узнали, если бы ты не остановил его на дороге.

– Это вышло совершенно случайно, – пожал я плечами. Думаю, мне такое просто и в голову не могло прийти – откуда мне знать, что бывают такие отцы, как Андерсон Бейкер, готовые пожертвовать всем ради сына.

– Все равно спасибо, Джереми.

Я быстро кивнул в ответ. Она произнесла мое имя, и от этого мне стало еще больней. «Уходи, – думал я. – Не мучай меня, уходи». В дверь снова позвонили. Я бросился открывать, обрадованный тем, что меня отвлекли. Это был Джо, курьер. Два-три раза в неделю я заказывал еду из индийского ресторана, и случались дни, когда Джо был единственным моим собеседником, не считая коллег и различных правонарушителей.

– Привет, – весело сказал он и протянул мне бумажный пакет с прикрепленным к нему чеком, на котором желтым маркером была подчеркнута сумма. – Ровно двадцать один доллар. На самосы сегодня скидка пятьдесят процентов.

Я достал купюры из бумажника и быстро отсчитал 25 долларов.

– Это твоя девушка? – спросил он, заглядывая мне через плечо.

– Что?

Джо расплылся в улыбке.

– Твоя девушка? Очень симпатичная.

Я отдал ему деньги, взял коричневый пакет и пинком захлопнул дверь. Из пакета доносился запах теплой лепешки наан, чеснока и баранины, но аппетит у меня пропал. Я отнес еду на кухню, положил на стол, а когда обернулся, то увидел в дверях кухни Нору. Было невыносимо видеть ее так близко. Я почувствовал комок в горле, мне пришлось сглотнуть, чтобы что-то сказать. То, что у меня вырвалось, напоминало и восклицание, и вопрос одновременно.

– Ты просто взяла и уехала.

Она подошла и встала у стола напротив меня.

– Я решила, что снова случится что-нибудь ужасное. Только на этот раз не с папой, а со мной.

– Я же сказал, что не позволю Фиерро и пальцем тебя тронуть.

– Ты не можешь стопроцентно это гарантировать.

– И поэтому ты решила исчезнуть? Не позвонила, не написала, просто взяла и испарилась. Значит, я для тебя пустое место. В какой-то момент тебе нужно было на кого-то опереться, а потом, когда отпала надобность, ты просто выбросила меня, как ненужный костыль.

– Нет, все не так. Послушай, я это и пытаюсь тебе объяснить. Я все так же сломлена, ничего не изменилось.

Все, чего я хотел, – это оберегать ее, но каким-то образом умудрился, наоборот, подвергнуть еще большей опасности.

– Я облажался, – сказал я. – Я знаю, что облажался.

Нора дотронулась до моей руки, и в этот момент я как будто все вспомнил. Как она прильнула ко мне, когда я впервые поцеловал ее в пустыне. Как прижалась губами к моей коже, когда я рассказал ей о Флетчере. Вспомнил, как однажды утром, когда я был в душе, она сунула мне в карман джинсов стихотворение Неруды и как я потом нашел его, когда искал ключи от машины на парковке универсама. Я стоял возле машины с только что купленным пятикилограммовым пакетом льда, который уже таял на солнце, и все перечитывал эти строчки: «Люблю тебя, как тот цветок, что не цветет, но тайно / Хранит внутри своих листов свечение цветка». Это был единственный момент, когда она почти призналась мне в любви. Те несколько недель, что я провел с ней, стали барометром, который теперь определял мое будущее. Мгновение назад я был так зол на нее, мне хотелось, чтобы она ушла. А теперь я чувствовал такую нежность, что у меня закружилась голова.

– Мне очень тебя не хватает, – прошептал я.

– А мне – тебя, – ответила она.

Любовь ткется из подобных отголосков, и теперь, услышав ее ответ, я понял, что мы сможем все преодолеть и пойти дальше вместе. Я раскрыл объятья, и она шагнула ко мне. Мы прижались друг к другу и замерли, будто и не было размолвки, будто она не уезжала. Главное было не замолкать, а продолжать разговаривать друг с другом.