В конце июня мне пришлось поехать на двухдневный тренинг по технике деэскалации конфликта, который Васко заказал несколькими неделями ранее, еще тогда, когда инцидент с Боуденом не сходил с первых страниц «Лос-Анджелес таймс». Тренинг проходил в Сан-Бернардино, и, чтобы не мотаться 80 километров туда-обратно, я решил переночевать с одним из коллег в гостинице. Два дня подряд мы сидели в классе, и нам рассказывали совсем не то, что рассказывали когда-то в полицейской академии: попытайтесь разрядить напряженную ситуацию словами, а не оружием; если подозреваемый взволнован, проявите сочувствие, перефразируйте его слова; не вовлекайтесь эмоционально в ситуацию; оцените исход, прежде чем прибегать к силе. Однако в конце каждого занятия ведущий уточнял, что все это необходимо делать, не забывая при этом о собственной безопасности.

На рассвете третьего дня я вернулся домой и сразу же поехал в полицейский участок на очередную смену, а потом в общественный центр, где должен был встретиться с Фиерро на группе психологической поддержки. Мне страшно хотелось спать от усталости, и я боялся заснуть во время сеанса, поэтому решил налить себе большую чашку кофе из кофейника, который стоял на столике под настенными часами. Фиерро был в отвратительном настроении. Он рассказал, что не получил повышения, которое ему обещали в «Волмарте», и что, похоже, до конца своих дней так и останется продавцом-консультантом.

– Наверняка что-нибудь еще подвернется, – успокоил его я, хотя вряд ли был при этом так уж убедителен.

Недовольно проворчав что-то, Фиерро откинулся на спинку стула; все ждали появления ведущего группы. Но за несколько минут до восьми мы узнали, что Росси не придет. Его заменил тщедушный на вид терапевт по имени Декстер, который постоянно щелкал шариковой ручкой.

– Кто хочет сегодня высказаться первым?

Дуг, лысый парень, который все время первым поднимал руку, долго рассказывал о том, как трудно ему сейчас, о том, что он все время находится в каком-то взбудораженном состоянии и не может есть, о том, какой тяжелый у него был день. Двадцать минут продолжалась эта бесцельная болтовня, и в какой-то момент медсестра Адриана не выдержала и перебила его.

– Другие люди тоже хотят высказаться, – резко сказала она.

– Ладно-ладно. – Декстер примирительно поднял ладони. – Давайте успокоимся.

– Я-то спокойна, – огрызнулась девушка.

Фиерро сидел, скрестив руки на груди и повернувшись здоровым ухом в сторону Адрианы.

– Она ничего такого не сказала, – согласился он. – Она спокойна.

Дуг возмутился, что его перебивают, Адриана поинтересовалась, как он считает, что произойдет, если он не заткнется, и Фиерро снова поддержал ее. Декстеру потребовалось немало времени, чтобы восстановить порядок в группе. Но после этого он попросил выступить кого-то третьего, и это тут же расстроило и Дуга, и Адриану, и Фиерро. Я постарался незаметно повернуть запястье, чтобы посмотреть на часы. В тот вечер мне столько еще предстояло сделать. Заправиться. Выписать чек на страховку автомобиля. Загрузить стиральную машину, у меня закончились чистые носки. Внезапно я почувствовал, что на меня смотрят десять пар глаз, и понял, что, видимо, прослушал какой-то вопрос.

– Простите. Вы что-то спросили?

– Вы не хотите рассказать нам о тех моментах, когда вам трудно справиться с гневом? – спросил Декстер.

Мне? С гневом? Ну, раз уж он спросил. Я много на что злился. Я злился, что Васко использовал брошенного младенца для самопиара. Что он отправил нас на тренинг в Сан-Бернардино, чтобы выставить себя в выгодном свете. Меня злило, что люди боятся моей формы. Я – такой же, как и они, но окружающие воспринимали меня либо как представителя власти, либо как какую-то киношную фантазию. Я злился из-за войны. Боже, как же я злился из-за войны! Люди гибли, пока Буш рисовал натюрморты, Рамсфелд писал книги, а Чейни все никак не мог заткнуться. Я злился, что мне приходится тратить вечер, слушая рассказы других разозленных людей.

– Я здесь, чтобы поддержать друга, – сказал я.

– Он со мной, – подтвердил Фиерро, поднимая руку с явным облегчением оттого, что наконец-то сможет высказаться. Он заговорил на обычную свою тему: о жене. О том, что она живет как ни в чем не бывало, что у нее теперь новая жизнь с кем-то другим, а он остался для нее в прошлом. Адриана задумчиво кивала, пока он говорил, как будто понимала, о чем он, или соглашалась с ним. Эта группа психологической поддержки вроде бы и правда помогала Фиерро раскрыться, лучше понять себя, и я был рад, что он продолжает в нее ходить. Я слушал его, и мне вдруг стало интересно, как поживает Мэри, и я решил позвонить ей, когда выдастся свободная минутка, или зайти к ней в парикмахерскую. Мне все равно нужно было подстричься.

В конце занятия, когда мы убирали складные стулья обратно в чулан, Фиерро спросил, когда вернется Росси.

– Я не знаю, – ответил Декстер. – По-моему, он переехал в другой штат. Я буду вести встречи.

Когда мы вышли на улицу, было уже темно и очень душно.

– Не нравится мне этот новый парень, – сказал Фиерро, доставая ключи от машины.

– Он пока никого из вас не знает. Не сомневаюсь, что он справится.

– Наверное, – согласился Фиерро, мы прошли по парковке к его машине. – Поедем в боулинг?

– Не сегодня.

– Да ладно тебе.

– Нет, я слишком устал.

– На прошлой неделе тебе тоже не хотелось.

– У меня много сейчас проблем.

– Может, партию в покер? Сегодня вечером у соседей играют в покер.

– Чувак, я так себя сейчас чувствую, будто рулил три дня без продыху. Я вымотан.

– Ну тогда ладно.

Мы пожали друг другу руки, я сел в джип и выехал с парковки на 62-ю автостраду. Сквозь пыльное ветровое стекло дорога в желтом свете фар казалась размытой. Не так уж и срочно мне нужно заправиться, думал я, или выписать чек для страховки, или загрузить стиральную машину. Все это может подождать. Больше всего я нуждался в тот момент в нежной заботе и сне. Я включил радио и выбрал станцию, по которой передавали классический рок, и повернул в сторону коттеджа Норы.

* * *

В домике горел свет. Все, что находилось внутри, было видно так отчетливо, как будто на экране в кинозале: цветочная композиция над камином, книжные полки, прогнувшиеся под тяжестью книг, старинная деревянная люстра, бейсболка на крючке для шляп. Свежая покраска придавала кухне новый вид, и меня поразило, что даже Нора у окна выглядела как-то по-новому. После того как она рассказала мне о встрече с Эй-Джеем в боулинге, я настоял, чтобы она поставила на входную дверь второй засов, и собирался починить шторы кухонного окна. Звук шин моей машины по гравию подъездной дорожки привлек ее внимание, она отошла от раковины, вытерла руки и открыла дверь.

– Как тренинг? – спросила Нора.

– Слишком долгий.

Я перешагнул через порог, обнял ее и закрыл дверь пинком ноги. Все тревоги отступали, когда она была рядом. Одиночество, которое я когда-то считал естественной частью своей жизни, исчезло, и его место заняло другое необычное чувство, будто два наших одиночества слились воедино. Я ничего не видел и не замечал вокруг себя в этот момент: ни гудения испарительного охладителя, ни воркования горлицы, ни музыки, звучащей из стереосистемы. Только Нора имела значение. В следующую секунду мы уже были на кровати, сражались с пуговицами, крючками и молниями. Я снимал с Норы лифчик, когда она вдруг замерла, а потом оттолкнула меня и завизжала:

– Кто-то смотрит в окно!

Нора попыталась прикрыться простынями, но я схватил ее за запястье и потянул на пол рядом с собой. Прикрыв ей рот рукой, я прислушивался к звукам, доносившимся с задней стороны дома: грохнул стул, кто-то уронил ключи и прошелся по двору.

– Оставайся на месте, – прошептал я, натягивая штаны. – Не двигайся.

Я выключил свет, взял туристическую палку с острым наконечником, которая стояла в углу, и пошел к двери. Молодая луна светила так скудно, что я видел не больше чем на пару метров впереди. Я прокрался вдоль стены мимо охладителя воздуха с птичьим гнездом, завернул за угол и оказался на заднем дворе. Я услышал, что кто-то перелезает через проволочную изгородь, и вслепую бросился на звук. Четко я разглядел парня, только когда до него оставалось не больше двух метров, он усиленно пытался перелезть через забор. Я взмахнул туристической палкой и изо всех сил ударил его острым концом в бедро. Раздался громкий вопль, и человек упал на землю. Я замахнулся во второй раз, но знакомый голос остановил меня:

– Чувак. Ты чего? Это же я!

– Какого хрена?

Кожа Фиерро в темноте казалась совсем бледной, а черты лица – словно нарисованные углем. Он встал и потер ушибленное бедро.

– Размахиваешь этой штукой, как бейсбольной битой. Больно!

– Какого хрена ты приперся?

– Ты снова не согласился пойти в боулинг.

– И поэтому ты решил проследить за мной?

– Мне стало интересно, где ты пропадал последние несколько недель. Ты больше не хочешь никуда ходить. – Фиерро стряхнул с себя пыль и натянул капюшон худи на голову. Потом он покачал головой и многозначительно присвистнул, эту дурацкую манеру он перенял еще у Флетчера, давным-давно. – Не знал, что тебе так нравятся мусульманские киски.

Я ударил его так сильно, что его голова дернулась назад.

– Не приближайся к ней, ты понял? – сказал я.

Фиерро охнул, схватился рукой за челюсть, но устоял.

– Ты мне не указ, черт. Что захочу, то и сделаю.

Я снова замахнулся, но на этот раз он ожидал удара и увернулся. Он попытался врезать мне в ответ, и мы повалились на землю, размахивая кулаками и пиная друг друга. Грязь забилась мне под рубашку, я чувствовал, как песчинки оседают у меня между лопатками. Потом я ударился головой обо что-то твердое – камень с краю изгороди. Отступать было некуда. Я двинул ему коленом в пах, потом оседлал его и начал избивать, не останавливаясь, даже после того, как почувствовал кровь на костяшках пальцев.

– Джереми, – окликнула меня Нора. – Джереми, хватит.

Я слез с него и отдышался. Оцепенение прошло, и я внезапно почувствовал, что порезал бровь и что у меня болят руки. Но в остальном все было в порядке. Даже слишком в порядке. Я как будто вернулся наконец в родной и любимый дом.

– Что случилось? – спросила она и подошла ближе.

Нора надела шорты и белую майку, такую тонкую, что сквозь нее просвечивала грудь. Я шагнул вперед и загородил собой Фиерро.

– Что с тобой?

– Все хорошо, детка. Вернись в дом.

Фиерро позади меня пытался встать на ноги.

– Что происходит? – спросила Нора, вытягивая шею, чтобы посмотреть на него. – Что он здесь делает?

– Иди в дом.

– Скажи мне, что происходит.

– Уйди, я прошу тебя.

Нора переводила взгляд с Фиерро на меня и обратно. Она как будто хотела что-то сказать, но потом передумала и ушла в домик. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом, потом повернулся к Фиерро. Тот все еще лежал на земле, его свитер был задран, брюки заляпаны грязью. С некоторым усилием он встал и отряхнулся. Мы посмотрели друг на друга, пытаясь понять, что же случилось здесь, в темном и пустом дворе старого дома. Потом он вдруг сделал нечто, что потрясло меня: он заплакал.

– Прекрати, – сказал я. – Возьми себя в руки. Тебе пора идти.

Но он продолжал всхлипывать. Я никогда не видел Фиерро таким. Рукавом свитера он вытер слезы и кровь, размазав грязь по глазам, будто хотел закамуфлироваться.

– Куда мне идти? – спросил он. – Мне не к кому идти.

Гнев медленно покидал меня, его место заполнило чувство вины. Чувство вины за то, что я выжил, а другие ребята из моего взвода погибли, за то, что я был здоров, а другие стали инвалидами, за то, что я нашел любимого человека, а другие были одиноки.

– Дай мне ключи от машины, – сказал я.

– Зачем?

– Просто отдай мне ключи и жди здесь.

Я вернулся в дом и обнаружил, что Нора стоит за дверью. Она набросила кардиган сверху на майку и ждала меня, обхватив себя обеими руками.

– У тебя кровь идет, – сказала она. – Все, я вызываю полицию.

– Я сам полицейский. Все в порядке, детка. Это просто небольшой порез.

Я надел рубашку и огляделся в поисках ключей.

– Скажи мне, что, блин, происходит.

– Позже все объясню. Запри за мной дверь.

Я подождал, пока не услышал, что она задвинула засов. Потом я посадил Фиерро в его старый «шевроле», и мы уехали. Ветровое стекло было очень пыльным, а запах выхлопных газов проникал в автомобиль, смешиваясь с запахом пота и крови. Как часто мы неслись вместе по ночной пустыне, израненные в схватках, которые сами же и начинали? В то время я думал, что все это кончится, как только мы вернемся домой с войны.

Когда Фиерро включил свет, таракан пробежал по белой стене и скрылся за телевизором. У стены стоял собранный рюкзак. Башня пустых коробок из-под пиццы возвышалась в углу, словно алтарь, а вокруг нее валялись смятые пивные банки. Мебели в квартире не было, только матрас на полу и журнальный столик. Вся квартира пропахла мусором.

– Ладно, – сказал Фиерро, повернувшись ко мне. – Ты довез меня. Можешь уйти.

– Я никуда не спешу.

– Отдай мне ключи обратно.

– Давай что-нибудь закажем. Я не прочь перекусить.

– Я не голоден.

Он достал из холодильника банку пива. На дверце холодильника магнит с надписью «Страховая компания Уоллеса» прижимал листок с чьим-то номером телефона. Рядом с номером неровными буквами было написано имя. Саманта. С этой девушкой он познакомился на барбекю у моей сестры, пригласил разок на свидание, после чего она ему не звонила. Я оглядел столешницу. Ни стаканов, ни ножей видно не было.

– Пиццу закажем или китайскую еду?

– Без разницы.

– Значит, пиццу.

Пока я заказывал еду, он сунул под кран кучу бумажных полотенец и вытер грязь и кровь с лица. Правый глаз у него подергивался, а левый посинел.

– У меня в холодильнике, кажется, есть кола, – сказал он. – Хочешь, бери.

Я нашел в морозилке пакет с картофельными оладьями, затерявшийся за двумя пустыми бутылками из-под водки, и протянул его Фиерро. Он приложил пакет к глазам, к одному, потом к другому. Я уже чувствовал, как накатывает адская головная боль, порез на брови пульсировал. Мне так хотелось принять душ. Снова оказаться в постели, подальше от всего этого. Пока мы ждали пиццу, он открыл еще одну банку пива.

– Помнишь Родригеса? – спросил он.

– Родригеса из Техаса? – уточнил я.

– Нет, Родригеса из Нью-Джерси. Никогда в жизни не видел, чтобы кто-нибудь пил столько колы. Чувак мог запросто высосать три банки за час.

– Хочешь, расскажу тебе кое-что о Родригесе из Нью-Джерси? Он вез нас на разведку, но выпил так много колы, что ему захотелось отлить. А терпеть он не мог. «Мне нужно, мне нужно», – все время повторял он. Мы нашли пустую пластиковую бутылку, и он сделал, что хотел, а потом стал закрывать ее и уронил на пол. Мы три часа ехали в машине, вдыхая запах его мочи.

– Тупой урод.

– Интересно, где он сейчас?

– Вернулся в Нью-Джерси, насколько я знаю. Работает доставщиком газированных напитков.

– Врешь!

– Чувак, клянусь, это правда.

Когда доставили пиццу, мы быстро съели ее, накладывая куски один на другой, будто это были гамбургеры. Фиерро вытер рот салфеткой.

– Как хорошо.

– Да, неплохая пицца.

– Нет, я про нас говорю. Мне нравится, когда мы вот так, вместе.

– Послушай, я не могу все время быть рядом. У меня своя жизнь.

Он помолчал немного, прежде чем ответить.

– Ладно. Слушай, извини, что я так вот, без спросу, ввалился к твоей девушке. Я не хотел напугать ее, правда. Просто хотел узнать, куда ты пошел, вот и все. Я не какой-нибудь извращенец. Да и потом, ты никогда о ней не рассказываешь. Я даже не знал, что ты все еще с ней встречаешься. Ты избегаешь меня, как будто стыдишься.

Нет, я не стыдился Фиерро, я просто хотел защитить Нору. Именно поэтому с самого начала я не хотел, чтобы они встречались, не хотел их знакомить. Может быть, от этого стало только хуже.

– Тебе нужна помощь. Медицинская помощь. Я думал, что смогу тебе помочь, но оказалось, что это не так.

– Не нужно обо мне беспокоиться.

– Ты и раньше это говорил, но вот к чему это привело.

Фиерро медленно покачал головой, как будто я не понял, что он имеет в виду.

– Сержант сказал, что я могу пожить у него немного. Помочь ему с пчелами.

– Флетчер тебе позвонил?

– Нет, я позвонил ему.

Это был неожиданный удар. Фиерро знал, как я отношусь к Флетчеру, но позвонил ему, да еще и заговорил о нем именно сейчас. Я разозлился, хотя больше злости меня одолевала усталость. Я понимал, что он все еще не готов разобраться со своими проблемами и просто решил убежать от них. Я подумал, что раз уж Фиерро сделал выбор, то и мне придется выбрать.

Это был последний раз, когда я его видел, хотя после до меня доходили от него вести. Первую весточку я получил через два месяца, когда работал в праздник, в День труда, и сидел один в офисе. Фиерро рассказал мне, что много чего узнал о пчелах, потому что у Флетчера их было сорок тысяч штук. Пчелиные матки могут откладывать до полутора тысяч яиц в день. Трутни вылетают из улья каждую осень, а если матка неожиданно умирает, рабочие пчелы способны развить у себя репродуктивные органы и создать новую матку. Но в Уэйнсборо ему не очень нравилось, он жаловался, что люди на Юге не такие приятные, как он ожидал. В другой раз, где-то через восемь месяцев, он позвонил посреди ночи и спросил, не хочу ли я встретиться с ним и выпить. Он был всего в четырех часах езды, в Неваде. Он звонил из телефона-автомата рядом с эстакадой и из-за шума машин почти ничего не слышал. Мне пришлось повторить ему два раза, что я не могу никуда поехать, что мне нужно на работу рано утром. Я не спросил, что он делает в Неваде.

Морская пехота свела нас, двух глупых пацанов из пустыни, и, хотя мы годами сражались бок о бок, в итоге мы остались совершенно разными людьми, какими и были изначально. И теперь наши пути разошлись.