Когда не хватает доказательств, я выстраиваю историю на основании тех немногих деталей, какие у меня есть, и проверяю, соответствует ли она действительности. Однажды в воскресенье я обнаружила Майлза на диване, прилипшего к своему смартфону, и сказала, что он может пригласить нового друга на ужин. Как только Брэндон написал, что придет, Майлз убрался у себя в комнате – застелил постель, собрал грязное белье, вынес мусор. Потом он полчаса принимал душ. Рэй, конечно же, ничего не заметил, он не отрывался от телевизора. В тот вечер играли «Лейкерс» – никакая страсть не сравнится со страстью истинного болельщика. Я почистила картошку, замариновала курицу и накрыла стол на четверых. Майлз вернулся в гостиную, весь пропахший «Олд спайс», я уронила вилку, чтобы Рэй хотя бы просто повернулся в нашу сторону. Но нет. У «Лейкерс» 78 очков, у «Наггетс» – 75.

Ровно в семь Брэндон позвонил в дверь. На нем была старая футболка и потертые брюки цвета хаки, но он все же попытался уложить непослушные кудри гелем. Он поставил велосипед на подъездной дорожке рядом с моей машиной, и я заметила во флягодержателе бутылку со стикером с надписью: «Мужики выбирают велосипед».

– Миссис Коулман, спасибо за приглашение, – сказал Брэндон и вошел в дом.

– Не за что, – ответила я.

Рэй оторвался от баскетбола и встал с кресла, чтобы пожать руку гостю.

– Приветствую вас, молодой человек.

– Это Брэндон, – сказала я. – Он в том же классе, что и Майлз.

– Ага, – ответил Рэй, уже снова уставившись в экран.

Майлз протиснулся мимо меня.

– Хочешь поиграть в «Бэтлфилд» на «Икс-боксе»? – спросил он и увел Брэндона к себе в комнату.

Дверь за ними закрылась, Рэй вернулся в кресло, а я снова осталась одна.

Когда что-то тревожит меня, я стараюсь занять руки, просто чтобы не сойти с ума. Но я уже вычистила дом сверху донизу, идеи у меня кончились. Поэтому я просто сидела на диване рядом с Рэем и грызла ногти – привычка, от которой мне не удалось избавиться, несмотря на бесконечное ворчание мужа по этому поводу. Когда баскетбол наконец закончился, я заправила салат и позвала мальчиков к столу. К счастью, «Лейкерс» выиграли, и Рэй пребывал в отличном настроении. Он взял кувшин с лимонадом и начал всем его разливать.

– Итак, Брэндон. Вы с Майлзом учитесь в одном классе?

– Нет, мистер Коулман. Мы с Майлзом не учимся вместе, мы по возрасту в одном классе.

– Ну да, ну да. Это я и имел в виду.

Мальчики наложили себе жареной картошки. Майлз взял бутылку с кетчупом, а банку с горчицей подвинул к тарелке Брэндона, хотя тот не просил его об этом.

– Брэндон, ты вырос в этом городе? – спросила я.

– Да, но родился я в Торрансе. Мама училась там и вернулась сюда, когда учеба закончилась.

– Что она изучала? – спросил Рэй.

– Гигиену полости рта, – сказал Брэндон, и тут же они с Майлзом начали хохотать над чем-то, что было понятно только им. Как только один из них останавливался, начинал хохотать другой.

Я так давно не слышала, как Майлз смеется, что хохот мальчишек очень меня обрадовал, я захихикала вместе с ними.

– А что в этом смешного? – спросила я.

– Ничего, мам, – ответил Майлз.

Что ж, хотя бы он снова называет меня мамой. Это было уже что-то, хоть он по-прежнему держался отстраненно и не хотел объяснять мне смысл шутки. Тринадцать лет я провела рядом с ним, и было бы мучительно обнаружить, что я не в состоянии пробить новый щит, которым он отгородился от меня. Я ковыряла курицу в тарелке и ждала, что Рэй что-нибудь скажет, но он только медленно и многозначительно покачал головой.

Позже тем же вечером, когда мы ложились спать, я спросила, что он думает про Брэндона.

– Все люди разные, – сказал он. У мужа была раздражающая привычка прибегать к народной мудрости, когда он не знал, что сказать.

Что бы случилось, если бы я сказала ему, что Брэндон был не просто другом Майлзу? Несколько лет назад Рэй перестал общаться с двоюродной сестрой из Нью-Йорка после того, как она переехала к своей девушке. Хотя он всегда отрицал, что не общается с ней по этой причине.

– Просто она сильно изменилась после того, как поступила в аспирантуру, – объяснял он. – Вот и все.

А теперь он притворяется, что не замечает того, что у него прямо под носом, и это казалось довольно странным, ведь он – такой внимательный отец. Это заставило меня усомниться в своей правоте. Возможно, и не на что обращать внимание? Может быть, я придаю слишком большое значение мелочам. Майлз счастлив, насколько я могу судить. Разве что-то еще имело значение?

На следующий день я пришла на работу совершенно измотанной из-за недосыпа. Я выпила большую чашку кофе в комнате для совещаний и попыталась сосредоточиться на ежедневных отчетах.

Васко был в прекрасном настроении. Пресса положительно писала о работе полиции в связи со спасением брошенного ребенка, и, похоже, инцидент с Боуденом больше никого не интересовал. Когда мы выходили из конференц-зала, он спросил меня, какие подвижки в деле со сбитым человеком. Я правдиво ответила ему, что не могу найти веских доказательств, что это предумышленное убийство, и что расследовать это дело как убийство не получается.

– Вот и прекрасно, – обрадовался он. – Пора двигаться дальше.

Я вернулась к столу, ответила на несколько электронных писем и попыталась разобраться с документами. В кабинете Мёрфи, дальше по коридору, завизжала эспрессо-машина. Заметил ли он что-нибудь в поведении мальчиков? Если и заметил, то не подал виду. Когда утром мы столкнулись в комнате отдыха, он приветливо улыбнулся, но не заговорил со мной. Я уже собиралась поехать пообедать в «Сабвей», но тут мне позвонили из приемной и сообщили, что кто-то хочет поговорить со мной о деле Геррауи. Свидетель. После того, как почти месяц назад я дала объявление в газете и расклеила постеры по всему городу, десятки человек нам позвонили, но все эти звонки оказались бесполезными, да и в любом случае дело можно было уже считать закрытым. Поэтому я спустилась в приемную в раздраженном состоянии, почти не сомневаясь, что это будет очередной бессмысленный разговор. Пустая трата времени. Мистер Асевес встал так резко, что его шляпа упала с колен. Он поднял ее левой рукой, а правую протянул мне. Рядом с ним сидела миниатюрная женщина, которая представилась его женой.

– Я могу переводить то, что он говорит, – предложила она.

– В этом нет необходимости, – сказала я. – В нашем отделении есть люди, которые говорят по-испански.

Мой ответ их, похоже, разочаровал. Думаю, им не хотелось разлучаться. Я пригласила мистера Асевеса в допросную, он заковылял за мной с таким выражением лица, будто его вели на виселицу.