Детектив Коулман позвонила, когда я была в продуктовом «Стейтер бразерс». До сих пор помню каждую деталь этого момента. По громкоговорителю рекламировали сорт красного винограда без косточек, женщина баюкала младенца, укладывая в пакет апельсины сорта «Навел», двое пенсионеров спорили, сколько бананов им купить, а я выбирала финики «меджул». Финики этого сорта были сладкими, мягкими и местного производства. Их выращивали на пальмах, которые ботаник Министерства сельского хозяйства США в 1920-х годах привез из Марокко, из оазиса Будениб, в долину Коачелла. Деревья легко прижились в Калифорнии, и вскоре вокруг них развилась целая индустрия. Теперь можно зайти в любой супермаркет в США и купить финики, которые раньше росли только в тени Атласских гор. Я положила две коробки в тележку для покупок и покатила ее к отделу, где продавалась зелень, но тут зазвонил мобильник.

Я бросила тележку, полную продуктов, в магазине. Через десять минут подъехала к родительскому дому и забрала маму. Я ехала к полицейскому участку по 62-му шоссе, лучи полуденного солнца превращали дорогу передо мной в коллаж в стиле Дэвида Хокни. В небе гудел вертолет, летевший в сторону базы морской пехоты.

– Ты едешь слишком быстро, – сказала мама, потянувшись к ручке над окном.

Только тогда я заметила, как побелели костяшки пальцев – так сильно я вцепилась в руль. Я убрала ногу с педали газа. Мы проехали мимо нескольких мотелей и фастфуда, мимо высокого подъемного крана, на котором работал человек в форме, оставили позади модные бутики и рестораны здорового питания. Из подобных заведений и состоял городок Джошуа-Три. Полицейский участок находился всего в нескольких километрах за Парк-бульвар, в оранжево-белом здании рядом со зданием суда.

Детектив Коулман провела нас через офис, где в разгороженном перегородками помещении сидели помощники шерифа, одни в форме, другие в штатском. Где-то печатал принтер, звонил телефон, слышен был гул голосов – обычная рабочая атмосфера утром во вторник. И все равно, по рукам и по спине у меня побежали мурашки, будто я оказалась в каком-то незнакомом или опасном месте. Мы зашли в маленькую комнату, штора на окне висела криво, и на мебель косо падал солнечный свет. Вокруг стола, на котором виднелись следы от чашек и стаканов, стояли четыре стула.

– Хотите кофе? Или, может быть, воды? – спросила детектив.

– Нет, спасибо, – ответила я.

– Воды, – попросила мама.

Да боже мой, мы же не в гости пришли. Я удержалась и ничего не сказала, мне хотелось, чтобы мы поскорей перешли к делу. Детектив Коулман вышла и вернулась через минуту с чашкой воды.

– Пожалуйста, – не выдержала я, – скажите нам, кто это.

Коулман положила на стол папку с документами и села.

– За рулем автомобиля, который сбил вашего отца, был Андерсон Бейкер. Он дал нам подробные показания и сдал ключи от машины. Это серебристый «форд-краун-виктория», модель девяносто второго года.

– Андерсон Бейкер, владелец боулинга?

– Да.

Я повернулась к маме, которая откинулась на спинку стула и прикрыла рот рукой. Когда она снова заговорила, ее голос звучал отрывисто и недовольно. Она расстраивалась, что у нее сильный акцент, и в минуты волнений он становился еще сильней.

– Этот человек постоянно создавал проблемы. Он говорил, что наши клиенты заняли все парковочные места и не осталось места для его клиентов. Муж покупал такие таблички… с надписями…

– Парковочные знаки, – подсказала я.

– Да. Но туристы из Джошуа-Три не обращают на них внимания. Просто паркуются, где им удобно. Поэтому Бейкер злился.

О проблемах с Бейкером я знала только в самых общих чертах. Одна из вещей, от которых я с облегчением освободилась, уехав в восемнадцать лет из дома, – это необходимость слушать разговоры о семейном бизнесе: о рабочем графике, о заказанных продуктах, о задержках с доставкой, о вывозе мусора и ремонте канализации. Когда мы болтали с папой по телефону, я никогда не спрашивала его о ресторане, а если он и рассказывал мне что-то о нем, то только в том случае, если хотел поделиться какой-то своей новой оригинальной идеей. Вроде парковочных знаков, например. На стоянке было двадцать три места, тринадцать мест принадлежали закусочной, а десять – боулингу. Парковочные знаки должны были четко указывать на то, какие места кому принадлежат, но, видимо, план не сработал. Я повернулась к Коулман.

– Мама хочет сказать, что это предумышленное убийство.

– Я понимаю, что она хочет сказать, – спокойно ответила Коулман и открыла лежавшую на столе папку с документами. – В своих показаниях мистер Бейкер утверждает, что в ту ночь было очень темно и что на перекрестке Шестьдесят второго шоссе и Чемеуэви-Уэй нет светофора. Он сказал, что не знал, что сбил вашего отца, пока не прочитал об этом в газете.

– А кого он думал, что сбил?

– Койота.

– Но он бросил отца умирать на шоссе! – возмутилась я. – Если это был несчастный случай, – я говорила все громче, – почему он сразу не сдался полиции? Почему он ждал, пока вы его найдете?

– Он сказал, что боялся, что у него отберут права. Он живет довольно далеко, и ему нужна машина, чтобы добираться до места работы.

– Какая чушь!

Я не могла понять, верит ли Коулман вранью Бейкера, она никак на это не намекнула, а ее лицо сохраняло невозмутимое спокойствие, спокойствие опытного следователя. Через мгновенье я спросила:

– Какие ему предъявят обвинения?

– Это решение принимает окружной прокурор.

– Хорошо. Но хотя бы приблизительно скажите.

– Его обвинят в том, что он скрылся с места аварии.

– И все? Он убил моего отца! – беспомощно прохрипела я.

Мне показалось вдруг, что прошлое, которое я оставила позади много лет назад, внезапно навалилось на меня всей тяжестью и вот-вот задушит.

– Я училась в одном классе с сыном Бейкера, – вспомнила я. – Его звали Андерсон Джуниор, младший. Все называли его Эй-Джей. Противный мальчишка. Однажды он написал «чурка» на двери моего шкафчика.

Мама повернулась ко мне.

– Когда?

– В старших классах.

– Ты мне не говорила.

– А что бы ты сделала, если бы я сказала?

Коулман заерзала на стуле. Ногтем большого пальца она почесала шрам на брови. Шрам был старым, но местами еще проглядывала розовая кожа.

– Простите, – сказала она каким-то другим голосом, – но, к сожалению, то, что случилось с вами в школе, напрямую к этому делу не относится.

– А что относится? Может быть, тот факт, что Бейкер постоянно ругался с моим отцом?

– И давно это началось? – спросила Коулман.

Я предоставила ответить на этот вопрос маме. Честно признаться, у нас с Бейкером не всегда были плохие отношения, как выразилась Коулман. Когда-то мы неплохо ладили. В 2002 году, когда папа только купил закусочную, я пошла с ним в боулинг, чтобы познакомиться с Андерсоном Бейкером. Только начало смеркаться, но половина боулинговых дорожек уже была занята, и продолжали подтягиваться новые посетители. Бейкер разговаривал с кассиром, но обернулся, когда мы вошли, улыбнулся и пожал папе руку. Он держался приветливо. Сдержанно, но приветливо. Поначалу они даже строили планы доставки заказов из ресторана в боулинг, но эти планы так и не осуществились. Оба заведения работали независимо друг от друга. Все изменилось несколько лет спустя.

– С тех пор, как мы расширились, – тихо объяснила мама.

– Вот что произошло, – решила пояснить я. – Из «Лос-Анджелес мэгэзин» приехала журналистка, она работала над статьей о Джошуа-Три и решила написать о нашем ресторанчике. В статье была фотография отца, наливающего кофе посетителю, и ресторан быстро стал популярным среди туристов. В результате отец купил еще маленькую химчистку по соседству и три парковочных места. Мне кажется, именно после этого начались проблемы с Бейкером. Верно, мам? После того, как бизнес пошел в гору.

– Хорошо, – сказала Коулман, – я изучу этот вопрос. Но хочу еще заметить, что мистер Бейкер не пытался заделать вмятину на машине, что подтверждает предположение, что это был просто несчастный случай.

– Это был не несчастный случай. Вы же слышали, что сказала мама!

– Я изучу этот вопрос, – повторила Коулман, закрывая папку с документами.

– Кто-нибудь из свидетелей отозвался на объявление?

– К сожалению, нет.

– Можно спросить у вас кое-что по поводу расследования?

– Конечно.

– Как вы поняли, что это Бейкер?

– Я говорила вам, что у меня есть сын?

– Да, его зовут Майлз. Верно?

– Верно. В субботу я пошла с ним в библиотеку, помогала ему с домашним заданием по математике и заметила камеры видеонаблюдения. Авария произошла на перекрестке между Шестьдесят вторым шоссе и Чемеуэви, но расположение тела указывает на то, что водитель повернул налево. Если он это сделал, то потом мог свернуть направо на Мартинес-Трэйл, которая идет параллельно шоссе. Так быстрее, и многие там срезают. И эта дорога находится под камерами видеонаблюдения библиотеки. В промежуток между девятью тридцатью и десятью тридцатью вечера по этой дороге проехало всего двадцать восемь машин, и только три из них были серебристыми «фордами». Мы проверили все три.

– То есть он не попал бы на камеры видеонаблюдения, если бы поехал другой дорогой?

– Но он выбрал именно этот путь, – сказала Коулман. – И теперь у нас есть признание.

– Понятно, – сказала я. – Большое спасибо, детектив Коулман. Спасибо вам.

Вслед за мамой я вышла из полицейского участка. Мы молчали. Я пыталась понять, что чувствую теперь, после того как личность водителя установлена, но не могла. Я не чувствовала облегчения, хотя и облегчение в этом чувстве было. Мне не казалось, что ответ найден, хотя и ощущение какого-то ответа я переживала. Новое чувство было похоже на новую боль. Полуденное солнце палило с такой силой, что от тротуара поднимался пар. Я позвонила сестре, чтобы рассказать ей о том, что мы только что узнали, но она не ответила на звонок. Тогда я оставила ей голосовое сообщение, попросила перезвонить, потому что появились кое-какие новости.

Пока я везла маму домой, я вспоминала все, что детектив сказала об убийстве. По-другому я и не могла об этом думать. Это было убийство. Я с самого начала этого боялась. И вдруг поняла, что не уехала после похорон не потому, что туман горя мешал мне двигаться дальше, а потому, что предчувствовала, что отец был хладнокровно убит.

– Красный свет, – предупредила мама. – Тормози.

– Извини, – сказала я и резко затормозила. Я снова повернулась к маме. – Скажи, были с Бейкером какие-то новые проблемы?

– Что ты имеешь в виду?

– Может, что-нибудь произошло, что подтолкнуло Бейкера на убийство? Они ведь давно ругались, с тех пор как папа расширился. Так зачем нападать на отца именно сейчас?

Мама ненадолго задумалась.

– Была одна история с «лендровером».

– Какая история?

– Зеленый.

Историю не сразу удалось восстановить целиком, пришлось вспоминать отдельные детали, чтобы все в конце концов встало на свои места. После этого я свернула на подъездную дорожку к дому родителей. Дом моего детства. Маленькая веранда, разросшийся куст шалфея и москитная сетка, которая не вписывалась в дверной проем. Впервые после того, как узнала о смерти отца, я снова начала соображать. Бесцельная ярость, одолевавшая меня с тех пор, как я в восемнадцать лет уехала из города, обрела цель: я добьюсь, чтобы Андерсон Бейкер предстал перед судом за убийство. Только я пока не придумала, как это сделать.