Для меня было тяжело и противоестественно делиться подробностями личной жизни отца с незнакомым человеком, и все же я пошла на это в надежде, что детектив поможет мне раскрыть тайну его романа. Она бы помогла, даже если бы просто назвала имя. По имени можно было бы догадаться обо всем остальном. Если, скажем, ее зовут Фатима, то отец, скорее всего, познакомился с ней через марокканских друзей в Лос-Анджелесе. Если ее зовут Дженнифер, то она наверняка лет на десять его моложе и он познакомился в ней где-то в баре или в спортзале. А если ее зовут Гваделупа, то, держу пари, отец пытался произвести на нее впечатление, демонстрируя свой беглый кастильский испанский. Но как я ни пыталась выведать у Коулман имя любовницы отца, она оставалась непреклонной.

Я вышла из полицейского участка уже далеко за полдень, с востока дул сухой, горячий ветер. Волосы хлестали меня по лицу, пришлось собрать их в хвост, чтобы видеть, куда идти на парковке. Во рту стоял привкус пыли. Я села в машину, включила зажигание и стала ждать, когда из кондиционера пойдет прохладный воздух. На другой стороне парковки двое помощников шерифа курили и разговаривали в тени пальмы. Их, похоже, совсем не беспокоили ни жара, ни ветер. Какое-то время я разглядывала их, потом вышла из машины и вернулась в участок.

– Могу я поговорить с помощником шерифа Горецки? – спросила я в приемной.

Секретарша откинула челку с глаз.

– Как вас представить?

– Нора.

– Фамилия?

– Геррауи. Г-е-р-р-а-у-и.

Для девушки это было явно слишком сложно, но она все же предложила мне сесть. Телевизор в вестибюле показывал местные новости без звука, но с субтитрами. Городской совет рассмотрел заявки на финансирование на следующий год; из-за ремонтных работ на линии электропередач часть дороги Юкка-Трейл будет завтра перекрыта на весь день; корпус морской пехоты проведет учения с боевой стрельбой в Джонсон-Вэлли. Потом началась реклама. Я уже собралась уйти, но тут открылась дверь, и появился Джереми с каплей горчицы в уголке рта.

– Ой, прости, не знала, что у тебя обед, – сказала я.

– Да ерунда, – ответил он, проводя тыльной стороной ладони по губам. – Что-нибудь случилось?

Я покачала головой, хотя на самом деле случилось много чего. В форме он казался высоким и представительным; пистолет, дубинка, перцовый баллончик, электрошокер и все остальное, что висело у него на поясе, усиливало это впечатление. Странным образом все выглядело так, будто я пришла в чем-то признаться ему.

– Я просто хотела извиниться за тот вечер в «Маклине». Ты был прав, мне нельзя было садиться за руль.

– Ладно.

– Нет, не ладно. Я могла попасть в аварию или сбить кого-нибудь.

– Тебе было больно.

Правда. А теперь стало еще больней, потому что я узнала, что отец вел тайную жизнь, что много недель, месяцев, а может, даже лет он лгал, хитрил и изменял. Ему я доверяла больше всех остальных в этом мире и теперь вдруг поняла, что по-настоящему не знала его. Не нужно было отвечать на этот проклятый звонок, пусть бы звонил дурацкий телефон и звонил. От горя и одиночества у меня кружилась голова.

– Хочешь кофе? – спросил Джереми, дотронувшись до моей руки.

Мне вдруг захотелось излить ему душу, рассказать обо всем, что я только что узнала, поделиться разочарованием в дорогом человеке, которое мучило меня сейчас. За стеклянным окном секретарша просматривала бумаги, но явно внимательно прислушивалась к нашему разговору. Из лифта вышел мужчина с полицейским значком на поясе и взглянул на нас, проходя мимо.

– Спасибо, – ответила я, стараясь успокоиться, – но я лучше пойду.

– Счастливо! – крикнул вслед Джереми, когда я спускалась по ступенькам к стеклянным дверям.

Ветер на улице стал еще свирепей. Стекла в машине дребезжали, а по дороге несло песок и пальмовые листья. Но, несмотря на непогоду, дорога до домика заняла всего несколько минут. Когда я вошла, мне в глаза сразу бросилась двуспальная кровать. Как долго мой отец крутил роман с какой-то незнакомой женщиной? Как мог он так поступить с мамой после тридцати семи лет брака? В первый раз я представляла его не как любящего папу, который каждый четверг водил меня на занятия по игре на фортепиано, а как предателя, тайком пробиравшегося в домик при любой удобной возможности. Мне была невыносима мысль о том, что я сплю на матрасе, на котором лежала эта женщина, пользуюсь тем же постельным бельем, которым пользовалась она. Я развернулась и вышла.

Я съездила в мебельный магазин, купила новый матрас и оплатила доставку в тот же день. Потом заехала в «Волмарт» за новыми подушками, простынями и полотенцами. Меня переполняла какая-то маниакальная энергия, как будто, выбросив из домика часть вещей, я скрою раскопанные мной руины. И все равно, даже после устранения следов его грязной интрижки, я не могла выкинуть из головы то, что узнала о нем.

Я достала ноутбук и сделала то, что мне никогда раньше не приходило в голову: я погуглила его. Его имя, как владельца ресторана, фигурировало в реестре предприятий, начиная с того года, когда он его купил. Еще о нем упоминали в статье «Хай-Дезерт стар», опубликованной в 2010 году, о том, как зимний буран вырвал с корнем пальму на шоссе рядом с его заведением. И еще у него обнаружился аккаунт на генеалогическом веб-сайте – похоже, он интересовался историей своей семьи и отследил ее происхождение от Касабланки до глубинных регионов Марокко. И я занималась чем-то похожим, копалась в его прошлом.

Но теперь в новом свете предстало не только прошлое отца, но и моя собственная жизнь. На первом курсе в Стэнфорде я играла в джазовом ансамбле, который собирался в подвале церкви в полумиле от кампуса. Однажды, когда я возвращалась с другом-трубачом с репетиции, мы столкнулись неожиданно с одним его приятелем, долговязым юношей с каштановыми волосами и непринужденной улыбкой. Его звали Беккет Берк. Он окончил школу «Гарвард-Уэстлейк», регулярно проводил зимние каникулы в Швейцарии, а весенние – в Коста-Рике и планировал работать в организации, которая занималась контрацепцией и вакцинацией младенцев в Уганде. Одно лишь упоминание этих стран, о которых Беккет вспомнил как будто случайно, делая заказ в перуанском ресторане, куда он повел меня на первом свидании, буквально вскружило мне голову. Когда через пару недель он привел меня к себе и лишил девственности, я не возражала, хотя возразить стоило, ведь секс получился поспешным и неприятным. Мне льстило то, что он проявляет ко мне интерес, я с гордостью стояла рядом с ним на вечеринках, мечтая, что его головокружительная крутизна отразится и на мне. Прижимая руку к моей спине, он представлял меня как «очаровательную Нору Геррауи», и его преувеличенно раскатистое «р» приводило меня в восторг. Что нашел во мне такой утонченный мальчик, ведь он уже четко знал, чем хочет заниматься в жизни, – помощью нуждающимся в развивающихся странах?

Я не могла найти ответа на этот вопрос, поэтому начала выстраивать свою жизнь вокруг него. Беккет не любил поэзию, поэтому я перестала бывать на выступлениях поэтов, хотя раньше ходила на них каждую неделю, зато начала вместе с ним посещать показы новых модных фильмов. По утрам в воскресенье он любил пить кофе и читать «Нью-Йорк таймс», и я тоже подписалась на газету. Иногда днем по воскресеньям, после долгих уговоров, он соглашался пойти со мной прогуляться, но прогулки заканчивались быстро, потому что он постоянно жаловался на погоду: слишком жарко, слишком холодно, слишком дождливо или слишком много насекомых. Когда Беккет начал отменять свидания или назначать их в последнюю минуту, я списывала это на его плотный график. Когда он забывал позвонить, я винила саму себя за то, что такая скучная. И, только увидев его на улице с Маргаритой Семпревиво – он шел, обнимая ее за тонкую талию, – я поняла, что место «очаровательной Норы» заняла «очаровательная Рита».

Конечно, это совершенно обычная история. Люди все время расстаются по самым разным причинам. Но этот обман так сильно подорвал мою способность доверять людям, что новые отношения я завязала только через пятнадцать месяцев. Самир Ханым был не похож на Беккета настолько, насколько это вообще возможно в таком месте, как Стэнфорд. Он вырос в маленьком городке в Огайо, учился в школе с углубленным изучением естественных наук, великолепно сдал выпускные экзамены, но не знал, что такое Пюлиньи-Монраше[32], где находится Итон и почему спортивные носки не сочетаются со строгими ботинками. Как и я, он выбрал специальность (в его случае – программирование) под давлением матери, которая не смогла воплотить в жизнь свои собственные амбиции и мечты. По-настоящему его интересовала анимация. Эскизы на стенах квартиры, где он жил вместе с двумя другими студентами, могли бы украсить любую художественную выставку – так, во всяком случае, казалось моему неопытному взгляду. Это был тихий, застенчивый парень, который любил проводить субботние вечера за телевизором, если показывали какой-нибудь старый сериал, или в книжном магазине, где он часами разглядывал комиксы.

И все равно, когда мы ужинали где-то в ресторане и мимо проходила симпатичная девушка, он неизменно провожал ее взглядом. Чего мне не хватало, почему одной меня ему было недостаточно? Этот вопрос мучил меня, я бесконечно искала верный ответ. Я поменяла прическу, начала модно одеваться, часами изучала Фрэнка Миллера, Алана Мураи, Джима Старлина, чтобы суметь поддержать разговор о комиксах. Каждая перемена привлекала внимание Самира на несколько дней, но вскоре на очередной вечеринке я замечала, что он пялится на кого-то другого. В конце концов и он изменил мне с белой девушкой со своего курса. Потом они основали вместе компанию по разработке программного обеспечения.

Даже Макс, мой нынешний, был таким же. Единственная разница заключалась в том, что изменял он не мне, а со мной. Одним словом, одной меня всегда оказывалось недостаточно. Долгие годы я убеждала себя, что мне просто не везет, что у меня ужасный вкус на мужчин. Но теперь у меня появились сомнения: а вдруг дело в каком-то генетическом изъяне – мой отец был изменником, а я влюбляюсь в мужчин-изменников.