Вечер пятницы. Во время студенчества этот день знаменовался посиделками с друзьями и выпивкой; вечеринками в крошечных квартирах с огромным количеством гостей, большинство из которых даже не знали хозяев; обтягивающими джинсами и встречами в барах или клубах или хотя бы свиданием в кино. Но с тех пор, как я снова начала жить с родителями, вечер пятницы означал лишь то, что я пережила еще одну неделю волонтерства и, возможно, посмотрю телевизор чуть дольше, чтобы отпраздновать это событие, одетая в спортивные штаны и застиранную футболку XL, оставшуюся в память о единственном рок-концерте, на котором я побывала (и то только потому, что подарила билеты Саймону на день рождения).

И именно в них я спустилась по лестнице для просмотра телевизора, когда услышала, как мама с кем-то разговаривает у входной двери. Ее смех звучал ярко и как-то непривычно, поэтому я остановилась и прислушалась. Я ожидала, что она будет сидеть в своем кабинете. Когда я пришла домой и в шестичасовых новостях показывали программу с Хофером, она вскочила вся воодушевленная, чтобы записать идею для нового криминального сюжета.

– А вы действительно психолог? – донеслись до меня ее слова, и внезапно у меня появилось плохое предчувствие, что я знаю, кто был поздним посетителем.

– Психиатр, – услышала я голос Греко. А затем наигранное мамино:

– Ох, правда?..

Зачем Греко пришел без предупреждения и зачем стоял теперь у моей двери? После первого шока мне захотелось ретироваться. Я должна была хотя бы надеть что-нибудь приличное! Но мама уже пригласила Греко войти, и в следующее мгновение они стояли в прихожей, а мама воскликнула:

– О, вот и она!

Я остановилась и повернулась к ним лицом.

– Доктор Греко сказал, что вы встретились на парковке у его клиники, – сказала мама и, вздернув брови чуть ли не до макушки, подмигнула мне. Эх, нужно будет как-нибудь рассказать ей, что подмигивание обычно адресовалось только одному человеку в тайне от всех присутствующих. Что это скрытный знак, а не театральное представление, которое заметил даже отец, сидящий в кресле гостиной. Он сложил газету, чтобы внимательно рассмотреть незваного гостя. В прошлом отец уже «складывал» нескольких моих поклонников, причем так же легко, как эту газету. Но сейчас мне было двадцать шесть. Оставалось надеяться, что он об этом не забыл.

– Ты не сказала мне, что ждешь гостей, – затараторила мама. – Если бы я знала, я бы что-нибудь приготовила!

– Это моя вина, что не предупредил, – ответил Греко, а потом посмотрел на меня. – И я заехал ненадолго. Я просто надеялся перекинуться парой слов со Смиллой.

– Как… Как ты вообще меня нашел?

– Ты оставила это в приюте для животных, – Греко достал из кармана мое удостоверение личности и протянул мне. – Если я невовремя, я, конечно, могу…

– Да бросьте! Давайте-ка я помогу вам с курткой! – Мама забрала у него жакет и повесила на захламленную вешалку рядом с входной дверью. Жакет, Джули! А я стояла посреди коридора в мешковатых брюках и футболке с надписью Rock Music and Beer – that's why I'm here[23].

– Смилла, покажи доктору Греко свою комнату, – сказала мама, как будто мне снова было пять лет, а Греко – мой товарищ по играм из детского сада, который по какой-то нелепой причине писал перед своим именем «доктор».

– Вы можете сесть в гостиной. – Отец резко встал с кресла. – Я освобожу место!

– Нет, я думаю, им будет удобнее наверху, – убеждала меня мама, а я не знала, куда себя деть от смущения.

– Эм, если тебе сейчас неудобно… – снова начал Греко, но я все-таки пригласила его наверх, чтобы положить конец неловкой ситуации.

– Я еще не убиралась, – предупредила я, открывая дверь, хотя мои слава весьма отдаленно описывали творящийся в комнате хаос. Я временно вернулась в свою комнату, в которой жила еще подростком, и все еще не поменяла обои, выбранные пятнадцать лет назад. После моего переезда мама поставила на книжную полку мои старые плюшевые игрушки, и поскольку, когда я переехала, у меня не было причин их убирать, они так и стояли на своих местах, разве что я еще смогла втиснуть между ними несколько новых книг. Я предложила Греко свой стул у письменного стола, а затем освободила от одежды стул для одежды. Ко мне не приходили гости, поэтому все это время я просто складировала на нем свои вещи.

Греко огляделся с заинтересованной улыбкой и, вероятно, мысленно добавил к моему психологическому портрету хаотичную внутреннюю жизнь. Однако когда его взгляд упал на гирлянду с фотографиями пропавших женщин и девушек над моей кроватью, его улыбка тут же угасла. Ему едва удалось совладать с собой, когда он увидел мою рокерскую футболку, но теперь он выглядел по-настоящему шокированным.

– Что это?

– Заявления о пропаже людей, – отрывисто ответила я и со вздохом признала, что он уже сидел в моей комнате и все видел. Даже если бы он был достаточно предусмотрителен и предупредил меня о своем визите заранее, я вряд ли смогла бы спасти ситуацию. Дом моей семьи слишком сильно отличался от незагроможденной квартиры Дэвида Греко: примерно на сотню черных мусорных мешков и целый грузовик ностальгической мебели и всякой всячины.

Я вздохнула, чтобы сменить тему, но он опередил меня:

– Прежде чем ты начнешь оправдываться, я хочу кое-что сказать: я тебе верю.

Я закрыла рот.

– О чем ты?

– Ты не похищала девочку.

– А-а-а, – протянула я. Лично мне казалось, что это было очевидно.

– И я навел справки в клинике. Они собираются сделать тест ДНК.

– Правда?

– Обычно его не делают, но я смог переубедить их, только когда сказал, что ДНК девочки совпадает с уже существующей в базе данных и по ней можно было бы установить личность родителей, но…

– Кстати, о родителях, возможно, я нашла отца девочки, – промурлыкала я.

На этот раз Греко не смог скрыть своего изумления.

– Ты…

– Женщина из магазина сказала мне, что его фамилия Мадер. И он охотник. Он приходит в деревню только для того, чтобы…

– Минуточку! – Греко взмахнул руками, останавливая меня. – Еще раз помедленнее.

Я сделала глубокий вдох и рассказала ему о своем диалоге с кассиршей. Затем я встала и протиснулась мимо него к письменному столу, чтобы показать ему список, который мэр Хофер дал нам в конце съемок. После слов кассирши список представал в совершенно новом свете.

– Это подробный список всех людей, которые живут или жили в поселении, а также их старые и новые имена. Чтобы их приняли в поселение, все они должны были взять псевдоним, который подошел бы членам религиозного братства. Многие брали за основу свои настоящие имена, вот, например: Майк Вехтер стал Михаилом Вурцем. Но вот этот Мадер, – я постучала пальцем по листу, – он нигде не значится!

Мне так не терпелось услышать, что он на это скажет, что я задержала дыхание. Греко был первым, кому я рассказала о своей находке, и я не знала, почему решила довериться именно ему, а не Саймону, ведь раньше я всегда первым делом сообщала обо всем ему. Может быть, потому что Греко спокойно выслушал мой рассказ о тебе и твоей дочери, Джули. Может быть, потому что он не сказал: «Тебе нужно остановиться, Смилла!» – имея в виду тебя.

Я наблюдала за Греко, за тем, как он внимательно читал список, снова и снова хмурясь.

– Мадер, – бормотал он.

– Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Он поколебался, затем вернул мне список.

– Нет.

Я подождала, потому что его мимика и жесты совсем не были похожи на «нет», они скорее напоминали крик «да!». Он откашлялся.

– Он мне кое-кого напоминает, – осторожно исправился он, – но, может быть, только потому, что кассирша упомянула серые глаза. И еще ты сказала, что их имена часто были производными от настоящих имен. Пусть по списку и ясно, что не всегда.

Он взмахнул рукой, как бы отмахиваясь от собственных мыслей. Но я видела, что от имени «Мадер» ему явно стало не по себе.

– Если ты думаешь, что твоя история покажется мне абсурдной, то просто вспомни, что дочь моей подруги, пропавшей десять лет назад, перебегала дорогу перед моей машиной вместе с волком!

Я хотела пошутить, но он оказался слишком погружен в свои мысли, чтобы улыбнуться. Должно быть, он вспоминал что-то очень мрачное, потому что его лицо посуровело.

Он облокотился на собственные колени и принялся разминать руки.

– Мадрайтер, – наконец сказал он. – Он был первым пациентом, по которому мне пришлось писать судебный отчет. Я уже знал его по многим сеансам и встречам тет-а-тет… или, по крайней мере, мне казалось, что знал. Он был образованным, проницательным, никогда не опаздывал на наши встречи… И его прогресс в терапии был впечатляющим. Когда его адвокат подал ходатайство о досрочном освобождении на основании примерного поведения, я подписал его без колебаний. Я засвидетельствовал в суде, что, по моему мнению, этот человек не представляет особой опасности для общества, и подтвердил это в письменном виде. Я был очень горд. Не только отчетом, но и своим успехом в работе с этим пациентом. Как будто только благодаря моим сеансам он превратился из насильника в праведного гражданина. Ну, а потом его выписали.

Греко покачал головой. Он все еще сидел, наклонившись вперед, и рассматривал собственные руки.

– Он слетел с катушек, – сказала я. И тут Греко впервые посмотрел на меня.

– Не просто слетел, – произнес он. – Мадрайтер избрал для своей извращенной карьеры совершенно новое направление. Он понимал, что его главной ошибкой после первого изнасилования было оставить жертву в живых, поэтому он перешел на изнасилования и убийства при первой подвернувшейся возможности. Потребовались годы, чтобы поймать его, годы, в течение которых Мадрайтер совершенно невинно приходил ко мне на сеансы терапии, и мы говорили о его выздоровлении. Когда полиция наконец нашла тело женщины и связала его с ним, было уже слишком поздно. Они больше не могли его отследить. Оказывается, он сумел мастерски одурачить не только своего психиатра, но и целое отделение полиции. Весь год он оставлял ложные следы, а когда ему надоела игра в кошки-мышки, скрылся.

Я выпрямилась на стуле. Джули, пазл складывался слишком хорошо…

– Что значит скрылся? Его не нашли? До сих пор?

Он с горечью покачал головой.

– Я тогда так сильно начал сомневаться в своих суждениях, что чуть не бросил карьеру.

Наверное, мне следовало сказать Греко, что он не должен был винить себя. Что кто угодно мог совершить такую же ошибку. Но мой разум был слишком занят мыслями о том, что значили слова Греко для дела о поселении и для твоего исчезновения, Джули.

– Давно это было? – наконец спросила я, потрясенная новой информацией.

– Почти восемь лет назад.

И тут я вдруг поняла, о каком деле он говорил. Дело Мадрайтера и спровоцированная им полицейская погоня в то время очень широко освещались в прессе. Помнится, я тогда сидела в приемной какого-то врача, а на экране телевизора как раз крутили экстренный репортаж о тех событиях. И как после него мои родители старались ограждать меня от новостей, чтобы не травмировать еще больше. Я также помнила, как позже вечером сидела на лестнице в пижаме и слышала, как отец разглагольствовал внизу, в гостиной. Он не понимал, как какой-то мудак-эксперт мог дать насильнику положительное заключение и выпустить его тем самым на свободу. Для моего отца всегда было трагедией, когда система правосудия выпускала на свободу преступников, которых он и его коллеги арестовывали с таким трудом. Если бы он знал, что этот мудак-эксперт сейчас сидел в моей комнате…

– Но, как я уже сказал, возможно, это просто совпадение, – прервал мои размышления Греко. – Между Мадером и Мадрайтером очень большая разница!

– Но ты сказал, что он подходит под описание.

– Мне кажется, что высокий рост и серые глаза могут быть у сотни людей.

– Но где еще прятаться преступнику, если не в поселении?

– Не знаю, некоторые бегут в Таиланд или Мексику, Смилла!

Нас прервал робкий стук в дверь.

– Папа, прости, но не сейчас! – закричала я.

– Это я, – за дверью послышался голос моей мамы, хотя вообще-то она никогда не стучала. – Я просто хотела спросить, не хочет ли доктор Греко остаться на ужин.

– Поверь, ты не хочешь, – сказала я Греко.

Но он прокричал в ответ:

– Я с удовольствием останусь на ужин, большое спасибо.

В нашей семье ужин полностью оправдывал свое название – обычно мы готовили хлеб[24]. С маслом, сыром, холодными закусками, маринованной селедкой и пакетированным салатом с макаронами. Мне было неловко от того, как непринужденно Греко сидел за столом, накрытым маленькой цветочной скатертью. А еще оттого, что моя мама не упускала ни малейшей возможности узнать побольше о нашем знакомстве.

Естественно, она считала, что я последовала ее совету и заигрывала с Греко. Но даже она удивилась, что я ударила дверь его машины своей дверью – Греко беззаботно рассказал ей и об этом.

Я поразилась тому, как спокойно Греко отнесся к расспросам моих родителей и как расслабленно он выглядел. Он был уже не таким чопорным и деловым, каким казался при нашей первой встрече. Возможно, он действительно чувствовал себя с нами непринужденно.

Когда я наконец проводила его до двери и тихо извинилась за маму и за все остальное, включая суровые вопросы отца, мне даже показалось, что он выглядел радостным.

– А мне кажется, что вечер был очень приятным, – сказал он. И когда он сел в свою машину, на пассажирской двери которой по-прежнему красовалась оставленная мной вмятина, я не смогла с ним втайне не согласиться. Вторая встреча с одним и тем же психиатром. Джули, кажется, это мой личный рекорд.

Я закрыла входную дверь и некоторое время постояла в коридоре, чтобы спокойно обдумать то, что Греко рассказал о Мадрайтере. Если ты – мать девочки, Джули, а этот Мадрайтер – ее отец, то, должно быть, именно он тебя и похитил. По времени тоже все сошлось. Греко сказал, что Мадрайтер водил полицию за нос в течение года, прежде чем скрылся. Что, если в тот год он уже жил в поселении на горе? А что, если он перестал играть в кошки-мышки только потому, что ты забеременела?

Я не могла не вспомнить, что твоя дочь позволила мне обнять ее. Она прижалась ко мне, словно чувствовала, что между нами существовала особая связь. Проходя мимо кухни, я крикнула родителям, что сегодня мне лучше лечь спать пораньше. Я собиралась придерживаться своего плана и отправиться в поход, Джули. Неважно, кем был этот Мадер, завтра я буду искать его – и тебя – в поселении.