В конце концов мне удалось убедить Тима и Арне, что нам пора отправляться в путь, если мы хотим успеть в Лестницу Иакова, но все складывалось иначе. Только мы собрали рюкзаки и встали перед машиной, готовые к отъезду, как у Тима зазвонил телефон. Я слышала голос Марио, взволнованно кричащего в трубку:

– Ты был там? Ты это записал?

Тим выглядел озадаченным.

– Что именно, босс?

– Ну, бой на деревенской площади Альменена! Вы же в Альменене, черт побери!

– Мы только что закончили интервью и теперь хотели попробовать подняться на гору и в поселение…

– Да забудьте вы о поселении! Он дает нам эксклюзивное интервью!

Я закрыла глаза. Забудьте о поселении. Как я могла, Джули?

– Эксклюзивное интервью? С кем? – спросил Арне.

– С мэром Альменена! – кричал Марио, как будто это очевидно. – Ты хочешь сказать, что не записал драку у колодца?

Тим посмотрел сначала на Арне, потом на меня, но никто из нас не понимал, о чем говорил Марио.

– Я сказал мэру, что вы уже там, – продолжал Марио. – Вы должны встретиться с ним у его дома через пять минут. Успеете?

– Не совсем, – сказал Тим.

– Тогда поезжай туда, как можно быстрее, черт возьми! – Марио повесил трубку, а Тим беспомощно посмотрел на экран телефона.

– Босс звонил, – сказал он.

– Я слышал, – отозвался Арне.

Я ничего не сказала, хотя внутри меня все бурлило, и я изо всех сил пыталась сдерживаться.

– Тогда планы меняются. Перепаковываемся, – сказал Тим, и я не стала с ними спорить.

Пока мы расставляли перед домом все необходимое для интервью, мэр Хофер изваянием сидел на скамейке в своем саду. Он был заметно потрясен. Женщина – вероятно, его экономка – налила ему чай из белого фарфорового чайника и предложила нам печенье. Хофер, кажется, постарел со времен видеозаписей. У него появились круги под глазами и глубокие морщины на лбу. И вообще он выглядел как человек, который много беспокоился о других.

Когда мы установили свет и штатив, он устало поднялся и затащил себя по ступенькам к входной двери, как будто вышел на помост. Он терпеливо ждал, пока Тим выберет для него правильное место. А когда Арне объявил, что съемка начинается, он выпрямился изо всех сил.

– Уважаемые члены общины Альменен, дорогие зрители перед экранами телевизоров, – начал он. – После всего, что произошло прошлой ночью и в этот печальный день, мне пора наконец пролить свет на историю поселения, которое стало известно как «гнездо преступников». Я понимаю, что за этим не стоит никакого злого умысла, только страх. Но бояться никому не нужно, потому что все под контролем! Как мэр Альменена, я давно знаю, что представляет собой поселение на горе. Лестница Иакова была создана в 1950-х годах как социальный проект моим отцом, который также был мэром деревни. Мой отец сетовал на то, что в нашем обществе бывшие преступники часто не имеют надежды на реинтеграцию, как это бывает после тюремного заключения. Тюремный срок – это клеймо, которое остается с человеком на всю жизнь, и это особенно верно в сельской местности! Здесь все знают, если человек пробыл в тюрьме несколько лет – ему не дадут второй шанс, работу или даже просто съемную квартиру. Кто захочет жить по соседству с преступником, да еще и позволять детям играть в соседнем саду? Мой отец основал отдельное поселение для этих бедных душ: Лестницу Иакова, где они могут найти дом и начать новую жизнь, новую жизнь среди себе подобных, в полном уединении и покое. Да, я уже слышу голоса, которые сейчас раздадутся в мою сторону и упрекнут меня в том, что я все эти годы держал это в секрете и маскировал поселение под религиозную анабаптистскую общину. Но разве последние события не доказывают мою правоту? Сегодня днем напали на мальчика, который не имеет никакого отношения к прошлому своих родителей! Насколько плохим может быть уголовное преступление, что его клеймо передается даже следующему поколению? Он хороший мальчик, я знаю его с самого детства. Он трудолюбив и послушен в школе. Он помогает своим больным родителям. Но сегодня мне пришлось самому отправлять его в больницу на машине скорой помощи!

Мы все молчали, включая Тима, который держал микрофон для мэра. Речь Хофера тронула всех нас.

– Я могу заверить общественность, что прием в поселение подчиняется строгим правилам, – продолжил он. – Каждый, кто хочет там жить, должен написать мне и попросить принять его. Если его просьба удовлетворяется, то он соглашается на определенные условия. В их числе – абсолютная конфиденциальность в отношении самого социального проекта, поэтому никто из его жителей не может быть обвинен в том, что он вам солгал. Если это так, то я полностью виноват в этом начинании. Чтобы сохранить контроль над проектом, всем заключенным также предписано не покидать пределов десяти километров и делать покупки в деревне у подножия горы – в этой деревне, Альменен, я и отвечаю за нее. Все это служит для защиты жителей Лестницы Иакова, а также всего региона. Как видите, населению никогда не угрожала никакая опасность, совсем наоборот. Я бы без колебаний сказал, что это самая хорошо контролируемая программа ресоциализации в истории страны.

Хофер стоял высокий и гордый. Я видела, что он был по-настоящему увлечен этим проектом, что ему были небезразличны люди, которые жили на горе и которые находились под его ответственностью.

Тим и Арне кивнули друг другу, и Арне выключил камеру. Я очень надеялась, что они понимали, ценность речи мэра заключалась далеко не во вкладе в развитие телевидения. Она была чем-то большим. Я подошла к мэру и сжала его руку, безвольно повисшую, словно из нее выкачали весь воздух.

– Вы все правильно сделали, – тихо сказала ему я, пока Тим и Арне собирали свои вещи. Он благодарно посмотрел на меня.

– Если хотите, я отдам вам список жителей, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы убедились, что Лестница Иакова не дикое поселение на горе, каким все его себе представляют. Имя каждого жителя поселения зафиксировали и подтвердили письменно.

– Было бы здорово, – сказала я, хоть и не верила, что все так и окажется на самом деле. Я верила, что у Хофера были самые лучшие намерения и что он заботился о поселении, но я также считала, что он ошибался. Невозможно полностью контролировать ситуацию. Особенно когда речь идет о контроле над людьми.