Они назвали ее Волчицей. Ну, знаешь, Джули, как детей волков, которые воспитываются волками иживут в лесу. Какое ироничное прозвище, не правда ли? Вот только в случае с этой девочкой мы уже знаем, что за «волки» ее вырастили.

Лес, в котором я заблудилась и в который все сильнее углублялась на своем трясущемся Фольксвагене, был частью горы, на которой располагалось поселение преступников, а жители Альменена подтвердили прессе, что видели ребенка, который время от времени появлялся в полях или на улицах деревни, как заплутавший призрак. Все они были уверены, что девочка пришла из Лестницы Иакова, хотя она не была там зарегистрирована и ранее не попадалась на глаза полиции.

История мгновенно ославила наш отдаленный горный регион, причем не в самом приятном свете. К тому же свой кусок нежеланной славы получила и я, Джули.

Теперь я мелькала и на телевидении, и в прессе. Даже в редакции на меня смотрели странно. Я не хотела такого внимания. Хотя я не могла отрицать, что в образовавшейся шумихе был один большой плюс: люди в конечном счете заговорили о том, что пытались скрыть на протяжении многих лет. Мы не были мирным, идеалистическим регионом, которым нас пытались презентовать туристические агенты. У нас без вести пропадали женщины и девушки, число которых превысило средние показатели по стране и дела которых так и оставались нераскрытыми. И вот, наконец, кому-то пришла в голову мысль о том, как именно были связаны между собой все нераскрытые преступления. Как будто бы я не талдычила об этом годы напролет.

Я была рада, что волка не застрелили. Его пытались выходить, потому что я умоляла охотника спасти его не только ради девочки, но и ради тебя, Джули. Я смотрела, как они затащили животное на заднее сиденье пикапа и уехали в темноту. И да, мои слова прозвучат безумно (в любом случае ты единственная, кому я расскажу это, Джули), но я так и не смогла избавиться от мысли, что этим волком могла быть ты.

Я лежала на диване в гостиной в носках и пижаме. Мой отец весь вечер с удовольствием смотрел «выступление» своей дочери в новостях и настаивал на том, чтобы мы смотрели все вместе. Я схватила пакет с чипсами, который он положил на стол, и перекинула ноги через подлокотник. Честно говоря, меня радовал шанс хоть немного отвлечься от мечущихся мыслей. В какой-то момент мне даже хотелось предложить отцу еще раз посмотреть кусок новостей, который я пропустила. После всего, что я пережила в горах, мне нужно было побыть в привычной обстановке. И отец, сидящий в кресле перед телевизором в носках и тапочках, был самим воплощением повседневности. Я открыла пакет с чипсами, выхватила целую горсть, а потом, завернув края пакета, кинула его отцу. Отец был так сосредоточен на телевизоре, что не заметил моего движения и вздрогнул, когда пакет приземлился к нему на колени. Но затем он развернул его и принялся хрустеть. Есть вещи, которые никогда не меняются, Джули.

Начались новости. Мой отец был вне себя от волнения и несколько раз позвал маму, когда я появилась на экране и целую минуту рассказывала о том, как нашла маленькую Волчицу. Я наклонилась, чтобы взять пакет с чипсами с его кресла, когда отец вдруг сказал:

– Она чем-то похожа на Джули.

Я замерла с поднятой вверх рукой и посмотрела на экран, где показывали короткое, очень короткое видео, снятое на мобильный. На нем девочку ведут от моей машины к машине скорой помощи. Да, в жизни есть вещи, которые остаются неизменными, но бывают моменты, которые меняют все.

– Что ты сказал? – Я встала с дивана. Отец испуганно оглянулся и что-то быстро пробормотал, видимо, решив, что задел меня за живое. На экране появился еще один интервьюер, некий доктор Греко, и заговорил о том, что он оценил возраст девочки восьмью-девятью годами.

Жар прилил к шее, заливая собой все вплоть до макушки. Как я могла быть такой слепой, Джули? Как я могла решить, что волк был твоей реинкарнацией, когда на самом деле «реинкарнацией» была эта самая девочка?

У тебя были черные волосы и серьезные темно-карие глаза, Джули. Прямо как у нее. Ты всегда была чуть более хрупкой, чем остальные в нашем классе, «худая, как анчоус», говорила тебе бабушка, а потом смеялась и давала нам обоим по лишнему печенью, хотя «анчоусом» была ты, а не я. Но эта девочка, Джули, она была такой худой. Прямо как анчоус. Черные волосы. Темно-карие глаза. Форма лица… Она была твоей дочерью!

Мне хотелось ударить себя по лбу, так логично все встало на свои места. И меня раздирало от досады, что я не догадалась раньше. Она же была со мной в машине! Было странно думать о тебе как о матери, потому что я навсегда запомнила тебя шестнадцатилетней, потому что именно такой я тебя видела в последний раз. Но если эта девочка и правда была твоей дочерью, то ты должна была родить ее в возрасте семнадцати или восемнадцати лет, не позже. Как же долго дьявол держал тебя при себе, Джули? Неужели ты все же выжила? Неужели я не напрасно желала этого все эти годы, хоть и казалось, что надежда несбыточна?

Я заходила туда-сюда по комнате. Я ведь могла спросить у девочки! Может быть, шоколадка помогла бы ей довериться мне и рассказать о тебе. Но я не стала даже пытаться. Я просто позволила ей сидеть молча, потому что устала и была под слишком сильным впечатлением от всего произошедшего. Я так хотела получить какой-то знак от тебя, что все мое внимание полностью сосредоточилось на волке. И я не поняла, что в реальности ты послала мне гораздо более ценный и ясный знак. Насколько же я была слепа на самом деле?

Сейчас девочка была в клинике, под наблюдением какого-то психиатра. И с учетом всей шумихи, поднятой вокруг нее в прессе, дозвониться до нее будет непросто.

– Как звали того психиатра?! – закричала я, ища, чем бы записать его имя. В шкафу с играми я нашла то, что искала: стакан для игры в кости с блокнотом и ручкой. Без лишних слов я оторвала листок бумаги. – Можешь перемотать назад?

Отец вопросительно посмотрел на меня, но затем взял пульт дистанционного управления и нажал на перемотку.

– Стоп, – приказала я, когда на экране появилось имя психиатра.

Доктор Дэвид Греко.

Я нацарапала имя на листке бумаги, посреди полей с цифрами для игры в кости. Девочка была у меня в машине, Джули!

– Решили поиграть в «Покер на костях»? – В гостиную зашла мама. В руке она несла бокал с вином.

– Нет, – сказал отец. – Вообще-то мы смотрим новости, и ты пропустила выступление Смиллы. Ты не слышала, когда я тебя звал?

Я должна была связаться с психиатром. Но что мне ему сказать? Для тех, кто не был знаком с тобой, Джули, мои «догадки» снова прозвучат как дикие домыслы. Для полиции, для психиатра…

– Нет, я ничего не слышала. Наверное, ушла в текст с головой. И как?

– Она была великолепна! – Отец перемотал новости, чтобы найти начало, а мама села на диван и скрестила ноги.

– Не передашь мне чипсы, Смилла? И кстати, ты мне все загородила.

Я повернулась к ней, не делая ни шагу в сторону.

– Мам, допустим, одному из героев твоего романа срочно нужно с кем-то сблизиться и поговорить, но этот человек находится в психиатрической клинике и так упорно молчит, что все думают, что он немой.

– «Безмолвный пациент», – быстро ответила мама. – Алекса Михаэлидеса.

Я непонимающе взглянула на нее.

– Это такой психологический триллер, – сказала она.

– Да? – удивилась я.

– Главный герой потом сам устраивается работать врачом в психиатрическую клинику, – продолжила она. – Но мне его решение показалось слишком очевидным.

Мой отец промотал слишком далеко и ругнулся. Он нажал на паузу, кинул телегид через ручку кресла и сказал:

– Через минуту начнется. Может, выберешь, что посмотрим потом?

– А что бы сделал твой персонаж? – спросила я.

– Моя героиня. – Мама взяла журнал с расписанием телепередач и положила его рядом с собой на диван, потому что в голове она уже прокручивала свой собственный сюжет. – Моя героиня была бы женщиной лет сорока, нет, погоди, студенткой-психологом, которая бы делала вид, что заинтересована в психиатре, чтобы добраться до его пациента. В процессе оказалось бы, что и у него, и у нее есть темное прошлое, связанное с этим пациентом. А потом, – в ее глазах мелькнул восторг, – они влюбились бы друг в друга!

С внезапным волнением она поставила бокал с вином на стол, встала с дивана и выбежала из гостиной. Отец укоризненно посмотрел на меня, и я виновато пожала плечами.

Я должна была с самого начала понять, что так у меня ничего не получится. Я не умела флиртовать и уж точно не умела играть. Я должна была найти другой способ добраться до этого Греко.