Новость крутили по всем телеканалам: «Гнездо преступников на горе», обнаруженное в результате расследования молодого начинающего волонтера.

Вот кем я была для них теперь, Джули. Начинающим стажером. Как будто я планировала добиться в редакции чего-то большего, чем простого окончания стажировки.

Словосочетание «гнездо преступников» успело стать нарицательным, о нем писали в местной прессе, таблоидах и даже в национальной прессе. Конечно, такие заголовки не способствовали развитию туризма, по крайней мере до тех пор, пока «гнездо» не будет обезврежено. Только потом произошедшее можно будет рекламировать как очередную декорацию к художественному фильму. Кстати, Марио совершенно не волновало, почему в свое время видео так и не увидело свет. Он считал, что пленку нашли в самое подходящее для этого время – вскоре после исчезновения Лоры Бендер. Как ты понимаешь, я была с ним не согласна, Джули.

Даже те, кто раньше верил, что Лора Бендер покончила с собой, начали рассуждать о том, какое отношение имело загадочное исчезновение жертвы номер девятнадцать к поселению на горе. Я старалась не завязнуть в том же болоте, Джули. Но когда я смотрела на фотографии женщин и девушек, которые исчезли в окружающих гору областях за все прошедшие годы, я не могла не отрицать возможности, что преступник мог оказаться среди бывших заключенных, которые прятались на горе. И конечно, я спрашивала себя, можно ли было предотвратить трагедии, если бы видео опубликовали раньше?

Я сдвинула две фотографии на натянутой через комнату веревке, чтобы освободить место для фотографии фрау Бендер, а затем развернула карту, заказанную через интернет. Я прикрепила карту над кроватью и отметила булавками места исчезновения всех жертв. Для тебя, Джули, я выбрала булавку светло-голубого цвета, твоего любимого. Она оказалась всего в четырех сантиметрах от горы. Я посмотрела на нее, достала из коробки следующую булавку и разгладила карту, но тут в дверь спальни постучались.

– Входи, – промычала я, держа булавку во рту. Я знала, что за дверью стоял мой отец. Мама практически никогда не стучалась. Я повернулась к нему, когда он просунул голову в комнату. Заходить он не стал, оставшись стоять в коридоре.

– Я как будто оказался в комнате детектива, – вздернул брови он.

– Прекрасно. – Я вынула иглу изо рта, разместила ее в нужном месте и воткнула поглубже в стену.

Отец продолжал:

– Теперь у меня дома живут две сумасшедшие женщины. Твоя мама сидит в своем кабинете и придумывает уголовные дела, а ты… – Он беспомощно кивнул на карту. – Что это?

– Это наш горный район.

– Я понял. А метки?..

– Обозначают места, где за последние десять лет пропали молодые девушки и женщины.

Отец обреченно кивнул. Он явно опасался чего-то подобного.

– Что ж, чего и следовало ожидать. Ты ведь пополнила ряды начинающих журналисток, не так ли? Так что теперь тебе полагается лишь продолжать в том же духе и осветить следующую важную находку.

– Папа. – Я закатила глаза, и он поднял руки в успокаивающем жесте.

– Ладно-ладно! Я только зашел спросить, не хочешь ли ты поужинать. Я пожарил картошку с беконом, чтобы отпраздновать.

– Что празднуем?

– Как что? Моя дочь добилась первого крупного успеха на телевидении! Мы с мамой видели тебя в новостях!

– Папа, я была в эфире всего десять секунд. И то только потому, что ни у кого нет видео из поселения.

Различные команды пытались подняться в Лестницу Иакова, чтобы сделать пару кадров, но их попытки оказались неудачными. Гора была слишком крутой для того, чтобы тащить с собой оборудование для съемки.

Мой отец пожал плечами.

– Ну, все равно. Десять секунд в национальных новостях. В нашей семье больше никому не удавалось попасть в эфир. Так как насчет ужина?

– Позже.

– Позже картофель будет либо холодным, либо сгоревшим.

– Я ставлю на сгоревший.

Мой отец в тревоге задрал нос вверх, принюхиваясь, будто до выхода на пенсию он работал полицейской собакой, потом громко выругался и побежал вниз.

– Закрой дверь! – крикнула я ему в след, но было поздно. Он ушел так и оставив дверь открытой.

Как видишь, Джули, у меня дома все было по-старому. Если бы ты вернулась – если бы существовал хоть малейший шанс на твое возвращение, – ты бы согласилась со мной.

Мои родители какое-то время оплакивали тебя вместе со мной, потому что ты им очень нравилась. Но думаю, что ты и так это знаешь, Джули. А потом они просто продолжили жить своей жизнью, как и все вокруг меня. Будто дыра, образовавшаяся в душе после твоего исчезновения, затянулась, и после минутного шока мир двинулся дальше. Но я все еще чувствовала эту дыру, Джули. Она не затягивалась, и я не забывала о ней, что бы там ни говорили мне на терапии. Наоборот, я все еще проваливаюсь в черноту, когда забываю об осторожности. Это все чувство вины, говорили мне на терапии. Это пройдет. А я называю это любовью. И она никогда не проходит.