Я никому ничего не сказала. Это будет еще одной нашей маленькой тайной, Джули. Можешь считать меня легкомысленной или глупой, но я всеми силами пытаюсь воссоздать все так, как было раньше. Как будто окружающие меня лес и скала – часть научного эксперимента.

Я взяла с собой спальный мешок и термос с какао, разбавленным рюмкой амаретто. Помнишь, как раньше мы с тобой добавляли амаретто во все подряд? Амаретто с апельсиновым соком, с вишневым, с горячим шоколадом. Всего по наперстку, но мы всегда делали вид, что пьяны. Хотя нет, мы не притворялись, мы верили. Джули, раньше мы во многое верили. Верили, что только летние каникулы могут закончится, а мы будем жить вечно. Что поступим в один университет, что когда-нибудь выйдем замуж за Зака Эфрона[1]. Обязательно вместе, ведь подруги делятся всем. Мы верили, что все это будет продолжаться вечно: ты, я и «Классный мюзикл»[2], у которого, казалось, каждый год будет выходить продолжение. Но после твоего ухода все закончилось, Джули.

Ско упустила из-за меня. Твой первый раз, выпускной, студенчество. У тебя так и не появился смартфон, WhatsApp, Tinder, Spotify. Ты пропустила бесчисленные вечеринки и танцы под песни, которые больше никогда не услышишь. И пусть по отдельности ни одна из этих вещей не характеризует мир во всей его полноте, это все равно мир, в котором ты должна была жить. А из-за меня ты так и не познала молодость.

Я расстелила спальный мешок на том же месте, где ты спала в ту ночь. По крайней мере, так мне кажется. Может быть, ты лежала левее или правее. Я не знаю наверняка, потому что я помню окружающие скалы лишь из кошмаров, а в них все пропорции обычно исковерканы. Никто не поставил крест, отмечая место твоего последнего вздоха. Креста вообще не существует. Хотя твои родители наверняка надеются, что когда-нибудь у них будет шанс его поставить. Крест принесет им покой, хоть мне этого никогда не понять, потому что я не успокоюсь, пока не поймают ту свинью, что вырвала тебя из моей жизни. Или еще лучше: пока не смогу тебя найти, Джули.

Я села на спальный мешок в ожидании. Даже не знаю, чего именно. Может быть, я ждала, что скала окажется частью каменного круга, в котором пропадают люди. Пропадают и появляются вновь в строго определенное время, спустя десятилетие, с точностью до дня. Или что кто-то придет и за мной.

Знаешь, Джули, возможно, какая-то часть меня хотела именно этого. Чтобы кто-то пришел и забрал меня, как он и должен был поступить. Меня, а не тебя. Почему же тебя он забрал, а меня оставил спать?

Я налила себе какао из термоса и подняла за тебя тост в надвигающейся темноте, как будто играла в извращенной версии «Ужина на одного»[3]. Даже погода подыгрывала абсурдной постановке. Где-то в горах бушевала летняя гроза, но здесь небо по-прежнему оставалось чистым. В пару́ от моей чашки чувствовался запах амаретто. Мне стало плохо. Но я все равно заставила себя сделать глоток. Удивительно, насколько сильно запах из прошлого может повлиять на человека. Джули, я ведь не притрагивалась к амаретто с самого дня твоей пропажи.

Сегодня темнота не подкрадывалась, а будто бы одним скачком запрыгнула на окружающие меня скалы. И вот уже весь лес накрыло сумерками. Деревья, окружающие поляну, вытянулись, застывая словно темные часовые. Со всех сторон слышалось щебетание птиц, крики животных и неразборчивые шорохи. Думаю, когда люди говорят о тишине леса, они на самом деле имеют в виду тишину, которая царит в местах, безвозвратно истоптанных многочисленными пешеходами. На самом деле дикий лес никогда не молчит. Он полон звуков и всего того, что оживляет мои кошмары.

Я чувствовала пульсацию крови в висках. И да, я прекрасно понимала, что не сомкну сегодня глаз. Где-то неподалеку истошно закаркала ворона, и я испуганно вскочила, проливая какао на толстовку. Глубоко вздохнув, я снова села. В голове мелькнула мысль, что все это было похоже на те страшные истории, что мы рассказывали друг другу. Да, я все еще их помнила. Все, как и тогда, Джули. Однако мы с тобой прекрасно знали, что мой приезд сюда никакой не эксперимент, не попытка переиграть прошлое в мельчайших подробностях, чтобы получить тот же результат. И смысл не в том, чтобы понять, что же на самом деле с тобой произошло, хотя я, наверное, до конца жизни буду размышлять об этом. Нет. Я здесь ради самобичевания.

Потому что это была моя идея. Это я тебя уговорила. И когда на нас надвигались тучи, именно я успокаивала тебя, сказав, что до нас они наверняка не доберутся. Потому что единственное, чего ты опасалась в своей подростковой невинности, был ливень, который мог обрушиться на нас, пока мы спим. Боже, Джули, как же мы были наивны!

Я подняла свой стакан.

– Выпьем, – сказала я темноте, лесу и всему, что притаилось в нем. Пусть оно придет. Ну что, Джули, ты готова к первой страшной истории?