– Завтра попробуем еще раз, – сказал он мне. Я лежала перед ним на земле, заплаканная и покрытая синяками. Крюк лебедки все еще лежал у моих ног. – Я уверен, у тебя получится.

Я всхлипнула, щурясь. Он был уверен, что у меня получится. Как же плохо он меня знал! Я ничего не умела. Единственное, что у меня хорошо получалось – это ввязываться в неприятности. А еще бунтовать и возмущаться.

Я ненавидела гору и туннель. И этот черный лабиринт, приснившийся мне прошлой ночью. Мне приснилось, что я встретила существо, живущее на этой горе. Оно гналось за мной. Существо было быстрее меня, потому что, в отличие от меня, умело видеть в темноте и потому что ему не нужно было тащить за собой эту чертову веревку с крюком, который становился с каждой секундой все тяжелее. Все тяжелее и тяжелее, пока я не поняла, что это был вовсе не крюк, я железная клешня существа. Оно схватило меня и тянуло к себе. И хотя я сопротивлялась, я не могла перебороть чудовище. И тут раздался голос. Он эхом прокатился по горе, а я прислушивалась к нему, хоть и не слышала. Мы обменялись взглядами и запиской, и все без единого слова. Я думала, что этого было достаточно. Там, откуда я родом, голос был не нужен. А здесь просто необходим. Я открыла было рот и попыталась закричать, чтобы привлечь к себе внимание, но звука так и не последовало. Я открывала рот, пытаясь закричать, словно в фильме, в котором внезапно пропал звук. А потом чудовище оказалось надо мной во всей своей черноте, и я поняла, что гора, туннель, существо и голос были частями одного целого – моим наказанием за то, что не осталась в поселении.

Завтра мы попробуем еще раз.

Всхлипывая, я прижала руки к груди, когда он принялся снимать крюк с моей ноги. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, только не снова. Мне нужен был перерыв. Мои колени болели, руки были в бесчисленных синяках.

Иессей давно бы нашел выход. Даже Эдит нашла бы его. Она была застенчивой, тихой, словно ночной зверек, и всегда оказывалась там, где ожидаешь ее меньше всего. Она пролезала в маленькие отверстия, а когда ситуация ухудшалась, она, как крыса, первой понимала, куда нужно проскользнуть, чтобы выбраться.

Мне нужно было научиться думать как крыса.