15 августа. Самыми страшными были два часа неизвестности, когда мы с Заратустрой добирались на попутном автобусе до районного штаба. Оладьев на «хозяйке» «Небосклона» поехал к месту происшествия.

Живы? Живы? Господи, только бы живы!

Мы не разговаривали с Андреем, но каждый, я уверен, думал об одном: «Мы могли бы быть там... Мы могли бы быть там». И непонятное наше везение отдавалось каким-то стыдом, укором, будто мы были виновны.

Артем сидел у телефона убитый, с остановившимся взглядом.

— Где они?

— В Бульдозерном, в здравпункте, — сказал Артем. — Первое сообщение из ГАИ было жуткое... Все в тяжелом состоянии. Из Бульдозерного звонили только что. Все доставлены в здравпункт на попутном «Москвиче», оказана первая помощь, вызвана «скорая» из ЦРБ. Травмы головы, рук и ног — не знаю, какие. Но состояние, кажется, не внушает опасений летального исхода.

— Чего? — не понял Андрей.

— Будут жить. А вдруг искалечены?

Артем снял трубку и позвонил в ЦРБ. Там сказали, что «скорая» вышла, но еще не вернулась.

— Я говорил... Я говорил... — бормотал Артем.

Что он говорил?

Мы неподвижно просидели еще полчаса. Вдруг за окнами штаба послышался шум мотора и какая-то машина остановилась у крыльца. Мы бросились к двери.

Из кремового «рафика» «скорой помощи» выпрыгнул Сережа Чурсин с перебинтованной головой, с распухшей до невероятных размеров верхней губой, но живой и веселый.

— Привет! — сказал он. — Принимайте раненых.

Он помог выбраться Ольге. Голова нашего дока была замотана бинтами еще больше, а на куртке запеклись густые потеки крови. Док смущенно улыбалась, ей было неудобно предстать перед нами в таком виде. У Зайцева было мелко иссечено лицо и забинтована рука.

Артем заплакал. Из его круглых глаз на щеки упали слезы.

— Брось, Артюша! Все путем! Нас даже госпитализировать не стали, — сказал Сережа. — С Кузьмичом хуже. Переломы ребер и сотрясение. Но по сравнению с тем, чем это могло кончиться, это же песня! «Уазик» — вдребезги!

Мы повели их наверх и уложили. Сережа сказал, что Кузьмича оставили в ЦРБ. Я нес его куртку, документы и эмблему нашего районного отряда с ветрового стекла, густо залитые кровью.

Через десять минут вернулся Оладьев. Он отбуксировал останки «уазика» в ближайший леспромхоз.

— Районный штаб после боя, — сказал Володя, войдя наверх, где лежали перебинтованные раненые.

И тут они стали смеяться. А за ними — и мы. Мы смеялись минут пять каким-то неестественным, захлебывающимся, нервным смехом. Из глаз лились слезы.

16 августа

Начальнику управления пассажирского автотранспорта г. Ленинграда

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА

«О дорожно-транспортном происшествии»

По решению Ленинградского ОК КПСС в распоряжение районного студенческого отряда «Вуокса» была выделена автомашина УАЗ-469, гос. номер 27-92 ЛЕМ, водитель Сухов М. К. I класса. Автомашину выделил филиал № 1 2-го таксомоторного объединения.

Водителя Сухова М. К. можем охарактеризовать только положительно. За полтора месяца работы у руководства районного отряда на него не было никаких нареканий. Прекрасно водит машину, в автомобиле всегда чисто, сама автомашина еженедельно проходила в парке профилактику. 6-го июля без замечаний прошла осмотр ГАИ, 10-го августа прошла повторный техосмотр. Никогда за рулем Михаил Кузьмич Сухов не был замечен в нетрезвом состоянии. Водитель очень дисциплинированный, никакого проявления лихачества ни разу не было.

15 августа на проверку стройотрядов из штаба выехали гл. инженер районного отряда Чурсин С. А., гл. врач районного отряда Жукова О. Н., инструктор Объединенного штаба стройотрядов Зайцев Ф. М., начальник штаба Заратустра А. В., комиссар РССО Оладьев В. Н., инструктор Карельского ГК ВЛКСМ Верлухин П. Н. и водитель Сухов М. К.

Из штаба выехали в 11 утра. На переднем сиденье рядом с водителем находилась гл. врач РССО Жукова О. Н.— человек, не переносящий запаха спиртного. Она заметила бы, что водитель в нетрезвом состоянии, однако этого замечено не было. Оладьев, Заратустра и Верлухин остались в пос. Стрельниково в одном из отрядов, остальные три пассажира поехали в пос. Бульдозерное. По дороге из пос. Стрельниково в пос. Бульдозерное машина, делая левый поворот, выехала правыми колесами на обочину (ширина около 2 м). Песчаная обочина оказалась очень слабой, автомобиль занесло и он перевернулся. Перед поворотом на прямом участке дороги скорость была приблизительно 60—70 км/час. Всех пассажиров и водителя из машины выбросило. Пассажиров на обочину, а водителя на асфальт. Чурсин С. А. практически не пострадал и мед. заключение по нему не составлялось. Жукова О. Н. подучила травму головы, наложено 4 шва. У Зайцева Ф. М. травма ладони левой руки, наложено несколько швов и повязка.

Сильнее всех пострадал водитель Сухов М. К. У него изранено лицо и сломано 2 ребра — он госпитализирован в ЦРБ г. Карельска.

Утверждение о том, что водитель был пьян, мы оспариваем, так как, во-первых, визуально этого не заметили, а во-вторых, не следует принимать всерьез сообщение мед. сестры о том, что Сухова покачивало. Вполне понятно, что после такого происшествия человек плохо себя чувствовал и не мог полностью координировать свои действия. Со своей стороны считаем, что к водителю Сухову М. К. должен быть применен минимум административных мер наказания.

Гл. инженер РССО «Вуокса» С. Чурсин.

17 августа. Конечно, это счастье, что они так отделались. Эта мысль окончательно у нас окрепла, когда мы с Заратустрой съездили в леспромхоз и посмотрели на то, что осталось от машины.

Брезентовый верх с железными дугами, на которых он натянут, а также ветровое стекло — сметены начисто. Капот сплюснут, весь «уазик» похож на неумело снятый со сковородки сморщенный блин. При взгляде на него трудно поверить, что кто-нибудь из пассажиров остался в живых.

А они, между тем, живы и весело вспоминают момент переворота.

— По-моему, нас крутануло два раза, — сказал Сережа. — Я кричу: «Кузьмич, что ты делаешь?!» Очнулся на обочине. Сижу, а в руках у меня — журнал по ТБ, я его перед этим листал. Рядом шевелятся Ольга и Федор, машина — вверх колесами, причем они еще крутятся, а впереди машины, на шоссе, — Кузьмич лицом вниз, весь в крови. Вот тут я испугался.

— А я маму вспоминала, — улыбается Ольга. — Только одну мысль помню, когда летели: «Мама этого не переживет!»

Собираем бумаги для ГАИ — характеристику на Кузьмича, объяснительные. Оладьев ездил в автохозяйство, где работает Кузьмич. Нашему водителю грозит лишение прав и ремонт машины за свой счет. Ребята по очереди посещают Кузьмича в больнице. Сегодня приезжала его жена.

Артем сочинил приказ «О дорожно-транспортном происшествии в РШ ССО ,,Вуокса“», где изложил факт опрокидывания машины, а в резюме потребовал от отрядов неукоснительного соблюдения правил перевозок.

— Артем, это же смешно! — сказал Заратустра.— Сами перевернулись, а от других требуем!

Приказ не пошел.

А «Небосклон», между тем, ожидал нашего решения, несмотря ни на какие аварии. Сегодня вечером мы обсуждали ситуацию на штабе.

— Я считаю, что снимать командира за неделю до окончания рабочего периода — абсурд,— сказал Артем.— Поправить уже ничего не поправишь, получим лишнее пятно в документах — и только. А потом — вы подумали, кого будете ставить вместо Иренина?

— Мастера можно,— сказал Заратустра.

— Неинициативен.

— Катю Вертинскую,— предложил я.

— Несерьезно,— сказал Артем.

— Вообще-то Катя была бы лучшим командиром,— сказал Сережа.— Она у них неформальный лидер.

— Точно. Она всех завела,— сказал комиссар.

— Давайте подумаем о справедливости,— сказал я.— Она время от времени должна торжествовать. Мне кажется, что по справедливости Иренина надо снять. Это надо и для него, и для бойцов.

Было решено, что назавтра мы с Оладьевым снова поедем в «Небосклон» и проведем расширенное заседание штаба.

18 августа. В штабном вагончике «Небосклона» было тесно и жарко. Заседание штаба шло уже третий час. Давно стемнело, засветились окна в лагере «Небосклона», а в комнатах ждал нашего решения отряд.

Дело решили младшие члены штаба — бригадиры, казначей, председатель ревизионной комиссии и завхоз. Они не чувствовали той неуверенности, что комиссар, врач и мастер, и я понял — почему. Катя Вертинская, Петя Гапченко и Юра Боровиков писали докладную записку. И им было несколько не по себе от этого, хотя они и были уверены в своей правоте. Им было неловко от того, что докладную могли счесть сведением личных счетов.

Бригадиры ничего не боялись и сразу кинулись в бой.

— Почему ты у нас на участке ни разу не был? — наседал Саша Степанов.— Нам уже стыдно было! Начальник участка спрашивает: «Где командир? Когда он появится?» А мы ни мычим, ни телимся... Сколько раз мы тебя звали?

— А газеты к Фестивалю? — вступила Марина, бригадир второй бригады, с певучим украинским выговором.— Всю ночь перед Фестивалем девочки рисовали. И где же эти газеты? Игорь их в автобусе оставил... Я говорю: «Игорь, пошли кого-нибудь за газетами, другие отряды вывешивают, а мы что же?..» И что ты мне ответил? — обратилась она к Иренину,

— Не помню,— сказал он.

— «А кому они нужны!» — сказал ты... Клянусь!

— Встаешь в десять, понимаешь! Работать не ходишь, наряды в глаза не видел! Ешь отдельно, понимаешь!— взорвался третий бригадир, Максуд Утеев.— Что ты за командир?!

Иренин был приперт к стенке и раздавлен. Он пытался усмехаться, но у него плохо выходило. А когда вскрылись неурядицы с финансами и то, что отряд первые три недели сидел без денег по вине командира и приходилось скидываться на питание, я увидел решимость Оладьева.

— Вот теперь все ясно,— сказал Володя.— Я не снимаю вины со всего штаба. Все виноваты. Но командир — больше всех. Поэтому я предлагаю следующую резолюцию нашего заседания: «Просить районный штаб рассмотреть вопрос о снятии Иренина с должности командира ЛССО «Небосклон». Эту резолюцию надо утвердить на общем собрании отряда. Кто за это предложение?

В тишине поднялось одиннадцать рук.

— Петя, собирай народ на собрание,— сказал Оладьев. Петя Гапченко понесся к лагерю.— А кого мы будем рекомендовать на эту должность?

— Штаб рекомендует мастера Юру Боровикова,— сказала Катя.

Вдруг мы услышали, как со стороны лагеря донеслось радостное «ура!» Это был общий вопль. За исход голосования можно было не сомневаться.

Через минуту появился Петя и сообщил, что отряд в полном составе ждет в столовой.

— Что-то я не припомню, чтобы так быстро собирались на общее собрание,— сказал Володя.— Ну, пошли!

Мы двинулись в столовую. Иренин на собрание идти отказался.

За столами в полной форме сидел весь отряд. Лица у всех сияли. В столовой была полная тишина.

Оладьев изложил суть дела и поставил резолюцию голосование. Отряд взметнул руки вверх, как один человек. Воздержалась от голосования только одна из поварих отряда.

Так же дружно проголосовали за Юру Боровикова.

— Я как комиссар районного отряда отстраняю Иренина от должности впредь до решения районного штаба,— сказал Володя.— Исполняющим обязанности командира я назначаю Боровикова. Петр Николаевич, ты не хочешь ничего сказать? — обратился он ко мне.

Я встал. На меня смотрели глаза. Их было очень много.

— Поздравляю вас,— сказал я.— Вы приняли сегодня важное и нужное решение. Я прошу вас от имени районного штаба помочь новому командиру Юре Боровикову и провести последнюю рабочую неделю так, как должно было быть у вас все предыдущие недели.

«Небосклон» аплодировал. Собрание длилось семь минут.

Мы с Володей вышли на улицу. Была ночь. Восторг «Небосклона» продолжался еще пять минут, а потом сразу прекратился по приказу нового командира. Огни в окнах погасли.

Нас поместили на ночлег в изолятор. Мы долго не могли заснуть, ворочались на мягких полках вагончика и разговаривали.

Было приятно на душе от сознания правильно сделанного дела.

И там, в вагончике, на нас впервые повеяло отъездом.