ГЛАВА 32
ГЛАВА 32
ИгорьДаров
— Аллергическая реакция. Пока не ясно на что. Какой-то препарат, — морщится врач приемного
покоя. — Сделаем анализ — скажу точнее.
— Не надо анализ. Это парацетамол, — устало выдыхаю я. Сердце все еще колотится. Словно
молотом по ребрам. У Дашки страшная аллергия на это чертово жаропонижающее. И я совсем не
верю, что она сама могла принять его.
— Вы муж? — интересуется медик. Муж, блин, объелся груш. Несостоявшийся. Молчу. Сейчас мне
ужасно увидеть чертову Дашку, убедиться, что с ней все в порядке, а потом...
— Почти, — хмыкаю я. Зачем? От стресса. Глупость какая-то.
— Одежду ей привезите сменную. Ну и воды там, что-то легкое на завтрак. У нас тут не
кормят, к сожалению. Столовая на ремонте, — оправдывается бедолага дежурный доктор.
А ведь я же ненавижу чертову толстую дуру, которая сегодня чуть не умерла у меня на руках.
И когда она сипела и синела, я думал, что тоже подыхаю. Так ведь не должно быть?
— Я могу увидеть ее? — хриплю я. Не знаю зачем мне это? Может, просто, чтобы убедиться
снова, что она не нужна мне. Что я давно забыл и отпустил все. Что мне не больно совсем. А
если наоборот...? Нет. Точно нет, так не может быть. Семь лет же я ненавидел ее.
— Не положено, вообще-то, — мнется медик. Купюра крупная, даже не знаю номинала,
перекочевывает из моей руки в его карман. — Тринадцатая палата. Только тише там. И недолго.
Я сменяюсь скоро.
Сменяется. Господи, сколько же времени прошло. Я совсем потерял ему счет. За окном начинает
брезжить алый, какой-то слишком яркий рассвет. Тринадцать. Ну, конечно же. Очень смешно. Это
число преследует нас с Дашкой. Тринадцатого мы с ней познакомились, тринадцатого я потерял
все. Тринадцатого...
— Если что, скажете, что я разрешил, — уже в спину мне говорит доктор. Коридор длинный,
свет режет глаза, пахнет антисептиком и чем-то кислым. Иду быстро, почти не чувствуя пола
под ногами. Если остановлюсь — начну думать. А если начну думать — сорвусь к чертовой
матери. Дверь приоткрыта. Я замираю на секунду.
Дашка лежит на кровати — бледная, с распухшими губами, под капельницей. Дышит. Уже хорошо.
Уже… достаточно.
Спящая красавица, блин. Сорочка на ней дурацкая больничная. Но даже она лучше уродского
костюма.
— Ну ты и... — черт. Голос срывается. Я отворачиваюсь, кашляю, словно она слышит меня. Не
слышит, конечно. Спит. И ресницы ее отбрасывают тени на веснушчатые щеки. Подхожу ближе.
Смотрю. Долго. Слишком долго. Пальцы сами тянутся — проверить, живая ли. Касаюсь запястья.
Теплое. Огненное, словно под напряжением. Пальцы покалывает. В голове гудит кровь.
Отдергиваю руку, будто обжегся.
— Дура, — тихо. Уже без злости.
Сажусь на стул рядом. Он скрипит, раздражает. Тишина давит.
И в этой тишине вдруг всплывает — как она смеялась. Как орала на меня. Как хлопнула дверью
в последний раз. Как сказала: «Почему, Игорь? За что?»
Черт. Не могла же она сама... Да нет, конечно. У нее же ушастый, а за него она руку в огонь
сунет и башку свою глупую. Значит, Светка? Но зачем? И думаю, не настолько хорошо она знает
Дарью, чтобы быть в курсе ее аллергии. Тогда кто?
— Я вернусь. Выверну наизнанку пдлу Светика и вернусь, — шепчу я. Смотрю, как трепещут
чертовы ресницы и боюсь, что еще немного, и я не то что гештальт не закрою, а усугублю мои
психотравмы. Пусть она спит. Пусть не смотрит на меня своими глазами ведьмячьими. Потому что
если она это сделает, я точно не уйду.
Я почти успеваю уйти. Почти. Даже хватаюсь пальцами, которые все еще гудят от прикосновений
к ее коже, за дверную ручку.
— Игорь, — тихий шелест бьет в спину, словно волна ударная от взрыва. — Ты здесь? Ты?
Уходишь? Что случилось?
— Спи. Врач сказал, надо тебе отдыхать, — рваные фразы висят в воздухе. Нужно уходить.
Уносить ноги.
— Почему ты тут?
Меня спасает телефон. Разражается трелью. Выскакиваю из палаты, словно ужаленный. Ответы —
вопросы. Все ненужное, пустое.
— Шеф, кровь у пацана сегодня в саду возьмут. Я решил вопрос. Пасу бабу, у которой мальчик.
Она какая-то мутная, по ощущениям. Я ее пробил. Работает она на левые фирмы. Там мутки
какие-то...
— Костик, собери информацию и мне всю пришли. Я сейчас не всасываю, — я говорю чистую
правду. Усталость накатывает тяжелыми волнами. Отпускает нервное напряжение, сменяясь
опустошенностью. Мне нужно немного отдохнуть. Просто перевести дух. Но сначала...
Светлану я в отеле не нахожу. Валюсь в ее кресло и проваливаюсь в муторный сон. Даже не
сон, а бред. Полуявь. Не знаю, сколько проходит времени. Может, час, может, пару минут.
Прихожу в себя от удушливого аромата парфюма, проникающего в нос, словно ядовитый газ. Глаза
открываю резко.
— Стоять! — рычу я. Светка уже у двери. Сбежать хотела, сука. Если бы не эта вонь, я бы
проспал красотку.
— Игоречек Владимирович, у меня дел куча. А я вас просто не хотела будить, — метет хвостом
эта шикарная гадина. Врет, как дышит. А дышит слишком часто, судя по вздымающейся груди. Ей
страшно. В глазах паника.
— Что ты подсыпала в кофе Дарьи? — бью сразу вопросом, не давая ей думать. Хотя, не сильно
уверен, что эта функция ей доступна. — Говори, пока я не разозлился по-настоящему. Поверь, я
перестану быть милым.
— Типа сейчас вы... — пытается перевести разговор чертовка. Затыкается, напоровшись на мой
взгляд. Бегает глазами. Поплыла. — Да ничего особенного вообще. Слабительное. Ой, ну чего?
Это вообще не я придумала. Баба мне заплатила. Эта сучка Дашка с ее мужем шуры-муры
закрутила. Ну и... И вы тоже ее мне предпочли. И я подумала, а чего бы не помочь. Шалав надо
наказывать.
Дашка, черт. А что, на нее это похоже. Она же изменила мне. И значит, вообще она не
изменилась за эти годы. И... Горечь заполняет по самую маковку. А я дурачок...
— Ну и денег мне бабенка заплатила. Немного, но приятно. Я ж не думала...
— Это я заметил, — ухмыляюсь криво. Слава богу, я снова могу мыслить нормально. Дашка все
та же. А я поплыл. Что-то темное вихрится в душе, снова всколыхивая то, что начало затухать.
Ненависть и презрение. — А ты не думала, что там не слабительное, а яд какой-нибудь. Что
баба чужими руками решила жар загрести. Дарья бы отъехала, а ты на зону полетела белым
лебедем.
— Игорь Владимирович, — бледнеет Светка. Мне нравится ее взгляд затравленный. Дура, блин. —
Я не... Господи.
— Мадам Борджия, блин. Кстати, Дарья не в моем вкусе. Но и ты не канаешь. Дешевые вы обе.
Бабу узнаешь? Что молчишь?