ГЛАВА 22
ГЛАВА 22
ИгорьДаров
Она меня ненавидит. Что ж — это прекрасно. Это чувство сильнее многих других. Сильнее
любви, чувства самосохранения, благоразумия. Разрушительное. Прекрасное. На вкус слаще меда.
А я ее даже не ненавижу уже. Просто хочу совсем освободиться от этой чертовой ураганной
болезни по имени Дарья.
— О, шоколадная паста, — хмыкаю я, глядя на банку противной химозы, вывалившуюся из ужасной
сумки Понки. — Ты этим собралась пацана кормить? Мать из тебя, Дашка, как из какашки пуля.
Может, все-таки правильнее на тебя соцслужбам накапать, что ты ребенка травишь дрянью.
— Мой сын не хочет со мной разговаривать. Ему хватило часа, проведенного с тобой. Часа,
Даров. Ты смог замечательного ребенка за чертов час научить дурному. Знаешь, я всегда
думала, что будет, если я тебя встречу случайно. Думала, что смогу тебе улыбнуться и пройти
мимо.
— Ты обо мне думала?
— Я думала, что этого не случится никогда. Какого черта ты приперся, Даров? Вертолет
этот...
— А ты не думала, что дело не в вертолете? — ухмыляюсь я. Это она еще не знает, что сопляка
я купил новой хоккейной экипировкой, да не абы какой, а самой лучшей, с умными датчиками,
аэрогелями и прочим фаршем, делающим одежонку почти экзоскелетом. И «растущие» коньки, даже
не знал, что теперь есть такие. Пацан продал мать за небольшие деньги и мое обещание, что я
договорюсь с тренером и его возьмут в спортшколу олимпийского резерва.
— Да, дело не в вертолете. Дело в тебе. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься.
— Зато я свободен от всего. Почти свободен, — хмыкаю я, сам не веря в свои слова. Зачем я
так одержимо пытаюсь доказать ей и всем вокруг, что я давно ничего не испытываю к этой дуре,
у которой жизнь дерьмовая, но она гнет из себя вот такую добренькую всеприемлющую ангелицу
или ангельшу.
— Уходи, Даров. Пожалуйста. Светлана приедет вечером, она обещала. Хоть раз в жизни поступи
не как козел. Ей ты нужен. Нам с Ванькой нет, — умоляюще смотрит на меня чертова дура Понка.
— Уйду. Если ответишь всего на один вопрос. Один маленький вопрос, Дарья. Только честно, —
кривлюсь я в улыбке. Да. Мне надо уйти отсюда. Не потому, что просит она. Наверное, я уже
свободен. От нее. От дурацкой обиды. То, что было разрушено, испарилось, оставив гулкую
пустоту. Закрытый гештальт совсем не воздушный шар, способный унести в беззаботность,
оказывается.
— Даже если мне душу придется продать, чтобы ты исчез, сделаю это без раздумий, — хмыкает
Понка.
— Ты счастлива? Ну, то есть ты выкинула меня из жизни. Чтобы жить вот так? Это твоя мечта
была? — скалюсь я, оглядываясь по сторонам. Убогая квартира, костюм на Понке дешевый. У нее
нет ничего, кроме...
— По крайней мере, все это честно, Даров. Жить во лжи гораздо хуже. И я счастлива, что ты
меня бросил. У меня есть сын, которого я люблю. И еще у меня есть...
Дверной звонок прерывает глупый ответ Дашки. То есть не любила она меня никогда. А врать
она никогда не умела. Только вот правда эта ее уродская и тупая. Сын у нее, мать ее. А я бы
не смог ей дать этого счастья. И она сделала выбор. Не в мою пользу.
— Так ты уйдешь? — спрашивает она с надеждой, поднимаясь с чертовой табуретки. — Я ответила
на твой вопрос?
— Ну, не знаю. У нас с тобой какие-то разные правды, — ухмыляюсь. Ненавижу ее. Это ведь она
меня обманывала. Она меня кинула, а теперь еще и жертвой себя выставляет. Я готов схватить
ее за грудки и трясти до тех пор, пока она не признается, что это она дрянь. Что это она
меня бросила. И кольцо, так и не отданное ей, жжет мою грудь, как тавро. Но проклятый звонок
глушит все мои мысли, все вокруг. И Дашка идет открывать дверь. И слава богу. Не могу ее
видеть. Не хочу.
Я ее ненавижу. И да. Это чувство слишком сильное. Чересчур.
— Где мама? — вздрагиваю. Ванька стоит рядом, кладет на стол вертолет этот идиотский.
— Дверь пошла открывать, — хриплю, выпав в реальность.
— Я подумал тут. Не нужен мне вертолет. И хоккей не нужен. Я неправильно сделал. Я маму
обидел. Обещал, что буду защищать от всех, и обидел. Это неправильно. Вот, заберите. Это
дорого. А мы с мамой сами все купим, ясно. И вы нам не нужны. Вот так.
— А вы мне не нужны, — скалюсь я, глядя на пацана. Он такой серьезный. Глаза серые-серые. И
пятно на лбу алое. Сердится, напряжен, испуган? Чертова отметина, так похожая на мою.
— Дядь, а у вас лоб красный, — шепчет Ванька.
— Отвали, — почти рычу я. Светка пришла вовремя. Я получил ответ. Она, сука, счастлива. Вот
и пусть остается такой вот счастливой. Мне жизненно необходимо уйти отсюда. Завтра же вызову
моего зама. Пусть заберет меня из этой чертовой дыры.
— Ух ты, прикольно как, — хихикает мальчишка. — У тебя, дядь, родинка на пальчике, как у
меня. Смотри, вот, — сует мне под нос ручонку. На мизинце, прямо на сгибе, под первой
фалангой родинка в форме звездочки. Не может быть. Невозможно. Я бесплоден же. Я...
— Игорь Владимирович, — голос Светки позволяет мне удержаться на плаву, не хапнув инфаркт.
— Как вы тут? Господи, вы-то не привыкли же к такой обстановке нищей, ну ничего, мы это
исправим. Дарья сказала, что вы решили ко мне переехать. Уж я-то за вами буду ходить, как за
королем. Не то что...
— Я передумал, — сиплю я, не сводя глаз с Дарьи. — Я остаюсь. У меня есть еще вопросы.
— Ты обещал... — шепчет Понка.
— Я соврал. Все же врут, правда, Дарья?