ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

Дарья

— Да плевать мне, если честно, на твои проблемы, Дарья, — равнодушно дергает плечиком

Светлана. Приглаживает и без того идеальную прическу холеной наманикюренной рукой. В

кабинете начальницы удушающе пахнет дорогими духами. — Своих не перелезть. Ты уволена, это

не подлежит обсуждению.

— Свет, у меня ребенок. Дай хоть доработать, пока я не найду новое место, — жалко ною я.

— А что, наш великий хозяин разве тебя не облагодетельствовал жалованием за то, что ты за

ним горшки носишь? Что смотришь? В этом разница между нами — я для отношений, ты — туалетный

утенок. Уяснила? Учти, попробуешь Дарова захомутать, я тебя уничтожу. Ты ведь знаешь, что я

могу? Хотя... Богатый мужик не позарится на жирную поломойку. Непонятно только, почему он

именно тебя выбрал в санитарки. Думаю, что мужику просто скучно, вот он и пожалел убогую. Но

я тебя предупредила. А теперь иди отсюда. Дел валом. Я заеду вечером к Игоречку. Забери

ребенка своего, погуляйте где-нибудь часок. А теперь иди, не мешай работать. Недосуг мне.

Расчет получи у Зины в бухгалтерии.

Знаю я, что на свет Светлана появилась с врожденной супер-способностью — фантастической

подлостью. И все в этом городе ее родня. Близкая-дальняя. Связи у Светланы как щупальца у

осьминога. И теряет она ко мне интерес сразу. Отворачивается к компьютеру, на экране

которого я вижу комплекты дорогого кружевного белья. На ней оно будет смотреться шикарно.

Мой удел — трикотажные удобные бюстье и хбшные трусы. Черт.

— Свет, скажи честно, Даров тебе меня уволить приказал? — замираю я уже в дверях.

— Господи, да кому ты нужна-то? — глаза моей, теперь уже бывшей, начальницы превращаются в

острые ледяные стрелы. — Я думаю, сегодня я избавлю тебя и от обязанностей сиделки. Сама

справлюсь. И учти, Дарья, он мой. Хотя... Ты мне не соперница. Смотрись иногда в зеркало. И

мечтай о доступном.

Я не соперница. Мне и не надо. Я просто знаю, что будет дальше. Светлане не удастся

приучить стихию Дарова. Он наиграется и в эту куклу, и выкинет за борт. В этом весь

Игоречек. Он не приспособлен к отношениям. Уедет еще на семь лет, а может, навсегда. И

плевать ему на всех.

А я из-за него лишилась единственного источника доходов.

Домой идти не хочу, но Ванька там один с альпинистом-героем. Пришлось оставить моего

мальчика с Даровым. Не было другого выбора. И сад, как назло, на карантине.

Надо зайти в магазин и аптеку. Ванька давно просил шоколадную пасту. Куплю. Пусть дорого.

Но я куплю эту чертову пасту. И зефир себе куплю, на который давно облизываюсь. Я так устала

ограничивать себя во всем. Куплю на последние деньги просто потому, что если не сделаю себе

вот такой крошечный подарок, то просто сойду с ума. В горле стоит колючий ком. Я не знаю,

как жить дальше. Прошлое мое, которое сейчас снова вернулось и оккупировало мою квартиру,

кажется мне наказанием за вранье сыну, за то, что я такая бестолковая, за мое бездействие.

До дома добираюсь совсем без сил, похожая на грузовую лошадь. Сумка в руках хозяйственная

не тяжелая, но кажется неподъемной. Чертова сумка в форме клубнички, которой я так

радовалась, будто она не нейлоновая торба, а клатч от “Шанель”. А теперь я вижу, что она

дурацкая. Что я превратилась в тетку с вечной авоськой и гулькой на голове.

Только вот непонятно, почему именно сейчас эти мысли лезут мне в голову.

— Мама, смотри, — Ванька выскакивает в прихожую, возбужденно блестя глазами. — Смотри, что

дядя Игорь мне подарил. Вау, да?

— Вау, — хмыкаю я, разглядывая зажатый в руке сына игрушечный вертолет.

— Он на пульте управления, и он летает, — захлебывается восторгом мой мальчик. Я валюсь на

пуфик, стоящий у двери, приваливаюсь спиной к стене. Очень жалко разочаровывать ребенка.

Но...

— Классный, Вань. Но мы не можем его принять.

— Почему? — в глазенках сына я вижу смесь удивления, разочарования и искринки наплывающих

слез. А и вправду, почему? Может, потому, что я не хочу быть обязанной человеку, несущему в

наши с Ванькой жизни одни проблемы. Или потому, что эгоистично не желаю, чтобы МОЙ сын

испытывал чувство привязанности и благодарности к альпинисту-герою, который свалит уже

сегодня вечером к Светульке. У нее шикарное белье, тело богини и внешность модели. И я...

Черт... да не ревную я. Просто все сложно. И так говорит Томка всегда, когда не знает, что

делать.

— Да, Понка, объясни сопливому, почему ему нельзя хоть раз в жизни поиметь нормальную

игрушку, — Даров выскакивает из кухни, как черт из табакерки. На нем моя очередная пижама.

Моя чертова шелковая пижама, которую я надеваю только когда хочу хоть ненадолго

почувствовать себя не загнанной лошадью, а просто женщиной. Пусть не шикарной и никому не

нужной, но бабой, что б его. Я высмотрела этот лайфхак в каком-то идиотском паблике. И

пользовала его до последнего времени. А теперь... У меня нет даже гадской пижамы из

искусственного колючего шелка. И единственное желание сейчас у меня — отобрать у сына

проклятый дорогущий вертолет и запустить его в голову нагого мерзавца, избавиться от

сегодняшнего унижения.

— Потому что нам от тебя ничего не надо. И вертолет этот очень дорогой. Ванюша, послушай...

— Не хочу. Не хочу ничего слушать... — всхлипывает мой ребенок. Прижимает к груди гребаную

игрушку. — У меня и так нет ничего хорошего. И в садике все дразнятся. А ты... Ты, мама,

снова хочешь у меня отнять хорошее.

Мой малыш срывается с места, убегает в детскую.

Трясет меня крупной дрожью. Ванька никогда не вел себя вот так. Никогда.

— Я ненавижу тебя, — хриплю я. Делаю шаг в сторону своего мучителя. — Ненавижу. Зачем ты

приехал? Зачем. От тебя одни проблемы.

— Предупреждаю, я буду защищаться, — скалится Даров. В его глазах веселые черти. Костыль

вперед выставляет. — Отставь оружие свое. С этой сумкой ты похожа на метательницу авосек.

Только теперь понимаю, что замахиваюсь на Игоря сумкой, в которой лежит чертова банка

противной, гадкой шоколадной пасты. Боже, во что превратилась моя жизнь. Я даже треснуть

гада не могу, потому что боюсь, что разобью банку с дешманской вкусняшкой, и купить такую

уже не смогу.

— Вообще-то я от души. Вместо сломанной машинки. Хотя мог бы и не делать ничего. Машинки то

вы разбрасываете. Я не виноват даже был.

— А она есть у тебя, Даров? — обессиленно выдыхаю я.

— Что?

— Душа. Лучше купи себе одежды. А то ты так скоро до моих трусов докатишься. Я, кстати, не

разрешала тебе шарить по моим шкафам.

— Пижаму пожалела? Жлобяра ты Чебурашка, — хмыкает Игорь. — А трусы, кстати, у тебя

ужасные.

Спасибол, что сказал. А то я не знала. ЧЕрт, он рылся в моих трусах. Господи, пусть Светка

его заберет. Я даже ей в нагрузку подарю упаковку новых ужасных трусов. Но это потом.

Главное Ванюшка. Главное, чтобы мой сын не был несчастлив.