ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

ИгорьДаров

Я на коньках не стоял бог знает сколько лет. Бог знает, и я знаю. Семь лет. Ровно столько,

сколько думал, что не вернусь в этот город, в это прошлое дурное, выламывающее,

выворачивающее наизнанку.

Ничего тут не меняется. Даже каток все тот же. Весь в трещинах и буграх. Ноги слушаются с

трудом, когда я разгоняюсь и наконец начинаю дышать. Вхожу в режим автомата. Скорость

приводит в чувство. И чертов презрительный взгляд Дашки-Чебурашки, которым она меня прожгла

недавно, преследовавший меня все время, пока я бежал из гребаной гостиницы, наконец

выветривается, рассеивается.

Мне не нужен никто. Ни Дашка, ни этот отель, ни мальчишка, который не мой со сто процентной

уверенностью. А пятно на его лбу... Ну, совпало. Я просто уеду прямо завтра. Зачем мне

инвестировать в то, что я ненавижу. В город этот, в мэра с его банькой и громадными

запросами. Все просто, предельно просто. И на душе сразу становится легко и спокойно. Прав

был психолог, я должен был сюда вернуться, чтобы понять...

Мысль замирает, когда я вижу маленькую фигурку, кубарем несущуюся прямо на меня. Ребенок

явно давно катает, потому что пытается затормозить, но выходит у него прямо ну очень фигово.

Я даже крякнуть не успеваю, когда он в меня врезается на полном ходу. Долгое отсутствие

тренировок сказывается. Нас ведь учили группироваться.

Но... То ли от неожиданности, то ли от того, что закостенел за семь лет, я падаю во весь

рост, даже не успев оцифровать распухшим мозгом ситуацию. Боль в ноге такая острая, что мне

кажется, потолок катка переливается ярмарочными огнями. Хорошо еще, что я шлем на голову

нацепил. Потому что башкой я приложился тоже знатно.

— Я не хотел. Правда, — копошится прямо на мне чертов сопляк. Вот уж везет мне в последнее

время на мелких гаденышей. — Просто коньки... Ну, малы мне немного, и я не рассчитал.

Дядь... да что же это. Мама меня убьет.

Слова до меня доносятся словно сквозь вату. И стойкое чувство дежавю раздирает

разламывающуюся голову. Все что ли мелкие поганцы так боятся своих мам?

Пытаюсь пошевелиться. Выходит ужасно. Нога, похоже, сломана в лодыжке. Многострадальнгая

башка вот-вот треснет, как перезрелый арбуз.

— Дядь, ты чего молчишь?

— Да пошел ты, — сиплю я, борясь со скачущими в глазах веселыми солнечными зайцами. Откуда

бы им тут взяться.

— Вы бы так не разговаривали с моим крестником, — женский голос кажется мне звуком

циркулярки. Противный, аллес.

— Вообще-то твой сопляк чуть меня не убил, — хриплю я, пытаясь собраться в единое целое.

— Это спорный вопрос. Вы взрослый мужик. А он ребенок.

— Следить надо за своими детьми, — переворачиваюсь на живот. Боль в ноге сияет и

переливается. Ползти на глазах у вредной бабы и её ребенка просто позорище. — Отвалите от

меня.

— Ой, мама пришла. Теть Том. Там мама. Слушай. Скажи ей, что я не виноват, а. А то я одному

дядьке лоб расшиб, второго вон вообще перепрошил. Ну, теть Томочка.

О, боже. О нет. Только не это? Это не может быть по-настоящему. Я сплю, и мне снится

затяжной кошмар. Этот город просто питается моими чувствами. Ему нравится высаывать меня по

капле.

— А ты и не виноват. Этот идиот сам не соблюдал технику безопасности. Это надо так

носиться. Тут детей полно. А если бы вы коньком моего мальчика? А если бы...

— Вообще-то этот мальчик меня уронил. В каком аду таких производят?

Я все-таки ползу. Позорно на карачках. В сторону выхода. Боль становится оглушающей.

— Что тут происходит. Ваня, милый, ты упал? Где болит? Покажи, — испуганный голос из

прошлого. Кажется, что и не было всех этих лет. Она так же говорила со мной, когда я получил

травму во время игры. Нервно ощупывала меня, и я видел слезинки, застывшие в глазах Дашки. И

я проваливаюсь в эту черную дыру ненужных воспоминаний, словно там есть спасение от боли.

— Да не, ма. Я нормально. А вот дяденьке плохо, похоже, — слова мальчика я почти не слышу.

Обрывочно. Лежу на льду. Распластавшись, как распятый жук. — Дядь, эй... Ма, давай

посмотрим.

Не нужно. Только не она. Не надо на меня смотреть. Просто пусть вызовут скорую и исчезнут.

— Эй, вам плохо? — вижу испуганные глаза Дарьи сквозь решетку хоккейной маски. — Болит

где-то?

— Каску с него сними, — подает голос её чокнутая подружка. — Да не так. Ой, господи, горе

ты мое.

Мне кажется, что мне отрывают голову. Еще немного, и эта дура повернет её до щелчка.

— Теть, Том, вы его сейчас добьете. Вот так надо, — легкое движение. И я наконец чувствую,

что голове становится гораздо легче. — Ой... Опа... А как это... — хмыкает мальчик Ванечка,

в которого страсть к пыткам заложена, видимо, с рождения. Ну всё правильно, кто еще мог

родиться у предательницы и сукина сына.

— Ты? Снова? Какого лешего? — шипит Даршка — Чебурашка. Сияет глазами. У меня мутится в

мозгу. У неё губы вишневые. И сейчас нет слез в глазах. Ей плевать на меня. А мне на неё

плевать. — Ты специально, да? Ты нас преследуешь?

— Да на кой черт вы мне сдались? — почти пищу я. Нога пульсирует так, что хочется выть. — У

меня чувство, что это ты и твой личинос меня хотите вальнуть.

— Не смей...

— Слушай, просто вызови скорую. У меня соломана нога.

— Ага, конечно. Так я тебе и поверила. ЧТо ты снова придумал, чтобы мне жизнь испортить? Ты

еще и симулянт. Скажи еще, что теперь я обязана буду за тобой ухаживать.

— Заметь, не я это предложил, — господи, вот дура-то. Сама себе яму выкопала. Я пока не мог

даже придумать такого своим мозгом расплывшимся.— Но идея пушка. Я воспользуюсь.

— Да пошел ты, — стонет Дарья. — Светка за тобой пусть ухаживает. У вас же с ней...

— Ты ревнуешь, что ли? — ухмыляюсь я. Челюсть тоже простреливает. Нормально, я сходил на

каток посублимировать.

— Дурак. Том, вызови ему скорую. Он, похоже, голову отшиб. Ваня, идем.

— Далеко собралась? — она сейчас уйдет. Да и пусть валит. Пусть уходит. Пусть...

— От тебя подальше.

— Но мы еще не договорили. Например, о твоем сыне... И о его будущем.

Она замирает. Почему, интересно, у неё такой затравленный взгляд? Я даже её не успел

попугать социальными службами и тем, что её сопляк малолетний преступник.

— Ванечка, иди переодевайся, — она старается говорить спокойно, но голос дрожит.

— Ма. Этот дядька, он твой начальник, да? Прости, а? Я не хотел, правда. Дядь, простите

меня. Не увольняйте маму. Она не виновата же. Она хорошая. Просто вы ей мало денежек

платите, и нам на коньки нормальные не хватает.

— Ваня, иди переодеваться, — чеканит слова Дарья. Мальчишку словно ветром сдувает. Она

склоняется надо мной. — Только посмей приблизиться к моему сыну. И пожалеешь, что родился на

свет. Понял?

— Ой, как страшно, — черт, а и вправду не по себе.

— Тут он. Вот, — снова выныривает откуда-то из небытия дура Томка в компании двух мужиков в

униформе фельдшеров со скорой. Слава богу.

— Мы не договорили, — шепчу я.

— А по-моему, всё предельно ясно и уже очень давно, — кривит губы в улыбке Дашка. — Даров,

всё ведь просто, правда?

Нет, всё очень сложно. Невероятно. Нескончаемо.