Глава 15. Цена победы

К девяти утра предвыборный фонд Кайдена Харта был закрыт для любых новых платежей.

Не по приказу Альмы.

По приказу самого Кайдена.

Я узнала об этом, когда вошла в комнату финансовой комиссии Северного Круга и увидела на столе официальный лист с его личной печатью.

«До завершения независимой проверки приостановить все переводы, кроме жалования действующим сотрудникам и оплаты уже выполненных публичных обязательств. Новые распоряжения проводить только после подтверждения резервной комиссии».

Внизу стояла подпись.

Кайден Харт.

Время регистрации — восемь одиннадцать.

Альма пришла через несколько минут, сняла перчатки и положила рядом еще один документ.

— А это Эдрик.

Я взяла.

Письмо было направлено председателю финансовой палаты.

Эдрик требовал приостановить передачу части предвыборных книг комиссии до отдельного решения суда, потому что в них содержались:

данные частных жертвователей;

предварительные договоры;

политическая переписка;

сведения, не относящиеся к расследованию резервов.

Формально аргумент имел смысл.

Комиссия не получала права забирать все, что ей понравится, только потому, что один из платежей оказался подозрительным.

Но дальше шла другая строка.

«До установления законных пределов проверки запрещается выдавать оригиналы финансовых книг, внутренние платежные приложения и закрытые соглашения предвыборной канцелярии».

Именно там могли находиться нужные нам сведения.

— Он успел подать возражение? — спросила я.

— В семь пятьдесят три.

— А Кайден заморозил фонд в восемь одиннадцать.

— Да.

— Они разговаривали между этими двумя событиями?

Альма посмотрела на меня.

— Это вопрос к ним.

— Знаю.

Я положила лист.

На другом конце стола сидел банковский представитель. Перед ним лежала закрытая металлическая коробка с оригиналами платежных поручений.

Сегодня нам не требовалось забирать весь архив кампании.

Пока достаточно было проверить конкретный перевод ФХ-11.

Деньги, которые прошли через «Керн и Восс», затем оказались в книгах «Северного тракта» и совпали по времени с выплатами людям Тарса.

Если банковский оригинал подтвердит источник, цепочка станет намного крепче.

Альма села.

— Судья разрешил посмотреть платежи, связанные с ФХ-11 и еще шестью номерами из тех же недель. Никакой личной переписки, никаких списков пожертвований, если они не связаны с переводами.

— Эдрик знает условия?

— Теперь да.

— И все равно возражает?

— Все равно.

Мне не нравилось, как это выглядело.

Но внешний вид был еще не доказательством.

Эдрик мог искренне считать, что комиссия использует расследование как предлог залезть в политические книги.

Особенно после открытых слушаний.

Особенно когда я работала по контракту Рейда.

Особенно когда весь Север уже превратил нас в удобную историю.

— Кайден придет?

— Да.

— Эдрик?

Альма посмотрела на часы.

— Обязан.

В девять десять дверь открылась.

Первым вошел Эдрик.

За ним Кайден.

Они не разговаривали.

Даже не смотрели друг на друга.

И вот это сказало больше, чем любой спор в коридоре.

Кайден был в обычном деловом костюме без гербовой ленты. Эдрик, напротив, выглядел безупречно: темный сюртук, серебряный знак старшего советника, идеально застегнутый ворот.

Он увидел меня.

— Нора.

— Доброе утро.

— Не уверен.

— Тогда просто утро.

Раньше он бы улыбнулся.

Сегодня нет.

Кайден сел напротив Альмы.

Эдрик остался стоять.

— До начала я хочу официально зафиксировать возражение против широты финансового запроса.

Альма спокойно ответила:

— Возражение уже зарегистрировано.

— Тогда еще одно.

— Если оно другое.

— Оно конкретнее. Комиссия не имеет права рассматривать движение средств, не связанных напрямую с нападениями.

— Поэтому рассматриваем только семь кодов, связанных с компаниями, которые уже фигурируют в расследовании.

— Связь с компаниями не означает связь с преступлением.

— Согласна.

Эдрик остановился.

Похоже, ожидал спора.

Альма продолжила:

— Именно поэтому мы смотрим платежи, а не объявляем их преступными.

Он перевел взгляд на меня.

— И технический консультант Черного Яра будет видеть финансовые книги кампании Харта?

Я ответила сама:

— Только те платежи, которые разрешил судья.

— У тебя нет финансовой должности.

— У меня есть поручение проследить связь между резервными перемещениями и транспортными расходами.

— От Морна.

— От комиссии.

Эдрик усмехнулся.

— Очень удобное различие.

Я почувствовала раздражение, но удержала тон.

— Если считаете мое участие конфликтом, можете требовать исключить мои выводы из итогового финансового заключения. Его все равно подпишет Альма.

— Именно этого я и хочу.

Альма посмотрела.

— Хорошо.

Эдрик явно не ожидал.

Она взяла лист.

— Запишем. Нора Вейл участвует в технической сверке кодов и маршрутов, но не подтверждает происхождение средств и не подписывает финансовый вывод. Подходит?

Он помолчал.

— Да.

— Тогда конфликт снят в той части, которую можно снять процедурой.

Кайден все это время молчал.

Я заметила.

Раньше он обязательно вмешался бы, если Эдрик спорил со мной слишком жестко.

Сегодня не вмешался.

Не потому, что ему все равно.

Потому что мы обсуждали официальную проверку, а не мою защиту.

Я неожиданно была за это благодарна.

Альма повернулась к банковскому представителю.

— Открывайте.

Металлический замок щелкнул.

Внутри лежали семь конвертов.

Каждый запечатан банковской печатью после снятия копии.

ФХ-11 находился третьим.

Представитель достал.

— Платежное поручение номер восемьсот четырнадцать. Дата...

Дата совпадала.

За четыре дня до второго нападения.

— Плательщик: Предвыборный фонд Кайдена Харта.

Никакого сюрприза.

Мы уже ожидали.

— Получатель: торговый дом «Керн и Восс».

Сумма.

Крупная.

Не огромная для кампании такого масштаба.

Но достаточная, чтобы закрыть несколько десятков выплат Тарсу.

— Основание?

Банковский представитель прочитал:

— «Закупка металлических компонентов, срочное логистическое обеспечение программы совместной готовности».

Я посмотрела на пакет Лиссы в памяти.

Список железа.

Наконечники стрел.

Закрытая поставка.

— Кто подписал поручение? — спросила Альма.

Мужчина перевернул лист.

На первой строке:

главный казначей кампании.

На второй:

ответственный политический распорядитель.

Эдрик Харт.

Никакой подписи Кайдена.

В комнате стало тихо.

Эдрик даже не моргнул.

— Я подписывал сотни платежей.

Альма спросила:

— Помните этот?

— Нет.

— Сумма выше вашего обычного лимита.

— Поэтому и требовалась моя подпись.

— Основание проверяли?

— Казначей проверяет договор.

— Вы нет?

— Я проверяю категорию расходов и наличие утвержденного бюджета.

— Кто утвердил бюджет?

Эдрик указал взглядом на Кайдена.

— Кандидат.

Альма повернулась.

— Господин Харт?

Кайден ответил:

— Я утверждал общий лимит программы.

— Конкретно эту закупку?

— Не помню.

Эдрик вмешался:

— Потому что не обязан помнить каждый платеж.

— Я отвечаю сам, — сказал Кайден.

Голос был тихий.

Но Эдрик замолчал.

Кайден посмотрел на поручение.

— Общий бюджет программы я подписал. Внутри него расходы распределял казначей вместе с Эдриком. Большие суммы могли проходить через мой кабинет только если превышали предел, установленный для управляющего фонда.

Альма спросила:

— Этот превышал?

Казначейский представитель сверил документ.

— Нет.

— Значит, Кайден не должен был видеть.

— Формально нет.

Я смотрела на Эдрика.

Нельзя было делать вывод только по одному платежу.

Но теперь впервые появился документ, который не просто вел к его секретариату.

Под ним стояла его личная подпись.

— Следующий, — сказала Альма.

ФХ-08.

Получатель:

«Керн и Восс».

Основание похожее.

Подпись:

казначей.

Эдрик.

Третий.

ФХ-14.

Получатель:

«Северный тракт».

Основание:

«Компенсация срочного транспортного риска».

Подпись:

только главный казначей, потому что сумма меньше лимита.

Четвертый.

ФХ-17.

«Керн и Восс».

Опять Эдрик.

Пятый.

Другой поставщик.

Не связан с нападениями.

Нормальный договор.

Шестой.

«Северный тракт».

Снова транспортный риск.

Седьмой.

Обычная аренда помещений.

Картина не получилась красивой и полной.

Так почти никогда не бывает с настоящими финансовыми книгами.

Но три из семи подозрительных платежей лично подтверждал Эдрик.

Еще два шли в компанию, которая выплачивала деньги людям Тарса.

— Теперь договора, — сказала Альма.

Эдрик холодно ответил:

— Их выдача находится под моим возражением.

— Банковские платежи уже подтверждены.

— А договоры содержат политические условия.

— Если в них есть политические условия, которые не относятся к оплате, закроем соответствующие части для технических консультантов.

— Нет.

Альма подняла глаза.

— Что значит нет?

— Значит, до решения суда оригиналы кампании не будут переданы.

— У меня уже есть решение.

— Оно касается финансовых оснований конкретных платежей. Не внутренних соглашений с поставщиками.

— Тогда покажите только финансовые приложения.

— Они часть договоров.

Я смотрела на Эдрика.

Он всегда спорил так.

Точно.

Не повышая голос.

На каждом шаге требуя юридическое основание.

Раньше я часто была на его стороне.

Потому что Северный Круг действительно любил расширять полномочия в момент, когда всем казалось, что цель благородная.

Но сейчас за спором находились четыре раненых человека, ложные запросы и деньги, которые почти совпадали с выплатами нападавшим.

— Эдрик, — сказал Кайден.

Дядя повернулся.

— Что?

— Отдай приложения.

— Нет.

Первый раз я слышала, как он говорит Кайдену это слово настолько прямо.

Кайден не повысил голос.

— Это не просьба.

Эдрик замер.

В комнате стало совсем тихо.

— Ты сейчас говоришь как кандидат или как глава фонда?

— Как человек, чье имя стоит на этом фонде.

— Именно поэтому должен хотя бы понять, что они хотят увидеть.

— Я понимаю достаточно.

— Нет, Кайден.

Эдрик подошел ближе.

— Ты видишь несколько платежей и уже готов отдать им всю внутреннюю структуру кампании за пять недель до выборов.

— Не всю.

— Сегодня приложения. Завтра списки доноров. Послезавтра политические договоренности. Потом Морн выйдет на площадь и расскажет, как твоя кампания финансировала собственные нападения.

Рейда здесь не было.

И все равно его имя появилось.

Кайден ответил:

— Если моя кампания финансировала нападения, я хочу знать раньше площади.

Эдрик резко усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что кто-то в этой комнате даст тебе возможность узнать раньше?

Кайден посмотрел на Альму.

Она спокойно сидела.

На меня.

Я не отвела взгляд.

— Да.

Эдрик понял.

— Нора.

Вот теперь он обратился ко мне.

— Ты действительно считаешь, что эти книги должны быть открыты?

Вопрос был ловушкой независимо от ответа.

Если да — бывшая жена помогает разрушить кампанию.

Если нет — я защищаю старую семью.

Но можно было просто сказать правду.

— Да.

Лицо стало жестче.

— Даже если это уничтожит Кайдена?

Я посмотрела на бывшего мужа.

Он слушал.

— Если книги способны уничтожить его, проблема не в том, что мы их прочитаем.

Эдрик сжал губы.

— Очень красиво.

— Ничего красивого.

Я говорила тише.

— Я слишком много лет верила, что плохую правду можно сделать менее опасной, если правильно выбрать момент. Не хочу повторять.

Кайден едва заметно изменился в лице.

Он понял.

Эдрик тоже.

— Это про развод, — сказал он.

— Частично.

— Тогда ты смешиваешь личное и политическое.

— Нет. Я как раз знаю цену такого смешивания.

Я показала на платежи.

— Если эти деньги законные, открытые приложения это подтвердят. Если незаконные, ожидание до выборов не сделает их законнее.

Эдрик повернулся к Кайдену.

— Ты понимаешь, что произойдет, если сейчас открыть фонд полностью?

— Полностью никто не требует.

— Пока.

— Тогда будем спорить о следующем запросе, когда он появится.

— Ты потеряешь выборы.

Вот.

Не «можешь».

Потеряешь.

Кайден несколько секунд молчал.

— Возможно.

— Не возможно. Практически наверняка, если журналисты получат половину этих строк без контекста.

— Они не получают их сейчас.

— Получат.

— Тогда я объясню.

Эдрик рассмеялся.

Впервые в этом звуке не было ни капли спокойствия.

— Объяснишь? Что именно? Что твоя подпись дала секретариату право двигать общий резерв? Что твой фонд платил компании, которая платила разбойникам? Что твоя бывшая жена нашла это, работая на Морна?

Кайден резко сказал:

— Нора не нашла платежи одна.

— Для газет найдет она.

— Мне плевать, как это напишут газеты.

Эдрик замер.

Я тоже.

Не потому, что Кайден никогда раньше не ругался.

Потому что эта конкретная фраза противоречила всему, что управляло им последние месяцы.

Выборы.

Репутация.

Политическое преимущество.

Эдрик смотрел на племянника так, будто тот внезапно перестал говорить на знакомом языке.

— Тебе не может быть плевать.

— На выборы не плевать.

Кайден встал.

— На то, что газеты смогут сделать из факта, который все равно существует, — больше нет.

— Это очень благородно после того, как ты уже сам разрушил половину кампании разводом.

Я резко подняла голову.

Кайден не посмотрел на меня.

Только на Эдрика.

— Мой развод разрушил я.

Тихо.

От этого сильнее.

— Нора подала заявление. Причину создал я.

Эдрик сжал челюсть.

— Мы обсуждаем не твою постель.

— Тогда не используй ее как аргумент.

Пауза.

Кайден продолжил:

— Я уже один раз решил, что неудобную правду лучше отложить до после выборов.

Вот оно.

У меня сжалось горло.

Он наконец произнес это не мне.

Не в тихой комнате.

Не когда пытался вернуть.

Перед человеком, который всю жизнь учил его считать политические последствия.

— Получилось плохо, — сказал Кайден. — Второй раз я так делать не буду.

Эдрик смотрел долго.

— Ты сравниваешь измену жене с управлением Северным Кругом?

— Нет. Я сравниваю привычку решать, что правда может подождать, пока мне не станет удобнее.

Ни один человек в комнате не двигался.

Мне хотелось отвернуться.

Не от стыда.

От слишком личного ощущения, будто часть нашего последнего разговора неожиданно оказалась здесь, только уже не ради меня.

И именно поэтому это было важно.

Кайден не смотрел, впечатлил ли меня.

Не ждал награды.

Он спорил с Эдриком.

Своим дядей.

С человеком, которого считал почти вторым отцом.

— Открывай приложения, — сказал он.

Эдрик ответил:

— Нет.

Кайден медленно повернул к банковскому представителю.

— Как глава предвыборного фонда я снимаю внутреннее ограничение на передачу финансовых приложений по семи кодам из судебного запроса.

Эдрик побледнел.

— Ты не можешь единолично отменить решение распорядителя.

Казначей осторожно вмешался:

— По уставу фонда кандидат имеет высшее право доступа.

— Доступа. Не разглашения.

Кайден посмотрел.

— Тогда я лично получаю приложения и передаю комиссии как сторона расследования.

Эдрик шагнул ближе.

— Если сделаешь это, я подам официальное возражение от имени штаба.

— Подавай.

— И приостановлю работу кампании.

— Приостанавливай.

— Кайден.

В голосе впервые появилось что-то не политическое.

Почти отцовское.

— Я потратил на эту кампанию три года.

Кайден ответил:

— Я тоже.

— Ты можешь стать Первым Альфой.

— Возможно.

— Ты нужен Северу.

— Это решат голосующие.

— Морн воспользуется слабостью.

— Может.

— И ты просто отдашь ему победу?

Кайден смотрел на него.

— Если для моей победы нужно спрятать книги, тогда это не та победа, которую я хочу.

Вот и название главы.

Не громкая речь.

Просто цена.

Эдрик опустил взгляд.

Я впервые увидела его старым.

Не слабым.

Именно старым.

Пятьдесят девять лет.

Большая часть жизни рядом с домом Хартов.

Отец Кайдена.

Потом Кайден.

Власть, которую он годами считал не личной амбицией, а необходимостью для сильного Севера.

Наверное, он действительно верил во многое из того, что говорил.

Это не делало все его решения правильными.

Но превращало конфликт в гораздо более тяжелый, чем спор доброго героя с очевидным злодеем.

Альма не вмешивалась.

Давала им закончить.

Эдрик наконец спросил:

— Если комиссия ничего не найдет, ты понимаешь, что ущерб все равно останется?

— Да.

— И все равно?

— Да.

Он закрыл глаза.

Потом открыл.

— Хорошо.

Я почти вздрогнула от слова.

Эдрик посмотрел на Альму.

— Получите приложения в объеме судебного запроса. Не больше.

— Именно это и было условием.

Он не ответил.

Развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Кайден остался стоять.

Несколько секунд смотрел на нее.

Я знала, что ему больно.

Не по запаху.

Не по какой-то волчьей магии.

По плечам.

По тому, как медленно он сел обратно.

По пальцам, которые один раз сжались вокруг края стола и отпустили.

Альма сказала:

— Если хотите сделать перерыв...

— Нет.

— Уверены?

— Да.

Она не спорила.

— Тогда продолжаем.

И работа продолжилась.

Как всегда.

Даже после разговоров, которые меняли семьи.

Финансовые приложения принесли через сорок минут.

Я ожидала чего-то более явного.

Не получила.

Документы были аккуратными.

Слишком аккуратными.

Платеж ФХ-11 проходил по договору на закупку металлических деталей и повышенный риск транспортировки.

Поставщик:

«Керн и Восс».

Координатор:

Эдрик Харт.

Согласование казначейства.

Внутренний номер кампании.

Ничего про разбойников.

Ничего про нападение.

Ничего незаконного на поверхности.

Но дальше находилось распределение суммы.

Часть — металл.

Часть — перевозка.

Часть — «оперативные расходы закрытой программы».

Вот этот пункт был слишком широким.

— Кто получал оперативные расходы? — спросила Альма.

Казначей ответил:

— Торговый дом предоставлял закрывающие акты после выполнения.

— Где?

— Должны быть в приложении второго уровня.

Кайден посмотрел.

— Открыть.

Никто уже не спорил.

Принесли.

И вот там появилась первая серьезная линия.

«Керн и Восс» переводил часть средств «Северному тракту».

«Северный тракт» разбивал расходы дальше.

Один платеж:

внешняя охрана.

Получатель по коду:

ХД-3.

Сумма.

Шестьдесят серебряных.

Рядом другой:

ХД-3.

Еще шестьдесят.

Харс Дол.

Псевдоним Тарса.

Альма положила копию показаний пленного рядом.

Суммы совпали.

Два платежа.

Две части его оплаты.

Вот теперь связь перестала быть приблизительной.

Я почувствовала, как пальцы похолодели.

— Это деньги фонда Харта, — сказала Лана очень тихо.

Альма сразу:

— Прошедшие через две частные компании по документам программы готовности.

— Но исходный источник...

— Да. Фонд Харта.

Кайден не двигался.

Смотрел на строку.

Я тоже.

Вот то, чего мы боялись.

Деньги его кампании действительно дошли до человека, который признался в нападениях.

Это не доказывало, что Кайден приказал.

Не доказывало пока даже, что Эдрик знал, кому именно платят в конце.

Но политически разница почти исчезала.

Для газет.

Для голосующих.

Для любого человека, который увидит только начало и конец цепочки.

Фонд Харта.

Разбойник.

Кайден первым нарушил тишину.

— Кому доступен код ХД-3?

Казначей ответил:

— В фонде его нет. Это код «Северного тракта».

— Тогда запросить их расшифровку официально.

Альма кивнула.

— Уже есть. Тарс сказал, что получал под именем Харс Дол. Нужно подтвердить в их книге.

— Подтверждайте.

Кайден смотрел на документ.

— Следующие платежи.

Нашли еще один.

Другой код.

Не Тарс.

Внешняя охрана.

Сумма похожая.

Дата перед третьим нападением.

Еще.

Оплата «дорожного риска».

Тоже за несколько дней до атаки.

Не все строки можно было сразу связать с преступлениями.

Но структура повторялась.

Фонд.

«Керн и Восс».

«Северный тракт».

закрытая программа.

внешняя охрана.

нападение.

И почти каждый исходный платеж внутри фонда проходил через финансовое направление, которым руководил Эдрик.

Альма сказала:

— На сегодня этого достаточно для расширенного запроса.

Кайден поднял глаза.

— На что?

— Полные книги конкретного подфонда, из которого шли платежи программе совместной готовности.

Эдрика в комнате уже не было.

— Название подфонда? — спросил Кайден.

Казначей ответил:

— Стратегический организационный резерв.

— Кто распоряжается?

Пауза.

— Эдрик Харт.

Кайден закрыл глаза.

Только на секунду.

— Еще кто имеет право подписи?

— Заместитель казначея до определенного лимита. Вы — как кандидат, если лично вмешиваетесь. Но текущие выплаты идут через старшего распорядителя.

— То есть Эдрика.

— Да.

Я смотрела на Кайдена.

Вот момент, когда можно было сломаться в простую версию.

Дядя предал.

Я ничего не знал.

Все сделал он.

Кайден не сказал этого.

Вместо этого спросил:

— Кто создал подфонд?

Казначей нашел устав.

— Учрежден восемь месяцев назад.

— Чья подпись?

Он перевернул.

Потом очень медленно поднял взгляд.

— Ваша.

Кайден замер.

Я тоже.

Документ передали.

Он прочитал.

Восемь месяцев назад Кайден дал Эдрику отдельный организационный резерв для кампании.

Цель:

«оперативные расходы, логистика, безопасность, закрытые подготовительные мероприятия и срочные политические соглашения в пределах утвержденного общего лимита».

Широко.

Опять.

Слишком широко.

— Я помню, — сказал Кайден.

Голос звучал глухо.

— Эдрик просил отдельный резерв, чтобы не проводить каждую срочную поездку и оплату через меня.

Альма спросила:

— Вы проверяли ежемесячные отчеты?

— Сводные.

— Не отдельные платежи.

— Нет.

— Почему?

Кайден посмотрел на документ.

— Потому что доверял ему.

Вот и все.

Никакой хитрой схемы.

Один из самых сильных людей Севера дал человеку, которого любил и уважал, слишком широкие полномочия.

Потом был занят.

Амбициозен.

Уверен.

И не задавал достаточно вопросов.

Это не делало его организатором нападений.

Но и полностью невиновным в создании условий уже не оставляло.

Кайден сам понял.

— Это войдет в отчет?

Альма ответила:

— Да.

— Формулировка?

— Вы создали подфонд с широкими расходными полномочиями, передали текущий контроль Эдрику Харту и получали только сводную отчетность. Через этот подфонд прошли средства, часть которых позже была выплачена участнику нападений через две частные структуры.

Он кивнул.

— Пишите.

Я смотрела.

Не потому, что хотела вернуть.

Нет.

Это чувство не появилось.

Но впервые после развода я почувствовала к Кайдену не только боль от прошлого.

Уважение за настоящее.

Очень осторожное.

Очень отдельное от любви.

Он мог бы спорить с каждой строкой.

Не стал.

Альма закрыла папку.

— Нам нужен расширенный судебный запрос. До вечера не получим.

— Получите согласие фонда сейчас, — сказал Кайден.

Она посмотрела.

— Что?

— Я даю добровольный доступ к полным финансовым книгам стратегического организационного резерва за последние три месяца.

Казначей побледнел.

— Господин Харт...

— Что?

— Там не только логистика.

— Знаю.

— Политические переговоры.

— Закрывайте имена, не относящиеся к платежам. Суммы и получателей по компаниям открывайте.

— Доноры...

— Не нужны.

— Договоренности со стаями...

— Не нужны.

Альма медленно сказала:

— Можно составить ограниченный добровольный доступ. Это ускорит.

— Составляйте.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Вот тот поступок, который раньше я бы приняла как доказательство:

он хороший.

Значит, нужно простить.

Теперь могла видеть иначе.

Кайден делал правильно.

И это не создавало долга у меня.

Не возвращало брак.

Не меняло то, что он сделал с Лиссой и со мной.

Хороший поступок не обязан покупать прошлое.

Как плохой не обязан уничтожать все хорошее, что когда-то было.

Это оказалось удивительно освобождающим.

К вечеру книги подтвердили главное.

Стратегический организационный резерв действительно оплачивал «Керн и Восс» и «Северный тракт» системно.

Большинство платежей были нормальными.

Аренда.

Печать.

Охрана мероприятий.

Перевозка оборудования.

Закупка бумаги.

Почтовые расходы.

Но отдельная группа проходила под одинаковым внутренним кодом:

СОР-Г.

«Готовность».

Именно оттуда деньги уходили в цепочки, совпадающие с датами нападений.

Под каждым исходным платежом стояла подпись Эдрика или его уполномоченного заместителя.

Ни одной подписи Кайдена на конкретных переводах.

Но общий бюджет утверждал он.

Подфонд создал он.

Общее разрешение на учебные резервные перемещения подписал он.

Эдрик работал внутри пространства, которое Кайден сам ему дал.

Это было намного сложнее, чем просто:

Кайден невиновен.

И намного честнее.

В шесть тридцать Альма закончила промежуточный акт.

— На сегодня все.

Кайден не встал.

— Где Эдрик?

— Ушел в штаб.

— Его не задерживают?

— У нас пока нет основания для задержания.

— Даже после платежей?

— Мы доказали, что он санкционировал деньги частным компаниям. Не доказали, что знал об оплате нападений.

Кайден сжал челюсть.

— Он знал.

Альма посмотрела.

— Это ваше предположение.

Он замолчал.

Потом кивнул.

— Да.

Я увидела, как тяжело ему было принять собственное правило.

Не делать вывод раньше доказательства.

— Его вызовут завтра, — сказала Альма. — И Лиссу тоже.

Вот глава шестнадцать.

Лисса.

Ее пакеты.

Эдрик.

Публичное слушание.

Кайден посмотрел на меня.

Первый раз за несколько часов не как на консультанта.

— Нора, можно поговорить?

Я сразу почувствовала внутреннее напряжение.

После вчерашней ночи с Рейдом.

После сегодняшних документов.

После его поступка.

Мне не хотелось снова попадать в разговор, где все смешается.

— О расследовании?

— Нет.

— Тогда недолго.

Альма собрала бумаги.

— Я уйду.

— Не обязательно.

— Очень обязательно. У меня есть еда и самоуважение.

Она ушла.

Мы остались вдвоем.

Кайден долго молчал.

Я не помогала.

— Я сегодня сделал правильную вещь, — сказал он наконец.

Я удивилась.

— Да.

— И часть меня все равно хочет спросить, изменило ли это что-то для тебя.

Вот такая честность была почти жестокой к самому себе.

— Нет.

Он закрыл глаза.

Потом кивнул.

— Я знал.

— Тогда зачем спрашивал?

— Потому что хотел услышать.

Я смотрела.

— Не изменило в смысле возвращения.

— Понял.

— Но изменило в другом.

Он поднял глаза.

— В каком?

Я подбирала слова осторожно.

— Я уважаю то, что ты сделал сегодня.

Кайден застыл.

Не ожидал.

— Спасибо.

— Не принимай это как обещание.

— Не принимаю.

— И не как первый шаг назад.

— Нора.

— Что?

Он устало улыбнулся.

— Я понял.

Мне стало немного неловко.

Я все еще заранее защищалась от его возможных ожиданий.

Но после всего имела право.

— Хорошо.

Он коротко рассмеялся.

— Теперь ты специально.

— Немного.

Улыбка исчезла.

Кайден посмотрел на дверь, за которой ушел Эдрик.

— Он был рядом после смерти отца.

Я молчала.

— Я не знал, как быть Альфой. Мне было двадцать восемь. Совет видел во мне сына старого Харта и ждал, когда ошибусь. Эдрик сидел со мной ночами. Читал каждый договор. Проверял людей. Объяснял, кто в Совете говорит одно, а хочет другое.

Голос оставался ровным.

Но я слышала, насколько личное это место.

— Он действительно вырастил меня после того, как отец начал болеть.

Я знала.

Видела.

— Возможно, поэтому я перестал проверять его, — сказал Кайден. — Не потому, что он убедил меня не смотреть. Мне даже не приходило в голову, что нужно.

— Доверие само по себе не ошибка.

— Такое количество власти без проверки — ошибка.

Я не спорила.

— Да.

Он усмехнулся.

— Морн был прав.

— Не говори ему. Станет невыносим.

Кайден неожиданно рассмеялся.

Настояще.

Коротко.

Потом посмотрел на меня.

И все стало сложнее.

Он понял, что я говорю о Рейде легко.

Как о человеке, которого знаю ближе.

Лицо изменилось.

Но он ничего не спросил.

Вот тоже было новым.

— Вы вместе? — произнес все-таки.

Я подняла бровь.

— Ты же был на слушаниях.

— Формально слышал.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он помолчал.

— Хотел понять, что означает «начали отношения».

Я могла не отвечать.

И Кайден знал.

— Означает именно это.

— Ты ночуешь у него?

Вот уже граница.

— Кайден.

Он сразу поднял ладонь.

— Прости.

Я смотрела.

— Это не твое дело.

— Знаю.

— Тогда почему спрашиваешь?

Он усмехнулся очень устало.

— Потому что иногда знание о границе не отменяет желания ее пересечь.

Честно.

— Но не нужно пересекать.

— Да.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он сказал:

— Я не буду больше спрашивать.

— Спасибо.

— И я не открыл книги ради тебя.

Вот это было важно услышать.

— Хорошо.

— Хотя мысль о том, что ты увидишь, конечно, была.

— Кайден.

— Я не могу выключить восемь лет.

Он посмотрел прямо.

— Но когда Эдрик сказал, что я потеряю выборы, я понял, что даже если тебя вообще не будет в комнате, ответ тот же.

Я почувствовала, как стало легче.

— Тогда это действительно твой выбор.

— Да.

Он взял плащ.

— Завтра комиссия вызовет Лиссу.

— Да.

— Она много знает?

— Не буду рассказывать до слушания.

— Даже мне.

— Особенно тебе.

Кайден кивнул.

— Правильно.

Он пошел к двери.

Перед выходом остановился.

— Нора.

— Что?

— Если завтра выяснится, что Эдрик действительно стоял за этим...

Голос впервые дрогнул.

Совсем немного.

— Я не знаю, что делать с этим как племянник.

Вот.

Не Альфа.

Не кандидат.

Племянник.

Я почувствовала желание подойти.

Обнять.

Старая близость еще жила во мне.

Я не стала делать вид, что ее нет.

Но и не обязана была следовать каждому импульсу.

— Тебе не нужно решить это сегодня.

Кайден посмотрел.

— Ты раньше всегда помогала мне решать.

— Знаю.

— Сейчас не поможешь?

Вопрос был без обвинения.

Я ответила мягко:

— Нет.

Ему стало больно.

Но он кивнул.

— Хорошо.

Я почти закатила глаза.

— Ты делаешь это специально.

— Возможно.

Он ушел.

Я осталась одна.

И только тогда позволила себе несколько минут не быть консультантом.

Села.

Закрыла лицо ладонями.

Мне было жалко его.

Вот правда.

Жалко.

Кайден мог потерять выборы.

Мог узнать, что человек, которого считал второй опорой после отца, использовал его подписи и фонд для преступления.

Мог оказаться обязан отвечать за систему, которую сам создал, даже если не знал конечной цели.

И мне было его жалко.

Это не означало, что я хотела вернуться.

Оказывается, можно сочувствовать человеку и не отдавать ему обратно свою жизнь.

Рейд приехал в Ренвар уже после восьми.

Я не вызывала.

Он сам должен был получить промежуточный акт как кандидат и как Альфа территории, чьи маршруты затрагивались расследованием.

Мы встретились в пустой комнате технического отдела.

Он вошел с папкой.

Увидел меня.

— Ты еще здесь.

— Ты тоже.

— Мне прислали акт.

— Уже?

— Альма очень быстрая, когда хочет испортить вечер.

Он положил документы.

— Значит, фонд Харта.

— Да.

— И подписи Эдрика.

— На нескольких исходных платежах.

— Кайден открыл книги добровольно.

— Да.

Рейд посмотрел внимательнее.

— Ты гордишься им.

Я сразу напряглась.

Он заметил.

— Это не обвинение.

— Тогда что?

— Наблюдение.

Я подумала.

— Не горжусь.

Потом исправила:

— Возможно, немного.

Рейд кивнул.

Никакой ревности напоказ.

— Он сделал правильно.

— Да.

— Это тебя пугает?

Очень точный вопрос.

— Немного.

— Почему?

Я села.

— Потому что раньше я бы сразу начала думать: вот, настоящий Кайден вернулся. Значит, то плохое было ошибкой. Значит, можно простить.

Рейд остался стоять.

Слушал.

— Сейчас я понимаю, что он может быть хорошим Альфой в одном решении и мужчиной, к которому я все равно не вернусь.

— Это противоречие?

— Раньше для меня было.

Рейд подошел ближе.

— А теперь?

— Теперь нет.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я посмотрела.

— Ты специально?

— Что?

— Слово.

Он улыбнулся.

— Возможно.

Я протянула руку.

Рейд взял.

Просто.

— Ты ревнуешь?

— Да.

Ответ без паузы.

— Сейчас?

— Да.

— И молчишь.

— Ты спросила.

— Я имею в виду до этого.

Он сел рядом.

— Потому что твое уважение к правильному поступку бывшего мужа не является угрозой нашим отношениям.

— Очень уверенно.

— Нет.

Рейд посмотрел на наши руки.

— Я просто не хочу становиться мужчиной, рядом с которым ты должна ненавидеть Кайдена достаточно убедительно.

В груди что-то сжалось.

Я приблизилась и поцеловала его сама.

Не страстно.

Коротко.

Рейд ответил.

Потом остановился.

— Это благодарность?

— Нет.

— Хорошо.

— Ужасный человек.

— Мне говорили.

Я улыбнулась.

— Завтра будет Лисса.

— Знаю.

— И Эдрик.

— Да.

— После того, что нашли сегодня, слушание может стать публичным.

— Альма уже сказала.

Я посмотрела.

— Ты будешь?

— Если разрешит комиссия.

— А если нет?

— Не буду.

Простой ответ.

— Кайден будет.

— Он сторона фонда.

— Да.

Я почувствовала усталость.

— Иногда хочется, чтобы вся эта история хотя бы на один день перестала связывать одних и тех же людей.

Рейд провел большим пальцем по моим пальцам.

— Не перестанет, пока не закончим.

— Знаю.

— Но закончится.

Я посмотрела на него.

— Уверен?

— Расследование — да.

— А остальное?

Он понял.

— Не знаю.

Мне понравилось.

Не обещание, что скоро все станет идеально.

Просто:

не знаю.

Я прислонилась лбом к его плечу.

Рейд замер.

Потом осторожно обнял.

Не спрашивал.

Мы уже дошли до той точки, где обычное объятие не требовало отдельного разрешения.

Если бы мне не понравилось, я могла сказать.

Вот и доверие.

Не отсутствие границ.

Уверенность, что их можно обозначить в любой момент.

— Я сегодня не хочу ехать в восточную усадьбу, — сказала я.

Рейд немного отстранился.

— Хочешь в Черный Яр?

— Нет.

Он поднял бровь.

— Тогда?

— Хочу остаться в доме делегаций в Ренваре. Одна.

— Понял.

— И опять объясняю.

— Немного.

— Привычка.

— Со временем пройдет.

Я улыбнулась.

Он встал.

— Я провожу до дома.

— Это уже противоречит «одна».

— До двери. Потом уйду.

Я подумала.

— Ладно.

Мы вышли.

На улице было холодно.

Ренвар почти опустел после дождя.

Шли рядом.

Не держались за руки.

На площади могли оставаться журналисты, но дело было не в них.

Мне просто хотелось идти.

Рейд не заполнял тишину.

Перед домом делегаций остановился.

— Завтра во сколько?

— Девять.

— Если комиссия допустит, увидимся там.

— Да.

Он собирался уйти.

Я остановила:

— Рейд.

— Что?

— Сегодня Кайден выбрал открыть книги, хотя Эдрик сказал, что это может стоить ему победы.

— Да.

— Если завтра выяснится худшее, не используй этот поступок против него.

Рейд долго смотрел.

— Объясни.

— Не говори, что он открыл слишком поздно. Не превращай правильный выбор в доказательство, что он плохой кандидат только потому, что сделал его под давлением.

Рейд задумался.

— Если вопрос будет о его системе контроля, я буду критиковать систему.

— Это честно.

— Если о том, что он добровольно открыл документы, скажу, что сделал правильно.

Я кивнула.

— Спасибо.

— Ты все еще защищаешь его иногда.

Вот теперь я не напряглась.

— Да.

— Но уже иначе.

— Как?

Рейд усмехнулся.

— Теперь ты не пытаешься убрать последствия. Ты просто хочешь, чтобы они были справедливыми.

Я смотрела.

Очень точное различие.

— Наверное.

— Мне это нравится.

— Не привыкай. Если будешь неправ, тебя тоже защищать не стану.

— Вот это как раз успокаивает.

Он ушел.

Я поднялась в комнату.

Разделась.

Легла.

Перед сном долго смотрела на темный потолок.

Сегодня предвыборные деньги Кайдена впервые напрямую соединились с выплатами человеку, который признался в нападениях.

Сегодня же Кайден получил шанс спрятать часть книг до суда и сам от него отказался.

Он мог потерять выборы из-за правды.

Но впервые с начала нашего развода выбрал ее раньше удобного момента.

Это не вернуло меня.

И не должно было.

Зато, возможно, впервые дало ему шанс однажды стать человеком, который делает правильное не потому, что боится кого-то потерять.

Завтра Эдрик Харт должен был сесть перед Северным Кругом и объяснить, почему деньги из фонда его племянника оказались в руках людей, нападавших на караваны.

А Лисса Крейн должна была рассказать, какие пакеты носила для него между кабинетами.

Цена победы Кайдена уже стала высокой.

На следующий день мы собирались узнать, кто именно решил, что готов ее заплатить чужой кровью.