Глава 86 АРМОН

Я смотрю на то, как она уходит от меня.

Снова.

Только теперь это происходит не по моей воле: я не отвожу её в горы, не запечатываю вход в пещеру и не произношу жестокое «прощай», чтобы дать предначертанному исполниться.

Теперь она уходит сама. По своей воле. Не оборачиваясь. И унося с собой то тепло, которое все эти месяцы не давало мне окончательно остыть.

И в этот момент, когда смотрю на её тонкую спину, постепенно исчезающую в полумраке коридора, я вдруг понимаю: судьба поменяла нас местами.

Когда-то это я её оставил среди гор, снегов и льда, намеренно возведя между нами непреодолимую стену. Теперь это делает она. Твёрдо. Без единой заминки. И только едва заметное напряжение в её плечах и на миг сбившийся шаг выдают: ей это даётся не так легко, как она хочет показать.

Видимо, я действительно хороший учитель: она переняла даже то, чему я никогда не хотел её учить.

Например, как уходить. Оставляя после себя глухую, давящую тишину.

Мне совсем не хочется в этом сознаваться, но в этот миг меня охватывает странное желание схватить её за руку. Развернуть к себе. Заглянуть в злые глаза. И покаяться, точно преступник: я оставил её там не потому, что взаправду хотел уйти. А потому, что больше не имел права оставаться рядом.

Возложенное на меня дело подошло к завершению: я помог Заблудшей адаптироваться в этом мире и обучил всему, что могло понадобиться на дальнейшем пути. В том числе — идти дальше без меня.

Я сделал так, чтобы она заглянула в лицо своим страхам. Намеренно причинил ей боль. И всё ради того, чтобы она стала сильнее и нашла опору в себе, а не в других. Чтобы она больше не позволяла чувствам управлять собой. Особенно тогда, когда на неё слишком много возложено.

Я наблюдал за ней со стороны: когда она встретилась со своей истинной сущностью, которую почему-то до сих пор воспринимает отдельным существом; когда сразила Владыку; когда преодолевала препятствия на пути в столицу; и даже когда она позволила другим стать для неё утешением.

И не вмешивался.

Потому что мне этого не дозволено.

Не только по приказу Многоликой. Но и потому, что стоило мне только протянуть ей руку — и я тут же вселил бы в неё несбыточную надежду.

Мне нечего предложить Лиаде: ни денег, ни дома, ни влияния, ни сердца, ни будущего. Всё, что у меня есть — это цепи договора, который накрепко приковывает меня к воле богов.

Я всего лишь Гончий. Тот, кто призван служить Многоликой. Беспрекословно. Отдавая всё, что делает меня живым, и медленно увядая под этим проклятием, от которого леденеет сердце и навсегда отнимает возможность воплотить самые простые мечты.

Построить свой дом.

Повенчаться с ней.

Стать отцом.

Умереть от старости, а не от силы Многоликой, что сжирает меня изнутри.

Лиада достойна большего. Не такого калеки, как я: сломанного, чёрствого, живого мертвеца.

Поэтому я не имею на неё никакого права.

Поэтому я не стану бороться за иллюзию нашего будущего.

Поэтому я отпущу её. Молча. Без всяких разъяснений.

Да и, по правде говоря, они всё равно уже ничего не изменят. Только заново вскроют то, что едва успело зажить.

Так будет легче.

По крайней мере, я должен в это верить.

А сейчас я займусь тем, что у меня получается лучше всего: подстрахую Лиаду, как и приказал Моркарис, и отловлю ещё одного Проклятого, которого уже заждались в Колыбели Смерти.

И всё же, когда она исчезает за углом, окончательно оставляя меня позади, в голову против воли закрадывается одна-единственная мысль:

«Я скучал, упрямая».