Глава 19 ЛИАДА

— Что? Почему? — моя нижняя губа, равно как и грудная клетка, подрагивает от навалившейся на меня мешанины самых разных эмоций, состоящей из тревожного волнения, страха и раздражения на свою бесполезность. Но больше всего меня трясёт от непонимания того, что здесь происходит: я тянусь к набедренным ножнам, намереваясь разрезать туго натянутые верёвки и освободить от них Армона, но кинжала не оказывается на месте. Бросаюсь сначала к одному из палачей, выхватываю из его ножен меч, но стоит мне занести клинок над верёвкой, как он тут же пропадает из моих рук. Проделываю то же самое, только уже с боевым топором второго палача, но результат такой же.

Мои никчёмные попытки приводят меня в бешенство. Я оглядываюсь по сторонам, ища ещё какое-нибудь оружие. И мой взгляд зацепляется за высокого широкоплечего блондина. Его крупное лицо с глубоко посаженными глазами, на котором змеится победная ухмылка, кажется мне смутно знакомым. Однако привлекает меня совсем не оно, а клинок на его бедре: я стремительным движением выхватываю его, но… оно тут же превращается в песок и осыпается на скрипучие деревянные доски.

— Что происходит? — разъярённой фурией подлетаю к молчаливо наблюдающему за моими тщетными попытками наставнику. Я впервые настолько взвинчена, что с трудом узнаю себя. И мне хочется безжалостным зверем наброситься на тех, кто продолжает осыпать моего мужчину проклятиями и обвинениями. Тех, кто в злорадном предвкушении ожидает его четвертование. Тех, кто подпрыгивает в больном ликовании, когда очередным камнем попадает прямо в Демона.

Меня охватывает омерзением и ненавистью к вконец обезумевшей толпе. Они похожи на всю голову отбитых сектантов, которых не просто заводят чужие страдания, они ими питаются. Причём с такой ненасытной жадностью, что едва сдерживаются от того, чтобы вскочить на помост и голыми руками разорвать Армона на куски. И единственный, кто остужает их кровожадный пыл — только что пришедший мужчина. Видимо, он какая-то важная персона, раз эти бездушные твари, стоящие перед помостом, принимаются внимать каждому его слову.

— Потому что это нереально, — наконец произносит Армон после долгих минут томительного молчания. В его глубоком грудном голосе проскальзывает усталая хрипотца, а в глазах промелькивает беспокойство и… слабые отголоски радости(?).

Меня сбивают с толку его слова и то, как он смотрит на меня. Так, словно мы находимся не на его казни, а случайно столкнулись в многолюдном парке. И мы точно двое влюблённых, которых однажды разлучили протяжённые километры и сменённые номера телефонов, наконец нашлись. Вокруг лениво падают мягкие хлопья снега, а на губах, не успев вспыхнуть, затухают вопросы. Лишь сердца громче всяких слов выдают наши чувства, те, что мы бережно хранили друг для друга долгие годы.

Вот только реальность далека от этой красивой трогательной картинки. Потому что Армон никогда не смотрел на меня так, будто я на самом деле дорога ему. Он даже повода мне не давал подумать, что между нами возможно нечто большее, чем отношения ученица — наставник. И меня отрезвляет это похлеще, чем то, как мои пальцы проходят сквозь его небритой щеки.

— Это сон… — на языке расползается горечь сказанного. Теперь я понимаю, почему на мои крики и выпады никто не отреагировал: я лишний элемент в этом эпизоде. — Что это, неужели будущее?

— Нет, — наставник слегка качает головой. — Ты попала в моё прошлое…

Я ошарашенно округляю глаза. В голове, как по команде, начинают суетливыми насекомыми копошиться мысли. И каждая из них вызывает во мне бесчисленно количество вопросов.

— Ты… ты ведь спасёшься? — позволяю надежде пустить во мне корни, но они тут же сгнивают, стоит мне наткнуться на обречённое выражение лица Армона. — Но… — облизываю потрескавшиеся губы и до боли выкручиваю указательный палец ледяной ладонью. — Как же мы тогда с тобой повстречались? Если ты… Если тебя сейчас казнят, как же… — я лихорадочно ищу опровержения самой страшной правде, которая молнией пронзает меня в безоблачную погоду. Она вмиг обнажает моё израненное сердце. Оставляет меня нагой перед тем, кого поклялась возненавидеть. И превращает мою жалкую месть в труху. — Как же я тогда ощущала твоё тепло? Запах? Он совсем не был похож на… — я прикусываю нижнюю губу и прикрываю веки в попытке спрятать накатившие слёзы. Бесполезно. Теперь показавшиеся мне отговоркой слова Демона про его «жену» обретают свой смысл: он женат на самой Смерти. А это значит…

— Всё верно, — смотрит на меня сочувственно. — Сегодня день моей казни, — произносит так ласково, словно не наносит мне очередной удар под дых, а печальную сказку рассказывает, но обязательно со счастливым концом. Вот только… наша сказка куда трагичнее. Ведь в ней умирает главный герой, а вместе с ним и вера во всё лучшее. Не остаётся ничего, кроме непроглядного мрака и полного опустошения. А заветная фраза «и жили они долго и счастливо» обернётся могильным прахом. — Но мне так и не удастся присоединиться к своим предкам и обрести покой, — продолжает таким тоном, словно его давно перестало это волновать. — Я навсегда застряну между миром живых и миром мёртвых. И мне придётся заплатить за это высокую цену.

Армон одаривает меня такой теплотой в открытом взгляде, что меня невольно прошибает на нервную дрожь. Это не мой Демон. Не тот хмурый, задумчивый и равнодушный ко всему мужчина, в которого я умудрилась влюбиться. Не тот мужчина, на чьём лице чаще встречалась меланхолическая отрешённость и в редкие случаи хоть какие-то проблески эмоций.

Нет, Армон далеко не безэмоциональный робот. Но его искренние улыбки, вмиг развеивающие надо мной депрессивные тучи, были сродни случайно пойманной за хвост удачи. А громкий раскатистый смех, от которого грудную клетку наполняли огненные бабочки, согревающие меня в зимнюю непогоду, звучал так нечасто, что в их честь можно было устраивать праздники.

Однако этот мужчина, которого как преступника привязали к дыбам… Он точь-в-точь похож на моего Демона. Но… то, что он не скрывает свои истинные чувства под привычными масками скуки и безразличия, вызывает во мне подозрения, что происходящее — лишь игра моего воспалённого разума и упрямого нежелания отпускать мужчину, которого безответно люблю.

Ну не может мой Армон так на меня смотреть! Так, словно для него сейчас важнее моё состояние, нежели тот «несущественный» факт, что его вот-вот четвертуют. Так, словно он сожалеет о том, что мне приходиться всё это видеть. И будь его воля, он непременно бы вытащил меня из этого кошмара.

— Не рань меня ещё сильнее, я этого не вынесу… — еле шевелю языком и давлюсь собственными слезами. Почему рядом с ним я становлюсь такой беззащитной? Где же моё неколебимое хладнокровие и враждебность, которая ещё утром разгоняла кровь по моим венам? Куда же подевалось неукротимое желание отплатить Демону за причинённые страдания той же монетой?

— Впервые я встретил тебя в своих ведениях, — ошеломляет неожиданными словами. И я невольно отступаю на шаг, так, будто мне прямо в лицо кинули ядовитую змею.

Холодный ветер забирается под тонкую сорочку, точно как капризный ребёнок, требующий, чтобы мы покинули это роковое место. Но я, хоть и теряю на мгновение концентрацию, всё равно продолжаю отчаянно цепляться за ночное видение.

Внутреннее чутьё подсказывает, что сегодня моя жизнь переменится. И оно меня не подводит…