Дино уже стоял у ресторана, прислонившись к фургону со скрещёнными на груди руками. Одетый в джинсы, мотоботинки, старую армейскую куртку поверх серой толстовки с капюшоном и кепку «Бостон Брюинс», надетую задом наперёд, он выглядел как стареющий крепкий мужик, каким и был. Всё ещё в неплохой форме, в последние годы время начало его догонять. В его волосах и бородке клинышком появилась седина, а морщины на лице стали глубже. Хотя, как и я, он подходил к пятидесяти, он всё ещё сохранял старую дворовую вальяжность и невысказанную ауру, которая заставляла большинство дважды подумать, прежде чем с ним связываться.

Мы выросли в одном рабочем пригороде к северу от города и дружили со школы. Несмотря на значительные различия, мы оставались близкими на протяжении многих лет. В старших классах мои оценки позволили мне получить стипендию в подготовительную школу. Дино пошёл в профтехучилище и учился на электрика. Я поступил в колледж. Дино пошёл работать. Позже, когда у меня случились проблемы с зависимостью, он не отвернулся.

— Где ты был?

— Ходил.

— Ну, не в обиду, но я за твою тупую задницу переживаю, понял? Откуда мне знать, что ты не валяешься где-то в канаве?

— Почему я должен валяться в канаве?

— Посмотри, как ты опять живёшь.

— Что ты, моя мать?

— Не сравнивай меня с твоей матерью — она этого не заслуживает. Царство ей небесное. — Он перекрестился. — Так где ты остановился?

— Снял комнату в городе.

Он покачал головой и скривился в неодобрительной усмешке. — Мог бы жить у меня с ЛуЭнн, у нас места навалом.

— Спасибо, но не беспокойся, ладно? Ты говорил, что у тебя есть информация для меня.

Взгляд Дино стал серьёзнее, и он посмотрел куда-то за меня, в ночь. — Да, и ещё кое-что. — Он кивнул в сторону фургона. — Пойдём.

Несколькими минутами позже он, по сути, объехал квартал и припарковался на окраине Чайнатауна, в двух шагах от ресторана, откуда мы отправились. Когда у него вдруг оказался в руке револьвер, ощущение, что я застрял в дурном сне, который никак не хочет кончаться, вернулось с новой силой.

— Вот оно, да?

Вместо ответа он осмотрел оружие так, будто делал это бессчётное количество раз. Несмотря на попытки сохранить вид знающего человека, револьвер явно был для него тяжёлым и непривычным. — Да, — наконец сказал он. — Достал через приятеля. Совершенно не отслеживается, и отдача приличная, но… Я думаю, может, мне пока стоит его придержать.

— Какой от него толк, если он у тебя?

— Я просто говорю, может, стоит подумать.

Пистолет должен был сделать всё более реальным и пугающим, но вместо этого происходящее ощущалось как нечто фантастическое и искусственное — будто мы актёры, играющие роли в каком-то второсортном кино. — Зачем ты его взял, если не собираешься отдавать?

— Я стараюсь тебе помочь, ладно? Это серьёзно, Чарли.

— Ты думаешь, я не понимаю?

Был ещё ранний вечер, но ночь вступила в полные права, окутав Бостон тенистой зимней дымкой. Жестокий холод, душивший город несколько дней, не думал отступать, и кое-где ещё виднелись остатки грязного снега от недавней метели. Несмотря на свирепые морозы, в нескольких шагах от нашего фургона уже начали выбираться те, кого, казалось, производила сама ночь, — окутанные тенью и полусветом, в тусклых отблесках неона, они облепляли углы и собирались под фонарями, ожидая чего угодно, что могло бы вырвать их из того, чем стала их жизнь.

— Я просто не хочу сделать что-то не то, — сказал он.

С окраины я всматривался в огни Чайнатауна и заметил нескольких припозднившихся офисных работников, спешивших домой и прочь от холода. Мне тогда пришло в голову, что ни мне, ни Дино здесь нечего делать: мы скрючились в потрёпанном фургоне, изображая из себя уголовников или сыщиков — или что там мы изображали. Мы были достаточно взрослыми, чтобы знать лучше.

— Ладно, — сказал я. — Тогда просто расскажи остальное.

Всё, что он сказал до этого, сводилось к тому, что неделю назад он работал в этом районе. Припозднился, и когда, в наступивших сумерках, уже собирался ехать домой, заметил Дженну на соседней улице. — Она, похоже, кого-то ждала, — объяснил он, — поэтому я не стал подходить. Через несколько минут появился какой-то мужик, и они вместе ушли. Оказалось, это был твой дружок, Mysteryman2000.

— Так кто он?

— Народу на улице было много, — продолжал он, будто не слыша меня, — и они были далеко, так что хорошо рассмотреть мужика не вышло. Но они точно были вместе, шли под ручку и всё такое.

Я с трудом сделал глоток — чуть не подавился. Обогреватель в фургоне был сломан, и температура быстро стала невыносимой. К счастью, Дино, уходя из ресторана, заказал два кофе с собой. Я потянулся к стакану в держателе между сиденьями, но, сняв крышку, понял, что он ещё слишком горячий. В другое время я бы посмеялся над иронией судьбы, но сил на юмор не было, поэтому я оставил крышку снятой, а стакан — в держателе.

— Они взяли такси. — Он взглянул на меня, лицо в прозаическом голубоватом свечении приборной панели. — Поехали в Кембридж.

— Ты следил за ними?

Он перевёл взгляд обратно на улицу. Появились снежинки и завертелись в воздухе — красивые, плавно скользящие по зимнему ветру, пока ночные бродяги продолжали выползать из своих логовищ. Смена часовых почти завершилась. Совсем скоро улицы снова перейдут к людям ночи. — Я за то, чтобы ты преподал этому ублюдку урок, который он не забудет, но мы уже не дети, Чарли. Подумай хорошенько, прежде чем брать ствол. И, без обид, но похоже, ты пока соображаешь не вполне чётко.

— Ты будешь сидеть и говорить мне, что сам бы не поступил так же?

— В голове такое могло бы быть, конечно. Но сделать это на самом деле — совсем другое. Слушай, он должен заплатить за то, что сделал. — Я заметил, что Дино всё ещё держит револьвер и теперь неловко целится им в приборную панель. — Но это всерьёз, понимаешь? Не шутки. Мы говорим об убийстве.

Я перекатывал сигарету между губами, но так и не закурил — убрал её обратно в пачку. Я не знал, что делать с собой, поэтому просто сидел, ёрзая, и старался не думать о жене и её новом спутнике, прогуливающихся по городу.

— Чужая жена — табу, — сказал Дино неожиданно тихо. — Таков закон. Нарушаешь — ты мразь и заслуживаешь взбучки. — Он перегнулся и положил револьвер в бардачок. — Но заслуживает ли он смерти, братан? Оно того стоит? В конечном счёте — и знаю, ты не хочешь это слышать — виновата Дженна. Этот мужик не заставлял её силой.

Тошнота полоснула от самого горла до паха и обратно.

— Она облажалась. По-крупному. — Слёзы выступили у него на глазах, и по лицу разлилось отрешённое выражение, а с ним — неописуемое страдание. За все годы, что я его знал, я видел слёзы Дино только однажды — в день рождения его сына. Этот кошмар и меня истерзал, конечно, — но видеть, как ему больно из-за моей боли, было одним из самых трогательных и глубоких переживаний в моей жизни.

Я сидел, не в силах ни вздохнуть, ни понять, что делать или говорить.

— Ты всегда был мне другом, — произнёс он. — Ты делал всякие глупости в жизни, но ты всегда был мне другом, и я прикрою тебя что бы ни случилось, ладно? Я просто говорю: включи голову в этот раз.

Я кивнул, хотя он на меня не смотрел. Охватившее меня спокойствие было жутким и беспокоило меня куда больше, чем если бы я бушевал. Мне хотелось злиться, разнести что-нибудь и закричать, но я чувствовал только ту же изматывающую тоску, что и с самого начала.

— Если бы ЛуЭнн выкинула такое, я бы расквасил морду тому мужику. Понимаю, ладно?

— Ты бы убил его, Дино?

— Только если бы пришлось. Кто знает? Может, убил бы её.

Когда всё это случилось, я рассказал Дино, но больше недели мы не виделись. Всё это время я не отвечал на его звонки, сообщения и письма. Вместо этого я залез в свою беду и отказывался вылезать. В его жизни бывало, что он делал то же самое, поэтому я знал: он даст мне слабину и оставит мне нужное пространство. Выхода другого не было. Иногда нужно позволить людям истечь кровью. Но теперь он хотел помочь, хотел быть рядом единственным способом, который знал, и я был ему благодарен.

— Дай мне то, что у тебя есть.

— Для начала я знаю точно, где он живёт. Я следил за ними в ту ночь.

Я снова попробовал кофе. Он достаточно остыл, чтобы сделать пару глотков, не обжегшись. — Что ты узнал?

— Его зовут Кёртис Гвинн.

Имя мне ни о чём не говорило.

— Шестьдесят три года, какой-то старый хрыч — профессор из колледжа. Живёт в Кембридже на тихой улочке. Один. Не женат, никогда не был. Зануда чёртов. — Дино взял свой кофе, откинул крышку и осторожно отпил. — Но дальше — хуже. Последние несколько раз, когда я следил за ней, она ходила в другое место — здание в нескольких кварталах отсюда, около Театрального квартала. Настоящая помойка в плохом районе, где ей делать нечего, тем более ночью.

— И какое отношение это здание имеет к Гвинну?

— Никакого, насколько я могу понять. Когда она туда идёт — она идёт одна и ночует там. — Он отставил кофе. — Адрес — Росс-авеню, двадцать восемь. Квартира семь.

— Откуда ты знаешь, в какой именно квартире?

— Оказалось, это единственная сданная. Остальные пустуют. С улицы здание выглядит заброшенным. Дни этого места сочтены — его вот-вот снесут. — Он достал из кармана куртки печенье с предсказанием и принялся сдирать тонкую пластиковую обёртку. — Ладно, я пришёл домой с обоими адресами и пробил их через один из этих сайтов для поиска людей — там выдают всё. Обычно можно получить кучу информации: работа, телефоны, родственники, друзья — всё что угодно. Так я и раскопал всё про Гвинна. Но вот когда я пробил второй адрес — эту дыру, — всплыло только имя: Эррол Шарсин. Судя по всему, когда-то там был телефон на его имя, но его давно отключили.

— Выходит, Дженна встречается с двумя мужчинами?

— Похоже на то.

Я вернул кофе в держатель, закурил и приоткрыл окно.

— Самого мужика я ни разу не видел — только как Дженна заходит, больше никто не входит и не выходит. Но он единственный, кто живёт в здании, и номер квартиры у нас есть — много ли его искать? Или, если хочешь, можем начать с Кембриджа, поговорить по-свойски с этим придурком, а потом заняться вторым клоуном. Выедем сейчас — набьём обоим хорошенько и успеем домой к ужину. ЛуЭнн делает мясной рулет.

Снежинки ещё кружились в темноте, и у основания окна образовалась тонкая ледяная корка. Идея рвануть на любой из адресов, не представляя, что я буду делать, была и без того плохой — а добавить к этому то, что кроме пары имён я понятия не имел, с кем имею дело, — и вся ситуация становилась ещё хуже. Я потёр висок, надеясь заглушить засевшую там боль. — Чёрт.

— Если меня спросишь, в этом всём что-то не так. — Дино вскрыл печенье с предсказанием и бросил обёртку на пол. — Что вообще Дженна делает в таком районе? Кембриджский придурок хотя бы понятен.

Хоть кому-то. Я покурил.

— По-моему, она влезла во что-то, во что не стоило.

— Она влезла во многое, во что не стоило. Может, все мы.

Дино неловко прочистил горло. — Знаю, что ты её ещё любишь, и не могу поверить, что она тебя разлюбила. Не бросают любовь просто так, без причины. Может, просто вернись к ней и попробуйте разобраться.

— Слушай, Дино, я ценю, что ты всем этим занимался ради меня, правда.

— Но?

— Но что бы я в итоге ни сделал — я должен сделать это сам. Ладно?

Он кивнул — пусть и неохотно.

— Спасибо за всё. — Последняя затяжка — и я щелчком выбросил окурок в окно. — Позвоню, как смогу.

— Может, поедешь со мной, поужинаем?

Я протянул руку, сжал пятерней его затылок. — Спасибо, что смотришь за мной. Серьёзно. Увидимся, ладно? — Я выпрыгнул из фургона, потянулся к бардачку и взял пистолет. Он не сделал попытки остановить меня, и я запихнул его в карман пальто. — Езжай домой, поцелуй ЛуЭнн и скажи, что любишь её. Тебе не нужно торчать здесь со мной.

— Смотри за собой, ладно? Серьёзно, ты выглядишь нехорошо. Не на себя похож.

— Может, сегодня ночью это не так уж плохо.

Дино сжал кулак, раздавил печенье с предсказанием в крошево и дал осколкам упасть на пол — в ладони остались только крошки и узкий бумажный листок. Аккуратно взяв его с обоих концов большими и указательными пальцами, он поднёс предсказание к свету приборной панели. — «Не спрашивай, не говори. Всё таится в молчании.»  — Он посмотрел на меня. — Это вообще о чём?

Я пожал плечами, захлопнул дверцу, перешёл улицу и растворился в вихре снежинок.

— 3 —

Не знаю, сколько я шёл и в каком направлении. Метель, при всей своей красоте, лишила меня ориентиров, но дело было не только в этом. Происходило нечто необъяснимое. Хотя я жил в Бостоне многие годы и хорошо знал город, в последние недели чувствовал себя чужаком — потерянной, измотанной душой, бредущей по чужому пейзажу без малейшего понятия о том, где я и что ждёт за следующим поворотом. И становилось хуже. Это было похоже на сон — когда находишься в знакомом месте, в собственном доме, например, и знаешь, что это он, — но он совершенно не похож на то, каким должен быть. Всё ощущалось именно так: мир вокруг, все в нём — и даже я сам. Я понятия не имел, как и почему так бывает, только чувствовал себя неуютно в собственной жизни и в собственной коже. Словно меня каким-то образом переместили в чужое тело и чужую жизнь — без моего ведома и согласия, — и лишь теперь я начинал это осознавать.