Наутро Пия с Канаи наняли велогрузовичок, чтобы доехать на другой конец острова взглянуть на бхатботи, добытый Фокиром. По пути, пока они тряслись на вымощенной кирпичом дорожке, ведущей к деревне, Пия попросила:

— Расскажите мне о владельце этой лодки. Вы сказали, что хорошо его знали?

— Мы познакомились, когда я мальчишкой приехал сюда, — объяснил Канаи. — Его зовут Хорен Наскор. На самом деле не могу сказать, что хорошо знаю его, но он был близок с моим дядей.

— А какое он имеет отношение к Фокиру?

— О, он ему как приемный отец. Фокир жил у него после того, как его мать погибла.

Хорен ждал у подножия дамбы, Фокир стоял рядом. Канаи сразу узнал Хорена: приземистый и широкоплечий, в точности как он помнил, но теперь торс был куда шире из-за внушительного живота. С возрастом складки на лице Хорена углубились так, что глаза его, казалось, почти исчезли. Однако годы, очевидно, добавили ему и солидности, ибо теперь он держался как патриарх, человек, внушающий уважение всем, кто его знал. И одежда его была одеждой состоятельного человека: полосатое лунги накрахмалено и тщательно выглажено, на белоснежной рубашке ни пятнышка. На запястье поблескивали тяжелые часы с металлическим браслетом, а из кармана рубашки торчали солнцезащитные очки.

— Ты помнишь меня, Хорен-да?[110] — поздоровался Канаи, складывая ладони в приветствии. — Я племянник Саара.

— Конечно, — как ни в чем не бывало отозвался Хорен. — Вы приезжали сюда в наказание в семидесятом. Это был год великого циклона Агунмукха, но вы, я помню, уехали раньше.

— Верно. Как поживают твои дети? У тебя их, кажется, было трое?

— У них самих уже дети выросли, — ответил Хорен. — Глядите, вон один. — Хорен кивнул на долговязого подростка в джинсах и модной голубой футболке. — Его зовут Ноген, он только что вернулся из школы. Он поедет с нами.

— Отлично. — Канаи повернулся представить Пию: — А это ученая, которая хочет нанять бхатботи, — Шримати Пияли Рой.

Хорен кивнул, приветствуя Пию.

— Пойдемте, — предложил он, подтягивая лунги. — Моя бхатботи ждет.

Поднявшись следом за ним на дамбу, Пия с Канаи увидели, что он показывает на судно, стоявшее на якоре у песчаной косы, которая служила пристанью Лусибари. На носу белыми буквами была нанесена надпись: «М. В. Ме́гха».

С первого взгляда судно не внушало доверия — оно неуклюже держалось на воде, а корпус был помят и исцарапан, как жестяная игрушка. Но Хорен им гордился и пространно перечислял его достоинства. «Мегха» перевезла великое множество пассажиров, сообщил он Канаи, и никто никогда не жаловался. Он принялся рассказывать истории о любителях пикников, которых он возил на Па́киралой[111], о женихах и бо́рджа́три[112], которых доставлял на свадьбы. В эти рассказы нетрудно было поверить, поскольку, несмотря на общую ветхость, судно определенно предназначалось для перевозки большого, если усадить потеснее, количества народу. Нижняя палуба представляла собой пространство, пересеченное деревянными лавками и разгороженное занавесками из желтого брезента, камбуз и машинное отделение располагались в противоположных концах. Наверху находилась небольшая верхняя палуба, с рулевой рубкой и двумя крошечными каютами. За кормой над водой нависал «туалет» — жестяная конструкция. И хотя из удобств там была лишь дыра, смотревшая в воду, внутри было чисто.

— Смотреть особо не на что, — признал Канаи. — Но для нас, пожалуй, в самый раз. Мы с вами можем занять по каюте на верхней палубе, там будет не шумно и не дымно.

— А Фокир? — спросила Пия.

— Он разместится на нижней палубе, — решил Канаи. — Вместе с Хореном и помощником, которого они с собой берут, — тем пятнадцатилетним внуком, полагаю.

— И это вся команда? — удивилась Пия. — Только они двое?

— Ну да. Не будем тесниться.

Пия с сомнением посмотрела на «Мегха».

— Это, конечно, не исследовательское судно моей мечты, — сказала она, — но я могла бы с ним смириться. За исключением одного.

— Чего же?

— Не представляю, как эта старая посудина сможет следовать за дельфинами. Как она сможет зайти во все эти мелководные протоки?

Канаи адресовал Хорену вопрос Пии, а затем перевел ей ответ: в путешествии их будет сопровождать лодка Фокира, «Мегха» поведет ее на буксире, а на месте назначения бхатботи останется на якоре, пока Пия и Фокир поплывут следом за дельфинами на лодке.

— Вот как? — Именно это и надеялась услышать Пия. — Фокир, видимо, все предусмотрел.

— Что думаете? — спросил Канаи. — Годится?

— Да, отличная идея. С его лодки будет гораздо проще наблюдать за дельфинами.

Благодаря переводу Канаи условия найма бхатботи были быстро согласованы. Пия не позволила Канаи вложиться в арендную плату, однако согласилась разделить стоимость провизии для путешествия. Они вручили Хорену деньги на покупку риса, дала, масла, чая, бутилированной воды, пары цыплят и, специально для Пии, солидного запаса сухого молока.

— Как здорово, — призналась Пия на обратном пути в гостевой дом. — Не могу дождаться отплытия. Надо сегодня перестирать всю одежду.

— А мне надо сообщить тетушке, что я намерен отсутствовать пару дней, — сказал Канаи. — Уж не знаю, как она это воспримет.

Дверь к Нилиме была открыта, и Канаи, войдя, застал тетушку сидящей у стола с чашкой чая. Гостеприимная улыбка быстро сменилась хмурым недоумением.

— В чем дело, Канаи? Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось, — замялся Канаи. — Я просто хотел сказать тебе, Машима, что уеду на несколько дней.

— Уедешь? Но ты только что приехал.

— Понимаю, но надеюсь, что ты не станешь возражать. Пия наняла бхатботи следить за своими дельфинами. Ей нужен переводчик.

— А, понятно! — по-английски протянула Нилима. — И ты, значит, едешь с ней?

Понимая, как драгоценна для нее память о Нирмоле, Канаи мягко проговорил:

— И я думал взять с собой тетрадь. Ты не возражаешь?

— Ты же будешь аккуратно с ней обращаться?

— Да, конечно.

— Много ты уже прочел?

— Довольно много. К моменту возвращения закончу.

— Тогда ладно. Больше пока не буду тебя об этом расспрашивать. Но скажи вот что, Канаи. Куда именно вы направляетесь?

Канаи почесал в затылке. Дело в том, что он и сам не знал и не догадался спросить у Пии. Но привычное нежелание признавать собственное невежество привело к тому, что он выбрал название реки наобум:

— Кажется, мы поплывем вниз по реке Таробаки — в леса.

— То есть вы направляетесь в джунгли? — уточнила Нилима, пытливо разглядывая его.

— Полагаю, так, — неуверенно пробормотал Канаи.

Нилима встала из-за стола и вплотную подошла к племяннику:

— Канаи, надеюсь, ты все хорошо обдумал.

— Ну конечно, обдумал. — Канаи вдруг почувствовал себя школьником.

— Вовсе нет, Канаи. — Нилима уперла руки в бока. — И я не виню тебя. Я понимаю, что чужакам крайне трудно оценить опасность.

— Ты имеешь в виду тигров? — Улыбка тронула его губы. — С чего бы тигру польститься на меня, когда есть такой лакомый юный кусочек, как Пия?

— Канаи! — рявкнула Нилима. — Это не шутки. Я понимаю, что в наше время, в двадцать первом веке, трудно представить, что на тебя нападает тигр, но, уж поверь, здесь это вовсе не редкость. И случается несколько раз в неделю.

— Так часто?

— Да. И даже чаще. Давай-ка покажу тебе кое-что. — Она подхватила Канаи под локоть и подвела его к одной из книжных полок, тянущихся по стенам. — Смотри, — показала Нилима на стопку папок, — я годами собирала неофициальные сведения, основанные на устных сообщениях. По моим наблюдениям, каждый год более сотни человек погибают здесь от нападения тигра. И заметь, я говорю только об индийской части Шундарбун. Если считать еще и Бангладеш, число, вероятно, удваивается. Если суммировать все данные, получается, что в Шундарбун тигр убивает человека каждые два дня — как минимум.

Канаи удивленно приподнял брови.

— Я знал, что есть жертвы, — признался он, — но никогда не думал, что так много.

— В этом-то и проблема, — вздохнула Нилима. — Никто точно не знает, сколько людей погибает. Нет надежных данных. Но в одном я уверена: смертей гораздо больше, чем признают власти.

Канаи опять поскреб затылок.

— Это, должно быть, недавняя тенденция, — предположил он. — Возможно, это каким-то образом связано с перенаселенностью, или посягательством на среду обитания, или что-то в таком роде?

— Да ладно, — презрительно бросила Нилима. — Эти нападения продолжаются веками, они происходили всегда, даже когда население было в разы меньше, чем сегодня. — Приподнявшись на цыпочки, она сняла папку с полки и перенесла ее на стол. — Посмотри сюда — видишь это число?

Канаи перевел взгляд на страницу и увидел, что кончик ее пальца указывает на число: 4218.

— Смотри на эти цифры, Канаи, — продолжала Нилима. — Это число людей, которые были убиты тиграми в нижней Бенгалии за шесть лет, с 1860-го по 1866-й. Данные были собраны Дж. Фейрером — английским натуралистом, который придумал термин «королевский бенгальский тигр». Только подумай, Канаи, — больше четырех тысяч погибших людей. Почти ежедневно по два человека на протяжении шести лет! Сколько бы это составило за столетие?

— Десятки тысяч, — помрачнел Канаи. — Трудно поверить.

— К сожалению, это правда.

— А почему, как думаешь, это происходит? — спросил Канаи. — Что стоит за этим?

Нилима со вздохом уселась за стол.

— Я слышала столько теорий, Канаи. Не знаю, какой из них верить.

Единственное, в чем сходились все теории, сказала Нилима, это что тигры страны приливов отличаются от тигров других мест. В других ареалах обитания тигры нападали на людей только в исключительных обстоятельствах — если были покалечены или по иным причинам не могли охотиться на другую добычу. Но к тиграм страны приливов это не относилось; даже молодые и здоровые особи набрасывались на людей. Некоторые утверждали, что эта склонность обусловлена особыми условиями приливной экологии, в которой большие участки леса регулярно подвергались затоплению. Это якобы понижало порог агрессии у животных, поскольку вода смывала их метки, нарушая территориальные инстинкты. Это была, пожалуй, самая убедительная теория из тех, что слышала Нилима, но проблема заключалась в том, что даже если она верна, с этим явлением ничего нельзя поделать.

Каждые несколько лет появлялась новая теория, а затем и новое, еще более хитроумное решение. В 1980-х один немецкий натуралист предположил, что тигры предпочитают человеческую плоть из-за недостатка пресной воды в Шундарбун. Эта идея была с большим энтузиазмом воспринята Лесным департаментом, и они даже выкопали несколько водоемов, чтобы обеспечить тигров пресной водой.

— Только представь! — фыркнула Нилима. — Они обеспечили водой тигров! Там, где никто не задумывается, что от жажды страдают люди!

Однако земляные работы не принесли никакой пользы. Водоемы ничего не изменили. Нападения продолжались как и раньше.

— Потом появилась еще идея с электрошоком, — с усмешкой в глазах рассказывала Нилима.

Кто-то решил, что тигров можно дрессировать, используя методы, которые Павлов применял к собакам. Глиняные фигуры, изображавшие людей, опутали проволокой и подключили к автомобильным аккумуляторам. Эти хреновины расставили по всем островам. Некоторое время казалось, что они работают, и воцарилось ликование.

— Но потом нападения возобновились. Тигры плевать хотели на глиняных истуканов и вели себя как прежде.

В другой раз некий лесник выступил с не менее остроумным предложением: что, если люди будут носить маски на затылке? Тигры всегда нападают на людей сзади, рассуждал он, поэтому они перепугаются, если внезапно наткнутся на пару нарисованных глаз. Эту идею тоже восприняли с великим энтузиазмом. Наделали и раздали кучу масок и распространили информацию, что в Шундарбун затеяли новый невиданный эксперимент. В этой идее было нечто настолько колоритное, что она завладела воображением публики, тут же набежали телевизионщики, киношники снимали фильмы.

Тигры, увы, отказались сотрудничать.

— Очевидно, у них не было проблем с различением масок и лиц.

— То есть ты хочешь сказать, что тигры действительно способны продумывать подобные штуки? — удивился Канаи.

— Не знаю, Канаи. Я живу здесь больше пятидесяти лет и никогда не видела тигра. И не хочу видеть. Я пришла к убеждению, которого придерживаются люди в этих местах: если ты увидишь тигра, то едва ли выживешь, чтобы об этом рассказать. Вот о чем я толкую тебе, Канаи, нельзя лезть в джунгли с бухты-барахты. Прежде чем идти, спроси себя, нужно ли это тебе на самом деле.

— Но я не собираюсь лезть в джунгли, — возразил Канаи. — Я намерен сидеть на бхатботи, далеко от опасности.

— И ты думаешь, что бхатботи убережет тебя?

— Мы будем на воде, вдали от берега. Что там может случиться?

— Канаи, позволь я расскажу тебе кое-что. Девять лет назад тигр убил маленькую девочку, прямо здесь, в Лусибари. Позже выяснилось, что он переплыл всю мохону Бидья, туда и обратно. Ты знаешь, сколько это?

— Нет.

— Шесть километров в одну сторону. И в этом нет ничего необычного — известно, что они проплывали до тринадцати километров за раз. Так что ни на секунду не надейся, будто вода обеспечит тебе безопасность. На лодки и на бхатботи постоянно нападают, даже посреди реки. Это случается несколько раз в год.

— Правда?

— Да, — кивнула Нилима. — А если не веришь мне, просто присмотрись к любой из лодок Лесного департамента. Увидишь, что они похожи на плавучие крепости. На окошках стальные решетки толщиной с мое запястье. И это несмотря на то, что лесные инспекторы вооружены. Скажи мне, у вашей бхатботи есть решетки на иллюминаторах?

— Не помню, — озадаченно ответил Канаи.

— Вот, — назидательно заметила Нилима, — ты даже не обратил внимания. Похоже, ты сам не знаешь, во что ввязываешься. Забудем о животных — сами эти лодки и бхатботи представляют опасность. Каждый месяц мы слышим, что затонули одна или две.

— Тебе не о чем беспокоиться, — заверил Канаи, — я не буду рисковать.

— Канаи, ты что, не понимаешь? С нашей точки зрения, ты уже рискуешь. Остальные идут в джунгли в силу необходимости — но не ты. Ты идешь из прихоти, кхеял[113]. У тебя нет веской причины идти.

— Неправда, у меня есть причина, — выпалил Канаи и сам себя оборвал на полуслове.

— Канаи? — насторожилась Нилима. — Ты что-то утаил?

— Ну, это просто…. — Он не мог придумать, как сказать, и повесил голову.

Нилима проницательно взглянула на него.

— Это все та девушка, да? Пия?

Канаи молча отвел глаза, и с горечью, которой Канаи никогда прежде не слышал в ее голосе, Нилима произнесла:

— Все вы одинаковы, мужчины. Кто может винить тигров, когда хищники вроде вас считаются человеческими существами?

Она взяла Канаи за локоть и подвела к двери:

— Будь осторожен, Канаи, просто будь осторожен.