Только когда катер скрылся из виду, Пия смогла свободно вздохнуть. Но после того, как мышцы расслабились, навалился отложенный шок, которого она подспудно ожидала. Руки и ноги затряслись, подбородок внезапно застучал по коленям; в какой-то момент ее так трясло, что даже лодка заколыхалась, от чего по воде пошла рябь.

Прикосновение к плечу — повернув голову, она увидела мальчика. Тот прильнул к ней сзади, обхватил руками, согревая своим телом. Она закрыла глаза и не открывала, пока зубы не перестали стучать.

Перед ней на корточках сидел рыбак и вглядывался в лицо, вопросительно хмурясь. Постепенно, по мере того как ее дрожь унималась, его лицо расслаблялось в улыбке. Прижав палец к своей груди, он сказал:

— Фокир.

Это явно было его имя, и Пия ответила:

— Пия.

Понимающе кивнув, он повернулся к мальчику и сказал:

— Туту́л.

Потом его указательный палец задвигался, показывая попеременно на мальчика и на него самого, рыбак объяснял, что Тутул — его сын.

Приглядевшись, Пия поняла, что тот даже младше, чем ей сначала показалось, ему, возможно, лет пять. На нем был потрепанный свитер, не защищавший от ноябрьской прохлады, и мешковатые выцветшие шорты, которые, наверное, когда-то были частью школьной формы. В руке Тутул что-то держал, он поднял руку повыше, Пия увидела, что это ее заламинированная карточка. Она понятия не имела, где мальчик ее взял, но обрадовалась, что карточка уцелела. Он протянул ее, держа перед собой, как поднос, и слегка пожал Пии пальцы, словно заверяя, что будет защищать.

Этот жест парадоксальным образом заставил ее осознать свою уязвимость. Чувство было для нее новым — она привыкла быть одна в богом забытых местах, в обществе совершенно незнакомых людей. Но опыт общения с лесным инспектором подорвал ее уверенность в себе, и Пия чувствовала себя так, словно приходит в себя после нападения. А еще она радовалась этому малышу — без него было бы гораздо труднее довериться незнакомцу. Значит, и вправду в каком-то смысле мальчик стал ее защитником. Мысль эта заставила ее сделать то, что было совсем не в ее привычках. Пия никогда не была склонна к проявлениям нежных чувств, но сейчас, в порыве благодарности, раскрыла объятия и прижала к себе ребенка.

Отпуская малыша, Пия заметила, что он пристально смотрит на ее руки — бумажник все еще был зажат в ее пальцах. С виноватым видом она припомнила, что ничего не сказала рыбаку о деньгах. Раскрыв бумажник, она вынула стопку индийских денег и отделила несколько банкнот. Пересчитывая деньги, она вдруг ощутила пристальный взгляд и подняла глаза. Мальчик и мужчина как завороженные следили за движением ее пальцев, точно она показывала замысловатый фокус. Изумление на их лицах было столь велико, что Пия догадалась: интерес вызван вовсе не алчностью, просто они никогда раньше не видели столько денег, столько хрустких купюр. И все же, несмотря на пристальное внимание, Фокир, кажется, не понял, что она отсчитывает деньги для него, и когда Пия протянула ему банкноты, он виновато отшатнулся, как будто это была какая-то контрабанда.

Предложенная в знак благодарности сумма была невелика, не больше, чем Пия заплатила бы где-нибудь за пару сэндвичей и чашку кофе. Ее исследовательский грант был слишком скромен, чтобы проявлять щедрость, но это, по крайней мере, маленький знак внимания, Пия чувствовала себя обязанной Фокиру, и будь у него рубашка, она сунула бы деньги ему в карман. Однако, помимо мокрой набедренной повязки, на нем не было ничего, только маленький цилиндрический медальон, привязанный шнурком к руке чуть выше бицепса. Не сумев придумать другого способа, она свернула купюры в трубочку и сунула их под медальон. Кожа у Фокира пошла мурашками, и непонятно, была ли это реакция на ее прикосновение или на холодный вечерний ветер.

Фокир вытащил деньги и не сдержал возгласа. Он рассматривал банкноты, отведя руку, словно не верил своим глазам. Затем, махнув в ту сторону, куда скрылся катер, отделил одну банкноту от пачки и поднял над головой. Пия догадалась, что таким образом он сообщает, что принимает эту банкноту в качестве компенсации за деньги, отнятые у него.

Он протянул бумажку сыну, который тут же метнулся под тростниковый навес, чтобы надежно ее спрятать.

Остальные деньги Фокир хотел вернуть, а когда Пия запротестовала, указал на горизонт и повторил слово, которое она сама и произнесла: «Лусибари». Пия поняла, что он откладывает вопрос оплаты до их прибытия в Лусибари, и согласно кивнула.