Несмотря на свои небольшие размеры, остров Лусибари мог прокормить население в несколько тысяч человек. Некоторые из этих людей были потомками первых поселенцев, прибывших в 1920-е. Другие приехали со следующими волнами, кто-то после раздела субконтинента в 1947-м, кто-то после войны в Бангладеш в 1971-м. А многие появились совсем недавно, когда их насильно выселили с других ближайших островов, освобождая место для реализации проектов по сохранению дикой природы. В результате популяционное давление в Лусибари было таким, что ни клочка земли не оставалось под паром. Зеленые поля, покрывавшие остров, были усеяны россыпями глинобитных хижин и испещрены множеством утоптанных тропинок. Самые широкие из этих троп были даже выложены кирпичом и обсажены рядами казуарин. Но все элементы обычного сельского поселения не могли скрыть тот факт, что жизнь на Лусибари существовала благодаря одной-единственной детали топографии. Это бад, высокая дамба, окружавшая остров по периметру и дважды в день сдерживавшая наводнение.

Комплекс Фонда Бадабон находился на закругленном конце острова, имеющего форму раковины, в километре от деревни Лусибари. Нилима жила там в маленьком здании, которое служило также хостелом для гостей фонда.

Канаи и Нилиме потребовалось некоторое время, чтобы добраться до этого конца острова. Они высадились на илистой отмели около деревни, и к тому времени, как отправились к зданиям фонда, солнце уже начинало садиться. Транспортное средство, которое им предоставили, было Канаи в диковину (в его прошлый приезд ничего подобного на острове не водилось) — велофургон, велосипедная тележка с квадратной платформой, установленной позади сиденья водителя. Платформа служила для перевозки багажа и скота, а также пассажиров, которые сидели, поджав ноги или свесив их с платформы. Поскольку платформа была плоской, без поручней, пассажирам приходилось держаться за нее изо всех сил. Когда повозка наезжала на кочку или попадала в выбоину, все сцеплялись локтями, чтобы не соскользнуть на землю.

— Ты уверена, что мы все поместимся? — усомнился Канаи, разглядывая повозку.

— Разумеется, — сказала Нилима. — Просто залезай, а мы тебя удержим.

Они тронулись, поместив чемодан Канаи среди корзин с овощами и квохчущих кур. Фургон свернул на дорожку, вымощенную кирпичами, многие из которых уже вывалились, и когда колеса попадали в эти дыры, платформа подскакивала, словно намереваясь катапультировать пассажиров. Канаи непременно вылетел бы, если бы остальные не удерживали его на месте, цепляясь за рубашку.

— Надеюсь, тебе будет удобно в нашем хостеле, — с воодушевлением сказала Нилима. — Обстановка у нас очень простая, так что не ожидай никаких роскошеств. Комнату тебе приготовили, а готовый ужин будет ждать на кухне. Я велела одной из наших сестер-практиканток позаботиться о еде для тебя. Если тебе что-нибудь понадобится, просто сообщи ей. Ее зовут Мойна. Она уже, наверное, ждет нас.

При упоминании имени водитель фургона повернулся к ним:

— Машима, вы говорите про Мойну Мандол?

— Да.

— Но в хостеле вы ее не найдете, Машима, — сказал водитель. — Вы еще не слыхали?

— Чего?

— Муж Мойны, парень по имени Фокир, опять пропал. И взял с собой мальчика — их сына. Мойна бегает по всему острову, разыскивает их.

— Нет! Это правда?

— Да, — подтвердили двое пассажиров, энергично кивая.

— Бедная Мойна, — цокнула языком Машима. — Столько у нее проблем из-за этого парня.

Канаи прислушивался к беседе и, видя обеспокоенность на лице Машимы, поинтересовался:

— Это нарушит весь порядок?

— Нет, — успокоила Машима. — Мы справимся так или иначе, непременно. Я просто волнуюсь за Мойну. Этот ее муженек в один прекрасный день сведет ее с ума.

— Кто он такой? В смысле, ее муж?

— Ты его не зна… — Оборвав себя на полуслове, Нилима вдруг схватила Канаи за руку: — Погоди-ка! Вообще-то ты его знаешь — не его, то есть, а его мать.

— Мать?

— Ну да. Помнишь девушку по имени Кушум?

— Конечно. Конечно же, я ее помню. Она была моим единственным другом здесь.

— Точно, — медленно кивнула Нилима. — Теперь я вспоминаю, вы двое вечно играли вместе. В общем, этот парень, о котором мы говорим, — Фокир, да? Он сын Кушум. Он женился на Мойне.

— Это тот, который пропал?

— Да, именно он.

— А как Кушум? Что с ней стало?

Нилима глубоко вздохнула.

— Она сбежала, Канаи, примерно через несколько месяцев после твоего отъезда. Много лет мы ничего о ней не слышали, но затем она вернулась. Это было очень печально.

— Почему? Что случилось?

Нилима закрыла глаза, как будто защищаясь от воспоминаний.

— Ее убили.

— Как?

— Я потом тебе расскажу, — вполголоса проговорила Нилима. — Не сейчас.

— А ее сын? — не отставал Канаи. — Сколько ему было лет, когда Кушум умерла?

— Он был совсем ребенком. Лет пять, наверное. Его вырастил Хорен, родственник.

Внезапно в поле зрения появилось высокое здание, привлекшее внимание Канаи.

— Что это, вон там?

— Это больница. Ты впервые ее видишь?

— Да. Я ведь не был в Лусибари после того, как ее построили.

Каждый из фонарей у входа в больницу был как будто заключен в переливающийся жужжащий нимб. Когда их фургончик проезжал мимо, Канаи увидел, что этот эффект создают облака насекомых. А еще под фонарями кучковались группки школьников, сидевших с раскрытыми учебниками на коленях.

— Это что, электрические фонари? — удивился Канаи.

— Ну да.

— Но я думал, что в Лусибари до сих пор нет электричества.

— У нас здесь на территории есть электричество, — объяснила Нилима. — Но лишь на несколько часов в день, от захода солнца до девяти.

Один из благотворителей фонда, рассказала Нилима, подарил генератор, и каждый вечер на несколько часов технику включают, чтобы персонал мог заняться своими делами и подготовиться к ночному покою. А что касается детей, их тоже влечет сюда свет. Здесь легче учиться, чем дома, и дешевле, поскольку экономятся масло и свечи.

— А мы направляемся вон туда. — Нилима показала на двухэтажное здание, отделенное от больницы прудом и рядом кокосовых пальм.

Выкрашенный в яркие цвета дом напоминал своим жизнерадостным обликом побеленную начальную школу. Гостевые комнаты находятся наверху, пояснила Нилима, а квартира на первом этаже теперь принадлежит только ей, там они с покойным мужем жили с середины 1970-х. Каморка Нирмола, где хранились все его документы, на самом верху, на крыше.

Спустившись с повозки, Нилима вручила Канаи ключ:

— Этот от дверей кабинета твоего дяди. Поднимись наверх и взгляни — на столе найдешь конверт. Я бы и рада проводить тебя, но слишком устала.

— Я справлюсь, — успокоил тетушку Канаи. — Не беспокойся обо мне. Увидимся утром.

Канаи с чемоданом направился к лестнице, и тут Нилима, спохватившись, крикнула вслед:

— Генератор выключат в девять, так что будь готов. Чтобы тебя не застало врасплох, когда свет погаснет.