Вид с озера

Грег Ф. Гифьюн

«И вот она стояла, не говоря ни слова, и печально смотрела на берег, укутанный мантией покоя; люди там словно уснули, думала она; они вольны приходить и уходить, как призраки. Там нет страдания, думала она.»

— Вирджиния Вулф, «На маяк»

Он видел их теперь только во снах. Молодая японская пара: мужчина — аккуратный и невозмутимый, женщина — его жена — маленькая и неприметная, тихая чувственность скрыта за намеренно сдержанной внешностью.

Неподвижный, как скульптура, мужчина стоял с опущенной головой, но с поднятыми глазами — вглядывался.

Джеймс выступал из окружающей тьмы и полз по голому полу — голый, блестящий от испарины. Женщина, такая же неподвижная, как и муж, лежала словно статуэтка — с раздвинутыми ногами и скорбными глазами, принимая Джеймса в молчании, тонкие губы беззвучно шевелились в молитве. Джеймс двигался с животной грацией, которой она не помнила за ним в реальном мире, — скользил над женщиной, бледные ягодицы плыли между её ног, пока он пытался восполнить то, что было отнято, всё то, что было утеряно.

А источник их утраты — маленький мальчик, такой красивый ребёнок, — с застенчивой, но искренней улыбкой, с молодыми глазами, полными удивления и восторга, — он тоже всегда был здесь. В коротких штанишках, подходящем пиджачке, аккуратно выглаженной рубашке на пуговицах, в безупречной стрижке и миниатюрных туфлях — он напоминал крошечного делового человека. Но во сне он был отстранён, как и она сама, — вынужден наблюдать издалека, уже поглощённый тьмой, уже ушедший. Мёртвый.

Стоя у пары стеклянных раздвижных дверей, выходивших на большую террасу и огромный простор озера, Кэтрин прихлёбывала кофе, сжимая кружку с обеих сторон, чтобы впитать тепло. Этот сон она видела столько раз, что воспоминание о нём почти не действовало на неё в последнее время. Отдельные фрагменты прилипали к ней, как осадок, а потом растворялись по мере того, как день шёл своим чередом, оставляя лишь размытые, разрозненные образы.

Мягкий, но непрекращающийся снег падал, кружился и укутывал Блиссфул-Пойнт морем белизны. Замёрзшие пластины льда скрывали озеро и облепляли отяжелевшие ветви деревьев вдоль той части леса, что его окружала. Снег начал идти ещё вчера вечером и не прекращался до утра. Синоптики по телевизору предупреждали, что вслед за этой первой полосой снегопада надвигается грандиозная метель и что в ближайшие двадцать четыре часа она ударит по округе с яростью, невиданной здесь со времён печально известной метели 1978 года. Небольшой городок в штате Массачусетс, затерянный среди миль леса, зимой насчитывал меньше пятисот жителей. Летом он служил альтернативой более многолюдным курортным местам на Кейп-Коде в штате, но туристы, которые наводняли озеро и заполняли уютные магазинчики и кафе на главной улице, стали не более чем воспоминанием — местные пережидали то, что всегда оказывалось тихим и спокойным зимним сезоном.

Большинство торговых заведений стояли заколоченными и запертыми — праздные и тихие, ожидая возвращения лета. Зимой деревня нередко выглядела заброшенной, и в одинокие дни, подобные этому, когда снег и трескучий мороз удерживали даже коренных жителей в четырёх стенах, она такой, по сути, и была.

Дровяная печь в углу небольшого кабинета потрескивала, наполняя комнату желанным теплом и приятным ароматом горящего дуба. За ночь огонь погас, но теперь, возрождённый, быстро вытеснял холод, в котором проснулась Кэтрин.

Главный дом, где она жила, соседствовал с несколькими небольшими коттеджами, отступавшими от берега озера и разбросанными по редкому перелеску у самой воды. Прошло двадцать лет с тех пор, как они с Джеймсом купили эту собственность и переехали сюда, сдавая коттеджи туристам в летние месяцы и терпя порой доводящее до безумия одиночество, которое предлагала остальная часть года.

И, конечно, было озеро. Восседающее здесь, как неизменное и бесстрастное божество. Со временем она возненавидела эти коттеджи, эту квартиру, весь участок — с его пикниковыми столиками, качелями из верёвки и досок, живописными пешеходными тропами, велосипедными дорожками, прорубленными в лесном пейзаже, — и озеро.

Больше всего она возненавидела озеро.

Когда человек исчезает бесследно — как Джеймс, чуть больше года назад, — это не позволяет прибегнуть к той же логике и обрести то же душевное примирение, что и при достоверной смерти.

Исчез. Это была единственная осязаемая реальность, в которой Кэтрин могла быть уверена. Джеймс исчез. По сей день власти считали его живым: тело так и не было найдено, и не было никаких улик, свидетельствующих о насилии или даже о самоубийстве. Но Кэтрин знала лучше. Джеймс исчез, и он не вернётся. Никогда.

Джеймс, тебе нужно обратиться к врачу,  — сказала она ему за несколько дней до исчезновения. Тебе нужна помощь, нужно остановиться.

Со слезами на глазах он потянулся к ней, осторожно взял её лицо в ладонь, нежно поглаживая щёку и улыбаясь. Для этого уже слишком поздно.

И, к сожалению, он был прав.

По иронии судьбы, именно Кэтрин оказалась в своего рода терапии — обратившись к Карло Дамоне, старому другу по колледжу, с которым не теряла связи на протяжении многих лет. Карло изначально собирался стать учителем, и хотя диплом он получил, педагогического сертификата так и не оформил и в итоге сменил череду мелких работ. В колледже он был воплощением духа вечеринки — любитель выпить и употребить, безумец, лучший друг всех и каждого, настоящее светило светской жизни, — но когда веселье кончилось и в дверь постучала реальная жизнь, Карло так и не смог приспособиться. В двадцать и тридцать лет он переходил от одних случайных и безрадостных отношений к другим, и хотя ненадолго перебрался в Лос-Анджелес, вернулся в Блиссфул-Пойнт меньше чем через год — без гроша в кармане и снова в поисках работы, чтобы платить за жильё. Сейчас он переживал самый долгий период на одном месте работы со времён окончания колледжа — и пусть это было всего лишь обслуживание заправки на одной из городских улиц, казалось, оно хоть как-то его стабилизировало. Хотя и немного более уравновешенный, он нередко выглядел таким же беспокойным, как прежде, и по-прежнему боролся с проблемой пьянства, которая преследовала его большую часть двух десятилетий. Но по крайней мере теперь он, казалось, смирился с тем, что остаётся на месте и приводит себя в порядок. Всё же Кэтрин нередко бывало трудно долго и пристально смотреть на старого друга. Столько обещаний, столько потенциала — и всё сведено к едва тлеющему угольку.

Она вспоминала, как сидела в последнем жилище Карло — крошечной квартирке над небольшим магазином в одном из не самых привлекательных кварталов города — и продолжала искать ответы, которые, как она подозревала, навсегда останутся чуть за пределами её понимания. Шум шоссе подступал так близко, что гул машин нередко врывался в разговор.

— Я никогда не пойму, как ты выносишь здесь этот шум.

— Мне нравится шум, он занимает мысли. — Он улыбнулся игриво. — Эй, зато аренда дешёвая. И рядом живёт старая знакомая.

— То, что от меня осталось.

— От тебя осталось куда больше, чем от меня, — сказал он ровно.

— Это должно меня утешить?

На этот раз лицо Карло не выразило никаких эмоций, но грустные карие глаза смотрели на неё поверх очков для чтения, покоившихся на переносице. Он читал, когда она пришла, и, по всей видимости, забыл их снять. Его тщеславие прежде никогда не позволяло ей видеть его в очках. — На озере сейчас совсем тихо?

— Да, но я недолго там пробуду.

Карло сложил руки часовней и дал подбородку опуститься туда, где сходились пальцы. — Думаю, тебе определённо стоит попробовать начать где-то ещё, но при сложившихся обстоятельствах, Кейт, ты уверена, что это лучший способ справиться с тем, что произошло?

— Ты серьёзно предлагаешь мне там остаться?

— Не в ущерб здоровью и благополучию — нет. Я просто говорю, что бегство никогда не бывает ответом.

Кэтрин не была в этом так уверена.

— Поверь мне, — добавил он. — Я знаю. Я занимался этим большую часть жизни.

Воспоминания о том, как власти прочёсывали озеро, промелькнули в её голове — и о том, как она стояла перед теми же раздвижными стёклами и смотрела, как поисково-спасательные группы методично прочёсывают озеро в поисках Джеймса. Мили леса были прочёсаны, но никаких следов его не нашли. Шёпот в городе о том, что он лишился рассудка, породил множество теорий о том, что могло с ним случиться; самая популярная из них предполагала, что он ушёл в густой лес и поднялся в горы, где заблудился и в конце концов погиб. Он был странным, говорили люди, — поэт и чудак, державшийся особняком и редко общавшийся с кем-либо, кроме жены. Но здешние люди никогда по-настоящему не знали её, а тем более Джеймса. Были и те, кто подозревал её — так, как всегда подозревают супругов в первую очередь, — но она отмахивалась от таких людей и их слухов.

Если не считать Карло и Марси с Люком — местной пары, с которой Кэтрин и Джеймс дружили несколько лет, — у них было мало друзей или знакомых, с которыми они общались, а потому очень узкий круг людей, знавших их хоть сколько-нибудь близко. Марси и Люк развелись несколько лет назад, когда Люк, адвокат, связался со своей секретаршей и без промедления переехал из города. Хотя совместным застольям пришёл конец, Марси сохранила дружбу с Кэтрин и была рядом в те страшные дни после исчезновения Джеймса. Всего двумя годами моложе Кэтрин, Марси теперь тоже жила одна — её единственная дочь Саманта, которой исполнился двадцать один год, переехала к бойфренду в Бостон.

Марси и Карло поддерживали её как могли, и она любила их за это. Но в конечном счёте Кэтрин по-прежнему чувствовала себя очень одинокой в своём существовании без Джеймса.

Одинокой в той тьме, которая похитила его. В той тьме, что он оставил после себя.

И всё же Кэтрин старалась помнить, что мрачность окружала их не всегда. Первые несколько лет, что они прожили на берегу озера, были замечательными.

Безумие началось лишь после того, как озеро забрало ребёнка.

Джеймс нашёл тело ранним утром — оно плавало лицом вниз у небольшого мостика, с которого мальчик упал. По всей видимости, ребёнок ночью вышел из коттеджа, который снимали его родители, и пошёл к озеру. Полиция предположила, что в темноте он сорвался с мостика, ударился головой и утонул на мелководье в нескольких футах от берега.

Джеймс уже не был прежним. Всегда чуткий человек, он так и не смог оправиться от гибели маленького японского мальчика. А образ того, как он стоит на коленях в песке, стонет сквозь слёзы, и тело мальчика сжато в его объятиях — крошечные конечности безвольно свисают, как у брошенной куклы, — выжгся в её подсознании навечно.

Спустя несколько месяцев Джеймс скажет — с тревогой и растерянностью: Я не могу сосредоточиться.

  Ты понимаешь? Я не могу сосредоточиться. Я... я не могу это остановить.

Это не твоя вина,  — повторяла она ему снова и снова. За ребёнком должны были следить его родители. Это трагедия, но ты — мы — ни в чём не виноваты.

Джеймс улыбнулся так, как она никогда прежде не видела его улыбки. Словно он знал что-то, чего не знала она. Много-много всего.

За несколько недель до исчезновения он начал говорить с ней туманными фразами и бормотанием, как будто был убеждён, что она понимает, о чём он. Дорогая,  — наконец сказала она, — ты говоришь со мной так, как будто разговариваешь сам с собой, — словно я всё понимаю без всяких объяснений, словно я у тебя в голове.

Ты никогда не захочешь туда попасть,  — ответил Джеймс. Никогда.

И он был прав.

Даже год с половиной спустя после его исчезновения большинство туристов не желали останавливаться на курорте, где сначала утонул ребёнок, а потом хозяин бесследно исчез несколько месяцев спустя. Не считая нескольких случайных гостей прошлым летом, коттеджи пустовали и приходили в запустение от небрежения.

То, что некогда было живописным и очаровательным местечком, обратилось в воспоминания и туман.

— Крупный застройщик сделал предложение о покупке собственности, — сообщила она Карло при последнем визите к нему. — Весьма существенное, надо сказать.

Он наконец заметил, что очки для чтения всё ещё на нём, и снял их. — Ты собираешься согласиться? — спросил он, кладя очки на маленький столик, заваленный разнообразными потрёпанными книгами в мягких обложках и тетрадями.

— Такие деньги упускать нельзя. — Она решила, что он задаст ещё вопрос. Когда этого не последовало, она сказала: — К тому же меня там ничто больше не держит, ничто не привязывает к озеру. Иногда я думаю, не было ли всё это проклято с самого начала.

Карло промолчал, понимая, что она имеет в виду то, каким образом они с мужем вообще смогли купить такую дорогую недвижимость. Отец Кэтрин умер, когда она ещё училась в школе, и хотя они были рабочей семьёй, он был щедро застрахован. Мать унаследовала почти триста тысяч долларов, а когда несколько лет спустя скончалась от рака лёгких, оставшиеся средства достались Кэтрин, её единственному ребёнку. Большая их часть ушла на покупку озера.

— Если бы не смерть родителей, мы никогда бы не оказались на том озере.

— Но ты там оказалась, — напомнил ей Карло. — Нельзя ставить под сомнение то, что уже произошло.

— А разве именно это и можно ставить под сомнение?