Две недели пролетели как один долгий, тёплый день, полный разговоров, смеха, прогулок и долгих вечеров у камина. Мы успели и заснеженный лес обойти, и вместе с Эстой испечь пряники с теми самыми специями, и ночь просидеть на кухне за старыми картами, которые привёз Грегор. Лидия расцвела — её глаза светились, и я видела, как она часто посматривала в сторону Грегора, когда думала, что никто не замечает. Я не спрашивала её — понимала, что у неё свои чувства, и они нежные, как первые подснежники после оттепели. Утро прощания было ясным и морозным. Воздух за окнами стоял прозрачным, иней на деревьях блестел. Мы стояли в холле у портальной площадки — Ричард и Грегор, уже одетые в свои дорожные плащи, с сумками в руках. Я смотрела на Ричарда и чувствовала, как тяжесть появляется в груди, но старалась улыбаться — чтобы ему было легче уезжать. — Две недели пролетели, — сказал он, глядя на меня. — Спасибо вам за всё, Мэри. — Спасибо вам, — ответила я. — За компанию, за смех, за то, что вы привезли запасы. За то, что вы были здесь. — Я вернусь, — тихо сказал он, шагнув ближе. — Когда дела уладятся. Я не могу обещать точную дату, но я вернусь. Вы знаете. — Я знаю, — сказала я, и мой голос дрогнул чуть-чуть. Он взял мою руку в свои — они были тёплыми, несмотря на мороз у ворот. Подержал мгновение, не отпуская, и я чувствовала, как его пальцы чуть сжимают мои. Потом он отпустил, сделал шаг назад, и в глазах его промелькнуло что-то тёплое и печальное одновременно. — До встречи, Мэри. — До встречи, Ричард. Грегор, стоявший рядом с Лидией, чуть склонил голову. — Берегите себя, госпожа Лидия. И не забывайте карту — я специально оставил вам копию, чтобы вы не потерялись в своём же саду. Лидия улыбнулась — открыто, благодарно. — Я сохраню её, господин Грегор. — Просто Грегор, — поправил он, и в голосе его прозвучала лёгкая мягкость. Они шагнули в портал, который уже замерцал у ворот. Он вспыхнул ярче и сомкнулся за ними, оставив в воздухе запах озона и холодного ветра. Я стояла на крыльце, глядя на мерцающий след, пока он не растаял окончательно. Замок за моей спиной гудел привычно, тихо, но теперь в нём чего-то не хватало — смеха, голосов, шагов по каменным лестницам. Лидия подошла, встала рядом. — Хорошо, что они приехали, — сказала она тихо. — Да, — ответила я. — Очень хорошо. Мы постояли молча, глядя на белый двор и лес за воротами. Потом я повернулась и пошла в дом, и Лидия пошла за мной. В холле было тихо. Камин горел, Эста на кухне гремела горшками, Ида читала вслух старую сказку Мире и Улье. Всё было как обычно, и одновременно — по-новому. Я села в кресло у огня, взяла книгу, но не раскрыла её. Сидела и думала о том, что зима ещё не кончилась, но что впереди есть что-то светлое. Что я не знаю, когда он вернётся. Но я знаю, что буду ждать. Лидия принесла чай, села напротив, и мы сидели у камина, глядя на пламя и слушая, как ветер гудит за стенами. Постепенно, понемногу, по чуть-чуть, но зима все же подходила к концу. Снег уже не лежал плотным ковром, а оседал серыми, рыхлыми сугробами, по утрам звенела капель, и в воздухе появился тот самый влажный запах, который не спутаешь ни с чем — запах оттепели, земли, начинающей просыпаться. По ночам всё ещё подмораживало, но дни становились длиннее, и солнце поднималось выше, заливая замок светом, который уже не был холодным. Я стояла у окна и смотрела, как с крыши капает вода, как внизу по двору бегает Ида, пытаясь поймать сосульку. У неё это получалось плохо, но она смеялась, и смех её разносился по всему двору. Замок просыпался после долгой зимы, и в воздухе чувствовалось волнение. Мы ждали весну. И не только её. Письма от Ричарда приходили ровно через каждые пять дней. Я знала их по голубоватому свечению, по тому, как замок слегка вздрагивал, пропуская вестника. Каждое письмо я разворачивала с трепетом, перечитывала по нескольку раз, и каждый раз на губах появлялась улыбка. Он писал о столице, о делах, о погоде, о том, что скучает по нашему камину, по тишине, по мне. Лидия тоже получала письма — от Грегора. Он писал реже, но его письма были длинными, с подробными описаниями его путешествий, с зарисовками карт и иногда — короткими стихами. Лидия краснела, когда читала их, и однажды я застала её за перечитыванием письма в третий раз, с лёгкой улыбкой на губах. Она не говорила о своих чувствах, но я видела, как она ждёт. Мы обе ждали. Но весна была не только временем встреч. Это было время работы. — Замок пережил зиму, — сказала я однажды за завтраком. — Теперь его надо привести в порядок. Жерар, стоявший у дверей, кивнул: — Крыша в южном крыле подтаяла, надо проверить, не протекла ли. Огород — перекопать. Конюшню — почистить после зимнего содержания. — И оранжерея, — добавила Лидия, — там надо землю обновить и рассаду подготовить. Эста уже говорит о том, чтобы посадить больше зелени. — И дом, — сказала я. — Внутри всё надо проветрить, выбить половики, перемыть окна. План был составлен. Мы разделили работы, распределили обязанности. Остин и Маркус взяли на себя крышу и конюшню. Мира с Нэллой — огород. Улья и Ив — внутреннюю уборку. Ида вызвалась помогать в оранжерее. Эста — вести запасы и готовить весеннюю еду. Я взяла на себя библиотеку и проветривание комнат. И ещё — письма. Но об этом я думала только по вечерам. Дни стали длиннее, работа кипела. На улице уже не было так холодно, и мы могли работать с открытыми дверями, впуская свежий воздух. Солнце грело, снег таял, и на стенах замка появлялись мокрые полосы. Мы сбивали сосульки с крыш, отмывали окна, выносили зимнюю одежду на просушку. Замок оживал — звонко, шумно, радостно. В один из таких дней, когда я сидела на крыльце и чистила грязные сапоги после работы в огороде, ко мне подошла Лидия. Она была уставшей, на щеке — полоска земли, но глаза её сияли. — Грегор пишет, что приедет через две недели, — сказала она, присаживаясь рядом. — Ричард тоже, — ответила я. — У него дела в провинции, он заедет по пути. Мы сидели на крыльце, глядя на тающий снег, на первые проталины, на небо, которое уже не было серым, а светлело с каждым днём. За спиной замок гудел — там стучали молотками, переставляли мебель, пели песни.