После моего вмешательства враг был разгромлен ожидаемо быстро — Дуга сразу же выслал группы на зачистку. Мирослава ещё по телефону верно подметила, что экипировка у нападавших была разной, — а теперь, при более внимательном взгляде, стало ясно, что различалось и оружие.

Петрович тем временем шагал по полю, где гвардейцы стаскивали трофейные стволы в кучи. Возле каждого вражеского тела он ненадолго задерживался, и в горле у него рождалось глухое рычание. Пару раз старик даже в сердцах пинал мёртвых врагов.

— Да ладно, Петрович, не ссы, — бросил ему проходивший мимо Зубов. — Всё будет нормально с твоим СТО.

— Уже нормально, — рыкнул старик. — Кристина отзвонилась, атаку отбили. Я о другом переживаю… Вдруг «Егерь» в бою пострадал? Ребята же в нём укрывались! По нему наверняка палили, ироды!

Зубов посмотрел на него со снисходительной улыбкой на устах и пошел дальше, таща к нашим позициям сразу два гранатомета. В смысле, трофеи.

Мирослава стояла у подбитого вражеского броневика и решала по телефону хозяйственные вопросы:

— Михалыч? Собирай людей, берите машины и подъезжайте к западным рубежам. Да, уже можно, бой закончился… Трофеи собирать и сортировать: оружие отдельно, снаряжение отдельно, технику не трогать до осмотра. И записывайте каждую единицу! Вернётся Цицерон, устроит сверку.

Судя по бодрому гудению в трубке, наш староста к новой задаче отнёсся с воодушевлением.

Ну а я стоял чуть в стороне и слушал собственное тело. Излишки Силы после Открытой Чаши всё ещё гуляли по каналам, но их становилось заметно меньше. Даже эликсир восстановления сейчас отказывался полноценно работать — энергосистема и мышцы его отторгали.

Эх… и ведь это ещё цветочки по сравнению с тем, что будет через несколько часов.

Эти часы нужно использовать по-максимуму, а значит, войну с Лесником необходимо закончить уже сегодня.

Я прикрыл глаза, мысленно раскладывая всё по полочкам. Гвардия Залесского разбита — ей не помогли даже бойцы со стороны. Но, если дать Леснику время, его хозяин снова подкинет новых людей и денег. И в следующий раз он сможет действовать уже иначе — не факт, что мы сможем отбиться без потерь.

Так что просто воевать от обороны, собирая принесенные на нашу землю трофеи — не вариант. Особенно учитывая то, что кроме Лесника у меня с каждым днем все больше и больше новых врагов.

Оставался вопрос земель… Недавно на совете я сам отвергал идею захвата владений Лесника — удерживать тяжело, а у нас и на оборону Чёртовой Лапы хватает в притык. Не скажу, что ситуации сильно поменялась…

Но война теперь официальная — уже меньше хлопот, не нужно самому ее объявлять, чтобы захватить территорию врага. И в идеале войну бы закончить, а то у меня и так «висяк» с родом Бестужевых… А нет лучшего способа завершения войны, чем заставить врага капитулировать в его же дворце!

Правда, вопрос удержания никуда не денется — гвардия моя шибко не выросла, хотя она и довольно сильна за счет индивидуального мастерства бойцов.

И все же, если расширим территорию, будущие враги станут атаковать более слабые наши позиции — присоединенные земли. Лучше так, чем разносить Чёртову Лапу. Да, в ней Место Силы, но инфраструктура от войн страдает.

Ну а на самый крайний случай новые территории можно щедро засеять минами, самим отступить в Чертову Лапу, а враги пусть радуются тому, что отжали у нас часть земли. Радуются, пока не взорвутся на минах…

Ноздрей коснулся знакомый запах пепла, а вместе с ним из глубины памяти поднялась старая фраза, сказанная Шизой тысячелетия назад:

«Анхарт никогда не отдаёт своё».

Я хмыкнул — мироздание намекает, что свои новые земли я не за что не отдам?..

Ладно, решение в любом случае принято.

— Дуга! — позвал я. — На рубежах оставь часовых. Остальные — грузимся. Едем в гости к соседу.

— Есть! — Дуга козырнул и без единого лишнего вопроса отправился поднимать людей.

— Я с тобой, — сообщила Мирослава, закидывая автомат за спину.

— Разумеется, — согласился я. — Тебе будет полезно взглянуть на новую территорию и сразу оценить масштабы будущих работ.

Мира многозначительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Колонна у нас получилась пёстрая: два внедорожника, два фургона и квадроциклы передовой группы. В приличном обществе на штурм родовых усадеб берут технику посерьёзнее, а бойцов побольше. Впрочем, приличное общество сегодня осталось без приглашения.

Ворота имения Залесских остались ровно в том виде, в каком я их оставил утром — то есть отсутствовали. Одна покореженная створка валялась во дворе, а на ней до сих пор держался помятый родовой герб Залесских: три сосны на серебряном поле.

За проломанным каменным забором так и торчала смятая легковушка. Судя по натоптанной вокруг земле, её пытались вытащить, но безуспешно.

На въезде всё же «стоял» часовой — немолодой мужик в мятой форме сидел на чурбаке возле пролома и курил. Заметив колонну, он поднялся, сделал три шага вперед, положил ружьё на землю и вернулся обратно на чурбак.

Мы поравнялись с часовым, и тот, вежливо привстав, сообщил:

— Их благородие в доме.

Правда, охранники у крыльца не спешили вступать в бой: стволы их оружия смотрели строго в землю, а в позах и взглядах читалось одно — сегодня воевать они не намерены.

Однако в доме ещё оставались вражеские гвардейцы — не больше десятка. Они заняли позиции у подступов и ждали, готовясь встретить нас лицом к лицу.

Над крышей дома задвигался флагшток. По нему рывками поползло вверх серое полотнище. Причём край у ткани был неровный, резанный ножницами второпях.

— Это что за серость? — хмыкнул Зубов. — Сдаются?

— Переговоры, — ответила Мирослава, не сводя глаз с флага. — «Канцелярское серое». По Уложению о межродовых конфликтах это значит, что сторона требует переговоров под имперским протоколом.

Несколько секунд спустя на крыльцо вышел сам хозяин этих земель.

Со времени нашей встречи в «Ауре» Лесник будто бы сдал еще сильнее. Хотя казалось, куда там⁈ Но тем не менее его пиджак сейчас висел еще свободнее, тёмные круги под глазами теперь были ещё больше, а довершала образ пятидневная щетина.

И вот что занятно. Я готовился увидеть загнанного в угол человека, с испариной на лбу и бегающим взглядом…

Но ничего подобного — пульс Лесника стучал ровно и спокойно.

— Северский, — Залесский коротко наклонил голову.

— Залесский, — ответил я тем же тоном. — Помнится, в «Ауре» я обещал устроить запоминающуюся встречу. Как вам?

— Суд чести, — произнёс он, игнорируя мой вопрос. — Ты и я. Здесь и сейчас.

— Поединок? — кивнул я. — Мне нравится.

— Итог поединка признаётся итогом войны, — проговорил Залесский.

— Подтверждаю согласие сторон, — произнесла Мирослава и подняла телефон, включив запись. — Суд чести по Уложению, свидетели присутствуют с обеих сторон. Формальности соблюдены.

Мы разошлись по двору шагов на двадцать.

— Следите за теми, кто засел в доме, — шепнул я, и ветер унес мой голос к Мире и Дуге.

Залесский встал спиной к крыльцу, я остался ближе к бывшим воротам. Пиджак враг снимать не стал — только расстегнул пуговицы и повёл плечами.

— Небольшая просьба, — сказал я, разминая кисти. — Постарайся не разрушить дом. Он всё-таки уже почти мой.

Лесник не ответил. Лицо его оставалось таким же ровным и отрешённым.

— Начали, — сказала Мирослава и отступила к гвардейцам.

Залесский ударил ладонью в брусчатку.

Двор вздрогнул. Камни вспучились, и сразу же у меня под ногами зашевелились корни. Я отпрыгнул — корни с хрустом сомкнулись на пустом месте, выдрав из земли фонтан щебня.

Древесный Дар, значит… Теперь понятно, откуда прозвище.

Я выпустил пару воздушных лезвий, срезая новые корни, и смещался в сторону. Расход Силы я контролировал — «избыток», полученный от Открытой Чаши, уже закончился.

Залесский злобно ухмыльнулся и резко вскинул обе руки. Из развороченной брусчатки с хрустом взметнулась стена колючего терновника, а поверх неё в меня тут же полетели деревянные копья.

Летели они быстро…

Но медленнее моих.

Я отбил атаку косым воздушным щитом и рванул вперёд. Терновую стену я вскрыл одним широким лезвием, шагнул в пролом и с двадцати шагов метнул три воздушных копья.

Первые два Лесник принял на щит из сплетённых ветвей. Третье прошло ниже и ударило врагу по бедру, но тот устоял.

Однако я уже пустил воздушный аркан, от которого Лесник не успел уклониться.

Я резко потянул его на себя. Залесский попытался устоять, но воздух неуклонно тащил его прямо ко мне. Он заревел как зверь, руки его хаотично задергались, одной он едва не выбил себе зубы.

Упертый, гад…

Резко дернув напоследок я, развеял аркан и запустил «воздушный кулак». Противника отбросило, он покатился кубарем и распластался на земле.

— Сдавайся, — спокойном тоном произнес я. — Как глава рода Залесских подпишешь договор о вашей полной капитуляции.

Лесник поднял на меня свои красные глаза и горько усмехнулся.

А потом вдруг начал жадно работать челюстями, что-то пережевывая. Хруст стоял такой, что едва ли уши не закладывало.

Я невольно вспомнил о капсулах с ядом. Подумал, что враг решил не сдаваться до конца, и…

Понял, что дело в другом.

До меня долетел запах палёной смолы и сладковатой гнили. Эту вонь я знал…

В мою эпоху подобную дрянь тоже варили. Рецептов было много, да и названия встречались разные. Но суть при этом не менялась: за час выжать из бойца всё, что он мог бы отдать за годы, а потом — списать пустую оболочку.

Один из северных владык накануне штурма поил таким варевом всю свою армию. Армия побеждала, правда как минимум треть бойцов потом умирала в муках, ещё часть оставалась инвалидами. А бывало и больше…

Правда, когда я с последователями пришёл за головой этого тирана, усиливающая дрянь ему не помогла.

И всё же… мощную гадость сожрал Залесский. Судя по хрусту — в форме каких-то таблеток. Должно быть закинул их в рот, когда не смог выбраться из моего Аркана.

Даже боевые стимуляторы, которые Святогор принял на Сенном рынке, сильно уступали этой дряни.

Я непроизвольно сжал кулаки, собирая вокруг них ветер. Я злился не от того, что Лесник решил ещё подрыгаться — плевать, добьем. Но вот тот факт, что спустя тысячелетия находятся те, кто всё так же раздаёт людям подобные «подарки», очень сильно раздражает.

Залесский заорал от боли и безумия, и тело его выгнуло дугой. Швы пиджака лопнули на плечах, рубашка тоже затрещала. Мышцы надувались прямо на глазах, а жилы на шее почернели и вздулись жгутами.

Свежая рана на бедре закрылась сама собой, зарастая чем-то тёмным и явно неживым.

А потом Залесский заревел еще громче и прыгнул вперёд. Его кулак меньше чем за секунду оброс древесной корой и обрушился на меня. Я успел выставить барьер, и тот впервые за день жалобно хрустнул. Меня снесло назад — подошвы ботинок проскользили по брусчатке. В висках гулко стукнуло — подступающая расплата напоминала, что мои резервы тоже не бездонны.

Лесник, конечно же, не останавливался. Он колошматил размашисто и бешено, и каждый его удар по мощи был сродни тарану.

Корни беспорядочно рвались из земли во все стороны, как гигантские черви. Один из корней хлестнул по крыльцу и разнес его в щепки.

Сука! Мой дом рушишь⁈

Очередной кулак просвистел у моего виска, я нырнул под руку врага, и деревянный панцирь на его предплечье ободрал мне плечо.

Быстрый, зараза! Я разорвал дистанцию и снова ударил «воздушным кулаком», но тот лишь затормозил Лесника — враг встретил его лбом, наклонив голову влево, и продолжил переть вперед.

Руна Ощущения просигнализировала, как напряглись мои бойцы и Мирослава.

— Не встревать! — рявкнул я, уклоняясь от очередной порции древесных копий. — Поединок!

Вскинув руку, я выставил Воздушный барьер, но насытить его Силой не успел. Следующий удар Лесника практически полностью пробил мой щит.

Чтоб его! Ещё и по новеньким часам попал!

Меня немного отбросило, я подсел на колено и за секунду оценил обстановку, продумывая следующий шаг.

Ну что ж… Безумие дало ему силу и отняло всё остальное.

Поэтому я перестал отступать. Сперва шагнул навстречу, нырнул вбок и пустил воздушную петлю врагу под колени. А затем дёрнул её в тот самый миг, когда вся его масса шла вперёд. Залесский грохнулся, вспахав лицом брусчатку.

Правда тут же вскочил на четвереньки, и…

И вот тут его встретило моё копьё.

В это копьё я вложил втрое больше энергии, чем обычно. Спрессованный до звона воздух ударил ему в левую ключицу, пробил тело насквозь и вышел через правую сторону поясницы.

Лесник этого пока даже не заметил. Он медленно поднимался, и только встав на ноги, мельком заметил хлыщущую по его рваной рубахе кровь.

Он улыбнулся разбитым ртом и проревел на весь двор:

— ОГОНЬ!!!

В окнах дома тут же высунулись стволы.

— Бесполезно, — спокойно произнес я. Вражеские пули увязли в ветровых барьерах, ведь едва Лесник дал команду своей засадной группе, как я активировал отложенные защитные заклинания.

К слову, и без моего вмешательства, ничего страшного бы не произошло — мои ребятки успели юркнуть в укрытия, а Мира сформировать матовую защиту.

— Работаем! — рявкнул Дуга, когда треск вражеских автоматов чуть стих.

И гвардия открыла встречный огонь.

Залесский, истекая кровью, изумленно смотрел на это. Затем снова заревел и, наплевав на дыру через все тело, рванул на меня.

Взмахнув рукой, я потоком ветра свернул шею ослабленному врагу.

Его тело мягко завалилось набок. Уже разворачиваясь в сторону дома, я заметил, что умер Залесский всё с той же кривой улыбкой на устах.

«Слонобой» грохнул лишь раз — и из чердачного окна рухнул противник. Мирослава взмахнула рукой, и оконный проём на втором этаже вместе со стрелком ввалился внутрь комнаты: рама хрустнула, да и не только она — казалось, еще чуть-чуть и рассыпется стена.

— Поберегите дом! — заревел я, перекрывая стрельбу.

Ответом мне был смешок Мирославы откуда-то из-за броневика.

Огонь прекратился.

Я первым вошел в дом через парадную дверь, которую распахнул мощным толчком воздуха. Зубов, шедший следом, расстрелял двоих, засевших на лестнице. Ещё двое попытались сбежать через кухню на задний двор, но угодили прямо под стволы группы Дуги — гвардейцы заранее обошли дом.

На этом всё и закончилось.

Точнее, почти закончилось… К нам вылетела жена Залесского.

И если в «Ауре» это была холёная дама, глядевшая на мир поверх голов, то сейчас по коридору семенила бледная женщина в помятом домашнем платье, с размазанной по щекам тушью и трясущимися губами.

Увидев меня, она рухнула на колени прямо с разгона, не жалея ни суставов, ни остатков достоинства.

— Ваше благородие!.. Не убивайте! Умоляю, не убивайте! — голос её то и дело срывался на визг. — Я ни при чём! Я говорила ему, я отговаривала!.. Он безумец, вы же сами видели! Он давно безумец, я с ним давно уже не… Я всё отдам! В кабинете тайник, за картиной, я покажу!

Она поползла ко мне на коленях, на ходу сдирая с пальцев кольца. Одно не поддавалось, и она рванула его зубами.

— Вот… возьмите… это старинное… — выдавила она, и кольца с серьгами посыпались на паркет. — Хотите, служить вам буду? Полы мыть, стирать, что скажете! Только не…

Мирослава шагнула вперёд и повела ладонью. Невидимое давление подхватило Залесскую под руки, оторвало от пола и поставило на ноги. Женщина закачалась, но упасть обратно ей не позволили — сила Миры держала её спину прямой, а подбородок поднятым.

— Дворянки не ползают, — ровным голосом произнесла Мирослава, глядя ей в глаза. — Даже вдовы врагов.

Залесская захлопнула рот. По щекам её продолжали катиться слёзы, колени ходили ходуном, но спина оставалась неестественно прямой.

— В «Ауре» вы смотрели на меня сверху вниз, — продолжила Мира тем же тоном. — Вот и смотрите так дальше. Ваше личное достоинство — единственное, что у вас сегодня останется. Не теряйте его.