Цицерон включил передачу, и крохотный автомобильчик плавно тронулся с места. Он покатился по двору, а затем нырнул в проём между гаражами — в ту самую «дырку» в заборе, которую я через Руну Ощущени приметил заранее. Воздушная подушка, окутавшая капот, гасила звук двигателя, и «Мотылёк» ехал по утреннему Брагино почти бесшумно.

На перекрёстке застыла машина брагинских — подкрепление, явившееся по наши души. Правда, сейчас взгляды бандитов были прикованы к густому столбу дыма, поднимавшемуся над «Аквилоном». Мы их не заинтересовали.

Миновали ещё один квартал, затем поворот, ещё один… Когда «Саван» полностью растаял, нас и осажденный торговый дом уже разделяли четыре улицы и шумный рынок.

Рух и Цапля сопровождали нас. Если снова столнемся здесь с брагинскими, Рух станет отличным козырем. Хотя пернатый друг тоже подустал… Что же до швеи… эту балбеску мы просто не можем оставить одну без присмотра Руха. Вот и болтается с ним, как брелок.

Очень полезный, хоть и глупый, брелок.

Цицерон вывел «Мотылька» на трассу и утопил педаль в пол. Движок малютки взвыл на пределе своих скромных возможностей, и автомобиль, кряхтя и попердывая, начал набирать скорость.

Я тем временем набрал Миру. Автомобиль подскочил на кочке, и Браунштейн захрипел. Держать его одной рукой было неудобно, так что я приложил и вторую, вместе с телефоном.

— Алло! — приняла вызов Мира. — Все в порядке?

— Ты на громкой связи. Мы вырвались, везём Браунштейна в Чертову Лапу, ему нужна срочная операция, — быстро заговорил я. — Пусть Игоша подготовит лабораторию — перегонный стол, чистую воду, остатки настоя из холодильника. А ты найди Кравцову и Егорку и приведи их к лаборатории.

— Найду, — твёрдо ответила Мира. По её учащённому дыханию было ясно, что она уже сорвалась с места и говорит на ходу. — Что им сказать?

— Егорке скажи, что нужен донник. И передай ему слово в слово: из десяти прелых охапок годится одна — он поймёт какая именно. Чутьё подскажет.

— Записала, — серьёзно проговорила Мира. — А Кравцовой?

— Кравцовой скажи прямо: сегодня она будет оперировать.

В трубке на секунду стало тихо.

— Но… Она откажется.

— Поэтому не спрашивай её, а ставь перед фактом. И добавь, что лицензии нас не интересуют.

— Хорошо… — не совсем уверенно, но стойко произнесла Мира. — А оборудование? У нас ведь ни инструментов, ни препаратов. Может, скальпели в аптечках найдутся, но…

— Прошу прощения, что встреваю, — подал голос Цицерон, слышавший наш разговор. — По аптечкам доложить могу прямо сейчас. Индивидуальных, наших и трофейных, сорок шесть штук. Перевязки, жгуты, гемостатики в достатке.

— Давай к делу, — поторопил его я. — Сейчас нам понадобятся не перевязки и не жгуты.

— С трофеев Бестужева мы брали две групповые укладки, — заговорил Цицерон быстрее. — Там растворы для вливаний, шовные наборы, четыре одноразовых скальпеля, антибиотики, обезболивающее в ампулах.

— Слышала? — спросил я Миру.

— Слышала, — отозвалась она и проговорила громче. — Цицерон, ты молодчина!

Мой временный водитель самодовольно хмыкнул.

— Тогда так, — продолжил я. — Пусть прямо сейчас Кравцова осматривает эти запасы и, если считает, что чего-то остро не хватает — диктует список недостающего. Сразу же отправь людей в аптеки или магазины медтехники.

— В ветеринарных лавках может тоже что-то найтись, — хмыкнула Мира. — Но… А как же аппаратура? Наркозный аппарат, мониторы…

— Аппаратура приедет с пациентом, — оборвал я. — Дышать за него буду я. Следить за ним буду я. И заводить ему сердце, если придется, тоже буду я. От Кравцовой нужны руки и мастерство. Остальное — моя забота.

— Поняла. Работаю по списку, — сказала Мира и отключилась.

Я мысленно хмыкнул. Самое дорогое в нынешних лечебницах, насколько я успел изучить этот мир, вовсе не ножи и не нитки. Дороже всего — машины, которые дышат за человека, следят за ним и бьют его током в нужный момент. Все три машины в лице меня сейчас уже едут к месту операции на заднем сиденьи пиццевозки.

* * *

Третий штурм пиццерия «Папы Пеппе» встретила последней партией маникенов. Прежних защитников, изрешечённых до состояния дуршлагов, Святогор с почестями оттащил в глубину зала.

— Достойно отслужили, — прокомментировал Лапа из-за лежащего холодильника. — Ни одной жалобы за все время обороны.

Брагинские теперь работали грамотнее — били с трёх точек, перебежками смещались от машины к машине, и под пулемёт всей толпой больше не лезли. Глеб отстреливался экономно, его ребята держали фланги: один с перевязанным предплечьем, второй с прилипшей к затылку мукой — на кухне за это утро много чего разбилось…

Святогор выцеливал перебежчиков из трофейного автомата и вполголоса вёл собственную бухгалтерию:

— Два ствола слева заглохли… Из-за фургона больше не высовываются… А вот те трое мне не нравятся. Тащат что-то.

Лапа услышал командира и, сместившись вместе с пулемётом вправо, дал очередь.

Что-то тяжелое упало на разбитый асфальт и осталось лежать рядом с трупами носильщиков.

Штурм постепенно выдохся, но затишье получалось нервное, с редкими одиночными выстрелами.

В такие моменты передышки Лапа времени не терял. В уцелевшем кухонном холодильнике он раскопал коробку вчерашней пиццы и теперь жевал её, не отрываясь от перезарядки: крышку короба — вверх, ленту — в приёмник, затем крышка вниз и откусить пиццу.

— Холодная же, — заметил Вася — боец Глеба с перевязанной рукой.

— Зато с ветчиной, — пожал плечами Лапа.

Доев, он отправился в холл ТЦ за свежей лентой. Боезапас обороняющиеся изначально складировали подальше от витрин — если прилетит в общую кучу, оборона на этом и закончится.

Тем временем Свят не спускал глаза с линии огня.

Глава гвардии размышлял: своё дело они сделали — приняли огонь на себя, чтобы Северский незаметно уехал вместе с Браунштейном. Но и бежать из пиццерии, теряя оборонительное преимущество, было глупо. Нужно лишь дождаться подкрепления…

Которое почему-то перестало выходить на связь.

В этот раз Лапа долго не возвращался. Затем из глубины торговой галереи донеслось удивлённое хмыканье, следом грохот упавшей вешалки и торжествующий рёв:

— Командир!!!

Свят дёрнулся и повёл стволом в сторону галереи.

— Что у тебя⁈

— Штаны!!! — Лапа ворвался обратно в пиццерию с пулемётной лентой через плечо и брюками в вытянутой руке. — Шестьдесят четвертый! Наконец-то нашёл модель, которая на меня налезает!

— Я думал, тебя там режут… — проворчал Святогор.

Лапа бережно свернул обновку и пристроил её за холодильником.

Веселье оборвалось в один миг. Со стороны дороги медленно выполз грузовик — к его бамперу был приварен ржавый лист железа, словно грубая броня. Из‑за фургона ударил одарённый: он швырял вперёд спрессованные комья земли и асфальта. Каждый такой снаряд врезался в фасад, вырывая из стены куски вместе со штукатуркой.

Святогор нырнул за укрытие и деловито пересчитал оставшиеся магазины. Попытался вызвать подкрепление — но в эфире стояла глухая тишина. То ли бойцов перехватили ещё на подступах к Брагино и они теперь увязли в боях, то ли дело обстояло ещё хуже. Мысль о том, чтобы уйти дворами, тут же рассыпалась — врагов много, перехватят слишком быстро.

— Ну что, мужики, — ровным тоном произнес глава гвардии, буднично перезаряжая автомат. — Место хорошее — кормят, одевают. Видать, тут и помрём.

— Место хорошее, спору нет, — Лапа вытер пальцы о штаны. — Но давайте всё-таки ещё поживём, командир.

— Поддерживаю, — сухо сказал Глеб и вставил последний магазин в свой автомат. — Они мне, суки, ещё за Виктора Валерьевича ответят!

Грузовик взревел и начал разгоняться. Лист железа качнулся, ловя бортом первые пули — казалось, еще немного, и он врежется прямо в витрины пиццерии!

Но вдруг он вспыхнул.

Огонь пришёлся сверху и разом содрал кабину. Таран вильнул, снёс легковушку брагинских и уткнулся в столб.

«Двуногие!»

Голос прозвучал у каждого прямо в голове. Боец с перевязанной рукой сел на пол и изумленно уставился в потолок, Глеб недоумевающе застыл с магазином в руке. Святогор медленно обвёл взглядом своих людей:

— Это сейчас у всех было?

— У всех… — вразнобой отозвались бойцы.

«Говорит Коннетабль Рух, — снова раздался голос. — Для подранков Пухляша — я та самая великолепная птица, уничтожившая почти всех врагов во время спасения ваших задниц из плена! Слушайте меня, неумехи! Первый ушёл, Пухляш дышит. Первый нижайше просил меня проследить, чтобы вы тут не сдохли раньше срока. Так что давайте, двуногие, шевелите крыльями, сторожите кладку! Кто сдох — тот лох!»

С неба ударила вторая полоса огня ровно туда, где скапливалась вражеская штурмовая группа. Кто-то из брагинских пал замертво, а те, кому повезло меньше, заорали и начали кататься по асфальту, тщетно пытаясь сбить пламя.

Один из брагинских с другого направления оголтело закричал, замахиваясь гранатой. Но прямо перед ним мигнул прокол, и вылезший мощный клюв размозжил его голову, а граната так и осталась лежать в руке трупа, пока не взорвалась.

«Умнеет красотка», — раздался гордый голос Руха у всех в сознании.

— А наши мысли ты тоже слышишь, Конь… как он там?.. — быстро спросил Лапа, рванув к пулемёту.

«Коннетабль, неуч! И да, конечно слышу! Ты сейчас думаешь, как быстрее бы всех завалить и пожрать от пуза!»

Лапа испуганно выпучил глаза, пялясь на пролетающую мимо огненную птицу, как на высшее божество.

Тем временем натиск врага ослаб. Одарённый, ещё недавно швырявший комья асфальта, сменил позицию и затаился. Поперёк подъезда дымился обгоревший таран, а возле машин лежали обожжённые фигуры.

Оборона понемногу оживала: Василий вновь тихонько насвистывал себе под нос какой-то пошлый мотивчик, а Глеб наконец-то позволил себе размять затекшую шею.

Увы, передышка была недолгой.

«Со стороны шоссе ещё машины, — произнес Рух уже без веселья. — Много. Среди них чую двоих сильных. Цаплю я приберегу для гостинцев, но всех не пережгу даже я. Вам тоже придется поработать».

Святогор снова пересчитал магазины и пока нетронутые пистолеты. Выходило минут на десять боя, если экономить.

Или на семь, если считать по-честному. Потом — рукопашка. Да они с Лапой могут и голыми руками забрать на тот свет немало бандитов. Вот только вряд ли брагинские, у которых нет проблем с боезапасом, дадут им подойти ближе.

Да и усталости накопилось немало.

— Даже с птицей… — начал было Виталя — второй боец Глеба, тяжело вздохнул и не стал договаривать.

Святогор молчал. Он уже мысленно просчитывал пути отхода: отступать в торговую галерею, подняться на второй этаж, заблокировать лестницы…

В общем-то можно попробовать — враг поверит, что победа близка и меньше будет разрушать здание одного из Совета Двенадцати. Тогда есть шанс порубить нескольких в рукопашку.

Но, опять же…

— Командир!.. — внезапно ожила вдруг рация. Сквозь треск и чужую одышку пробился знакомый голос: — Это Клин, как слышно⁈ Повторяю, это Клин…

Свят на секунду прикрыл единственный глаз и ответил:

— Святогор на связи, слышу тебя, Клин.

— Фух! — не скрывая облегчения, выдохнул его заместитель. А затем четко произнес. — Прорвались через перекрытую улицу, едем к вам!

Лапа перехватил пулемёт поудобнее и ухмыльнулся во всю бороду:

— Ну! Я же говорил, рано ещё помирать.

* * *

Горстка гвардейцев рода Северских удерживала пятачок между гаражами и берегом Волги.

Бирюк уже заметно подустал — несколько раз он использовал свой огненный Дар, отрезая врагам возможность подступить ближе.

Гвардеец Сыч разместился на крыше одного из гаражей, стреляя по машинам из подствольного гранатомёта, но боеприпасы уже кончались.

А стоявший в кузове «Волка» Вяз работал пулемётом по подступам, и уже прикидывал, когда у него закончатся патроны.

Врагов становилось все больше и больше — из дворов подтягивались новые стрелки, патроны таяли, а в рации сквозь помехи прорывалась далёкая канонада. Где-то в глубине района воевал кто-то ещё.

— Экономим! — рявкнул Вяз, меняя магазин. — По одному, прицельно!

Они не знали, сколько им нужно держаться. Не знали, будет ли подкрепление. Но Хабаровский рубеж научил каждого из них выполнять приказы беспрекословно, и сейчас они просто делали свою работу.

И делали ее безукоризненно.

Но всё-таки в глубине души каждый надеялся на чудо. Их господин уже не раз демонстрировал настоящие чудеса — гвардейцы видели это своими глазами и верили, что Антон Игоревич всегда знает, что нужно делать.

Но время шло, брагинские бандиты упорно не хотели заканчиваться.

Вяз получил ранение в плечо, новобранец Фин — контузию от взрыва гранаты. Бирюк выдержал атаку вражеского одаренного и добил его ударом артефактного ножа, но потратил на это весь свой запас Источника.

Остальным десятерым пока везло… если не считать то, что и силы, и боезапас подходил к концу.

С каждой следующей минутой бой проходил всё тяжелее. Однако гвардейцы Северских не думали сдаваться. Несмотря на всю тяжесть, они продолжали биться, веря в успех, и…

Со стороны реки вдруг донесся звук приближающихся моторов.

— Что за?.. — пробормотал раненый Вяз и обернулся.

По утренней Волге к берегу шли катера. Три… четыре…

— Не стрелять! — рявкнул Вяз, уже догадываясь, кто на катерах.

Одним махом он влил в глотку восстанавливающий эликсир и продолжил всматриваться в катера.

С первого спрыгнул здоровяк и оказавшись по пояс в воде непоколебимо, как ледокол, направился к берегу. Он был полностью лысым, без бровей и щетины, отчего лицо его выглядело до странности младенческим.

Плечи при этом в дверной проём вошли бы только боком.

— Северские! — заорал «младенец» совсем не детским голосом. — Не стрелять! Свои!.. — он на миг задумался и поправился: — В смысле, Шрам прислал!

Бойцы на катерах были в сине-белом камуфляже. Стрелять они начали уже с воды — и стреляли крайне метко.

Правда, и брагинские не отставали, тут же открыв огонь по вновь прибывшим.

По здоровяку попали дважды — в плечо и в грудь. Однако он даже не сбился с шага — с его плеча посыпалась серая каменная крошка и растаяла в воздухе, а сам он, проходя мимо гаража, на ходу вырвал металлическую дверь и побежал на брагинских, прикрываясь ею как щитом.

Люди Шрама высаживались на берег в разных местах — кто-то на сто-двести метров в стороне, а какие-то группы прямиком рядом с бойцами Северских.

— Броневик к воде! — закричал один из них. Вяз продублировал приказ и гвардейцы начали отгонять «Волка».

С катеров вылетела тройка артефактных снарядов, точно ударивших по машинам брагинских. Рвануло так, что часть гаражей просто снесло вместе с содержимым. Снопы разноцветных искр разлетелись по округе, как от фейерверков.

Подкрепление давило противника по всем фронтам, и гвардейцы рода Северских смогли позволить себе выдохнуть и немного расслабиться.

Спустя десять минут бой полностью прекратился. Если кто из брагинских и выжил, то уже спешно ретировался прочь.

— Гошан, — представился здоровяк-младенец, стряхнув с груди каменные крошки. Он огляделся и с некоторой опаской уточнил: — А сам ваш… который ветром… здесь?

— Уехал, — ответил Вяз, временно исполняющий роль командира.

— Очень хорошо, — с явным облегчением выдохнул Гошан и тут же спохватился: — В смысле, жаль. Передавайте почтение.

Общей группой гвардейцы Северских и бойцы Шрама двинулись в сторону «Причала», где сейчас как раз швартовался последний катер. На потемневшие доски сошёл коренастый мужчина в чёрной рубашке, с серебряной цепочкой на загорелой шее. Три старые борозды наискось пересекали его лицо.

Шрам постоял, глядя себе под ноги, и провёл большим пальцем по щеке.

— Четверть века брагинские провожали с этих досок людей вниз по Волге, — негромко произнёс он. — Теперь отпровожались. Причал забираю. Будет у Заволги нормальная пристань на этом берегу.

Худощавый помощник в очках тут же достал телефон и принялся расторопно стучать пальцами по экрану.

— Северский где? — спросил Шрам, повернувшись к гвардейцам.

— Ещё не знаем, — хмуро ответил Вяз, все это время пытаясь связаться с командиром гвардии. — По последней информации удерживал одно из других зданий дальше по Брагино. Нам нужно спешить к господину.

— И мы поспешим, — удовлетворённо кивнул Шрам. — Пока твой господин не прибрал все Брагино к своим рукам.

Он криво усмехнулся и резким жестом отдал приказ своим людям.

Бойцы Шрама расторопно занимали трофейные машины. Было их мало — возле «Причала» почти все автомобили оказались либо обгоревшими, либо разбитыми. Зато чуть дальше по дороге стояли целые тачки с ключами внутри.

Вскоре к «Причалу» подкатила своя колонна Заволги — и бойцы, не теряя ни секунды, начали грузиться едва ли не на ходу.

Однако некоторые осталась на берегу и на «Причале» — держать территорию.

Вяз снова попытался связаться со Святогором, и на сей раз получилось!

Выслушал короткий доклад своего зама, глава гвардии распорядился обыскать’шиномонтаж'.

В оружейке нашлись стволы, «цинки» с патронами и три предмета с холодной артефактной начинкой. Вяз трогать их запретил и велел паковать по одному в разные ящики.

— Цицерон обзавидуется, — оценил улов один из бойцов.

— Помочь? — предложил Гошан и, не дожидаясь ответа, сгрёб под мышки сразу два цинковых ящика. — Куда тащить?

Обманывать или тем более прибирать к рукам трофеи союзников он не собирался — с Северскими Гошан теперь предпочитал дружить.