— Разведку боем еще никто не отменял, — пожал я плечами и тут же напрягся, чувствуя приближение знакомого Источника.

К нам подбежал один из охранников Браунштейна и тут же выпалил:

— Там… Виктору Валерьевичу плохо!

Развернувшись, я рванул к юристу — уже и сам проверил его Руной и «видел», как он вдруг начал хрипеть с присвистом на вдохе. Оказалось, воздушная колыбель за время бега и боя сбилась с ритма — лёгкие она ещё качала, а вот сердце подталкивала уже невпопад с опозданием на четверть такта.

И ведь я проверял её недавно!

Вот почему я говорил, что средство это весьма условное.

Склонившись над юристом, я выровнял поток колыбели и добавил в неё Силы. Хрип стих, грудь Виктора Валерьевича снова стала подниматься ровно.

— Уходим. Быстро! — сказал я, выпрямившись во весь рост. — Ему нужно нормальное лечение. Каждый час на счету.

— Подмога уже в пути, — доложил не отходивший от меня Святогор. — Я уже поднял Чёртову Лапу. Дом останется несколько ослабленным, но ребята едут. Мирослава Сергеевна сама решила, кто выдвигается, а кто остаётся при ней.

Я вспомнил о том, что во время боя телефон извещал о новом сообщении. Открыл его:

«Альбина обрывает мне трубку. Что ей сказать?» — написала Мира.

«Живой, везём к себе в гости. Подробности позже. Сама она пусть сидит дома и не высовывается», — ответил я.

Наш внедорожник стоял у боксов целёхонький, если не считать пары свежих отметин от шальных пуль в борту. Из колонны брагинских повезло только двум машинам — замыкающему пикапу, до которого огонь толком не дотянулся, и угловатому чёрному джипу с простреленным зеркалом.

— Движки живые, ключи в замках, — доложил Цицерон, успевший обежать трофеи. — Здесь вообще народ к угонам, как мне кажется, относится философски.

— «Волка» я отправил к ребятам у воды, — добавил Свят.

Он хотел добавить ещё что‑то — скорее всего, о том, что стоило бы вернуться и помочь своим. Но, глядя на сопящего Браунштейна, Свят промолчал — он ясно понимал: медлить нельзя. К гвардейцам и без того уже шло подкрепление.

Я велел грузить Браунштейна, а сам огляделся — бесхозного оружия вокруг валялось уж слишком много: автоматы, пистолеты, а еще подсумки с патронами и прочими полезными вещицами.

Жалко бросать! Трофеи — часть будущего бюджета Чертовой Лапы. А еще если их оставить здесь, их подберут враги, что совершенно недопустимо.

И все же времени на сбор добра у нас не было, поэтому я просто повёл ладонью, выпустив ветер. Он начал гулять по бывшему полю боя, выдёргивая железо из травы и стаскивая его к пикапу.

Цапля, сидя на крыше гаража, с интересом наблюдала за этим процессом. Затем она вдруг радостно захлопала крыльями, заперебирала ногами на месте, начав пританцовывать, и выпустила мощный поток Силы. Проколы замелькали один за другим: стволы исчезали с земли и сыпались прямо в кузов пикапа, по два, по три разом. Мой ветер за ней уже не поспевал.

Под конец она гордо вытянула шею и отрыгнула в общую кучу автоматный магазин.

Тот самый, проглоченный у ворот.

— Какая у нас полезная помощница завелась, — прокомментировал Цицерон, глядя, как в кузов укладывается очередная порция трофеев. — Да она полезнее половины гвардейцев! — он насмешливо глянул на Лапу, а затем, повернувшись к пикапу, задумчиво добавил: — Вот бы ее еще учету обучить.

— Это невозможно, — отозвался я.

А Рух, глядя на счастливую от похвалы цаплю, недовольно буркнул с высоты:

«Подхалимка».

— Командир, — Лапа перед посадкой всё же не удержался и любовно похлопал пикап с трофеями по борту. — А потом можно мне его водить? Для души?

— У тебя уже есть «Руссо-Балт» для души, — едко заметил Цицерон.

— «Руссо-Балт» для парада, — с достоинством поправил Лапа.

Мы быстро расселись по машинам: Свят сел за руль нашего внедорожника, Глеб устроился рядом с ним, а мы с Браунштейном позади. Юриста уложили поперёк сидений, и моя ладонь так и осталась лежать у него на груди. Лапа с одним из охранников забрал вожделенный пикап, Цицерон со вторым — джип.

Миниколонна двинулась в путь, и пока Святогор выводил её из улочек на широкую улицу, я открыл сообщение Шрама.

Первая же строка заставила меня усмехнуться.

— Что там? — покосился Свят в зеркало заднего вида.

— У брагинских нет главаря, — сообщил я. — У них Совет Двенадцати, оба слова с большой буквы.

Произнеся это, я едва не заржал.

— И что смешного? — не понял глава моей гвардии.

— Всё, — честно ответил я и поделился шуткой с Рухом.

«Измельчала нынче Дюжина, — хохотнул он. — Двенадцать Предтеч уже не те».

«Да и ты тоже измельчал».

«Я помолодел! — возразил он. — Это другое».

Перестав веселиться, я погрузился в чтение. Итак, в Совете значилось двенадцать дворян. Только дворян — ни одного барона, или тем паче кого по выше. Однако же все северное подполье нашего берега давно в их власти. Реальная сила и вес этих родов значительно выше той, что видна на первый взгляд — если смотреть официально.

Их это устраивает: чем меньше блеска, тем меньше вопросов.

Из двенадцати родов в файле от Шрама было прописано лишь семь. Даже хозяин Заволги не знал всех своих врагов.

«Чёрный, — значилось в шапке файла. — Это фамилия, но используется как кличка».

Я невольно вспомнил смуглого крепыша в чёрной рубашке, заправленной в брюки, который предъявлял мне счёт за своих людей на Сенном рынке. Тех самых, которые избивали Свята.

Значит вот ты какой, один из двенадцати…

Стоп! А ведь он тогда что-то лепетал про какого-то виконта Кольцова. Мы наводили поверхностные справки об этом аристократе, и предполагали, что он связан с Брагинскими.

Честно говоря я думал, что он для Брагинских — как Андерсон для южан…

Но что же? То был всего лишь наниматель, которому интересен Сенный рынок? Виконт, что ли, под герцога капал?

Ладно, разберемся с этим потом. Главное, что с одной двенадцатой Совета Брагинских я знаком.

Далее значилась фамилия «Сычёв» и краткая характеристика, в духе: владеет торговыми точками по всему Брагино, через них отмывают выручку.

Следом «Крапивин» — местный теневой решала. Делает так, чтобы нужные заведения и предприятия ни один санэпидем не трогал.

Далее…

Я прочитать не успел.

«Анхарт, — голос Руха обрёл торжественность дворцового глашатая. — К вам едут! Если изъясняться словами твоего бородача: их до хрена».

«Подробнее» — тут же ответил я Руху.

«Четыре машину навстречу по вашей улице. И фургон уже встал поперёк перекрёстка впереди. Двуногие выходят из него с железом».

Я тут же вслух продублировал информацию Святу.

— Держитесь! — рыкнул глава гвардии и выкрутил руль.

Нашу машину мотнуло вправо, и мы рванули во дворы. Пикап и джип не отстали, Лапа шёл за нами вплотную, срезая углы по газонам. На кочке колыбель в груди юриста дрогнула, и мне пришлось влить в неё ещё немного энергии. Про себя я отметил, что такие «воздушные капли» съедают у меня последние крохи Силы. Чтобы хоть немного восстановиться, я каждый миг пытался ровно дышать, впитывая крупицы энергии прямо из воздуха.

«Справа двое, отсекают выезд, — вёл нас Рух. — Сзади догоняют. Слева дворы глухие».

Вскоре машины Брагинских настигали нас сзади, а другие выныривали из соседних улочек — некоторые норовили врезаться прямо «в лоб». Охранники в машинах Лапы и Цицерона открыли огонь, опустив стёкла. Я тоже метнул несколько воздушных копий в сторону вражеских авто и быстро прикинул расклад: Источник стремительно пустел, жизнь юриста висела на волоске, а силы Брагинских стягивались со всего района.

Значит, гонку мы не выиграем — нужен другой метод.

— Впереди перекрыто! — Святогор резко нажал на тормоз и завертел головой, высматривая проход. — В лоб не проскочим!

Я заметил справа, между пятиэтажками, отдельно стоящее двухэтажное здание — на нём красовалась вывеска «Аквилон». Над центральным входом виднелся герб: сова на дубовой ветке, помещённая в овальный щит. Ниже шла литая надпись: «Торговый домъ Сычёвъ». А сбоку отдельная вывеска «Пиццерия Папы Пеппе».

Ноздрей коснулся лёгкий запах пепла…

Спасибо, Структура, я и сам уже всё понял.

— Свят, к пиццерии, — скомандовал я.

— Понял! — повернул Святогор, но заметив герб, бросил вопросительный взгляд в мою сторону.

— Здание одного из Двенадцати. По собственности господ эти ребята будут стрелять менее охотно.

Когда машины были на месте, я подхватил Браунштейна и понес его на руках. Преследователи отставали буквально на минуту — я уже видел их машины, несущиеся по нашему следу.

— Быстрее! Заходим! — взглядом я указал на дверь.

Святогор дернул ручку — дверь не открылась. Тогда она достал топор и, наполнив его Силой, снес замок. Дернул еще раз…

— О, открыто! — бодро произнес глава моей гвардии.

Внутри пахло тестом и корицей, притом людей не было — сказывалось раннее время суток, до открытия еще больше полутора часов.

С другой стороны, взломанная дверь, похоже, привлекла внимание местных охранников — на весь ТЦ их было всего двое. И оба сейчас спешили в сторону пиццерии.

Состояние Браунштейна временно стабилизировалось, так что я положил его на пол и жестом велел Лапе следовать за мной. Мы прошли через весь зал пиццерии и остановились возле двустворчатых стеклянных дверей. Разбивать не пришлось — открывались изнутри.

Едва мы вышли из пиццерии в холл ТЦ, как нос к носу столкнулись с бравыми охранниками. Два мужичка, оба заспанные в мятой форме…

При виде вооруженного Лапы они тут же подняли руки вверх — раньше, чем мы успели произнести хоть слово.

— Господа… мы тут это… просто сидим! — проблеял один из них.

— Нам за геройство не платят! — добавил второй.

— Разумная позиция, — одобрил я. — Лапа, забери у товарищей ВСЕ ключи, и проводи их… — ориентируясь ну Руну Ощущения, я прикинул направление, после чего указал влево, — там какой-то спокойный выход есть. Не потеряетесь.

Бородач кивнул и, добродушно улыбнувшсиь, повернулся к охранникам ТЦ.

— Ключи? Это у нас в подсобке! — выпалил первый.

— Идемте! — поддержал его второй.

Обгоняя один другого, они повели Лапу за ключами.

Ну а я огляделся по сторонам. Экономный у «Аквилона» хозяин, а! Целый торговый дом: пиццерия, аптека, два бутика с одеждой, лавка с телефонами, еще несколько отделов разных…

И на всё это богатство — парочка заспанных сторожей, которые в своей физподготовке сейчас уступают моему Игоше.

С другой стороны, логика понятна — настоящей охраной здания служила фамилия на вывеске, связываться с которой до сегодняшнего утра в Брагино желающих не было.

Так что охранники, полагаю, нужны были в ТЦ лишь для того, чтобы водопроводчиков в случае прорывов вызывать вовремя. Ну или молодежь гонять, которая не знает, кто такой Сычёв.

Я вернулся в пиццерию и одобрительно присвистнул — оборону Святогор выстроил за считанные минуты. Столы и холодильники уже лежали возле больших окон, по сути витрин, сектора разбиты и поделены между бойцами, боезапас из трофейного пикапа перекочевал внутрь и разошёлся по рукам. Разумеется, дверь со сломанным замком наглухо заблокировали.

Враги не нападали. Как я и думал, им нужно было определиться, что делать в такой щекотливой ситуации. Проконсультироваться с начальством и получить разрешение атаковать «Аквилон».

Из ближайшего бутика Свят с Цицероном собственноручно выволокли полдюжины манекенов и расставил их у дальних окон, чуть в глубине зала.

Браунштейна мы перенесли в небольшую подсобку — эдакий глухой закуток без окон. Сам я достал флакон зелья восстановления, который берёг на крайний случай. Выпил его одним махом, и…

В тот же миг по нам ударили со всей парковки разом. Стеклянные витрины разлетелись вдребезги, осыпавшись осколками, а манекены у дальних окон задёргались, ловя пули нарядными пиджаками.

В ответ размеренно застучал пулемёт вернувшегося Лапы, выбивая из вражеских машин фонтаны крошева. Глеб работал короткими очередями — ровно по два патрона, и после каждой такой очереди на той стороне затихал ещё один ствол. Его ребята крепко держали левый фланг, а Цицерон — правый.

Я пока не вмешивался — даже после выпитого зелья приходилось беречь Силу. Лишь изредка я пускал её в ход: пару раз отвёл ветром летящие гранаты да уплотнил воздух перед бойцом Браунштейна, который неосторожно высунулся из‑за укрытия.

Брагинские пошли на прорыв — перебегали от машины к машине, сближаясь с нами. Кто‑то из штурмующих швырнул гранату. Но до витрины она так и не долетела: прямо на её пути раскрылся прокол — и мгновение спустя граната вывалилась из воздуха точно под ноги самим атакующим.

Грохнуло. Нападавшие откатились за машины, волоча за собой раненых.

«Вернула не глядя», — с гордостью отметил Рух.

Стрельба увяла до редких злых очередей. Первый штурм закончился провалом.

— Доложить о потерях! — рявкнул Свят.

Потерь не было. Одного из людей Глеба посекло стеклом, но он лишь отмахнулся, перезаряжая автомат.

Осаду мои люди выдержат. А вот Виктор Валерьевич…

Из подсобки донёсся хрип. Я мигом оказался рядом с юристом. Колыбель работала, но сердце Браунштейна снова начинало халтурить. На этот раз мне пришлось выцедить из Источника столько Силы, что перед глазами на миг поплыло.

Всё!

Тянуть больше нельзя, до конца осады юрист не доживет. А если и доживет… потом его восстанавливать будет в разы сложнее.

— Свят, — позвал я главу гвардии. — Браунштейна нужно срочно увозить.

— Уходи незаметно с Цицероном, — кивнул он. — Машину дальше уж какую-нибудь найдёте, а мы будем стоять, пока не подоспеют наши. Главное, не спалитесь, чтобы за вами хвоста не была. Пусть все думают, что мы в полном составе сидим в пиццерии.

— Справитесь? — серьёзно уточнил я.

— Глеб и ребята молодцы — держатся, — серьезным тоном произнес он. — Боезапаса пока в достатке, а у меня ещё три манекена в резерве. Протянем. А ты довези его, Первый, — он бросил быстрый взгляд на юриста. — Северским нужен этот человек.

— Да и не только Северским, — хмыкнул я.

Что ж… пусть прямо Святогор этого не сказал, но он был рад отослать меня домой.

Нянька, чтоб ему…

Но пусть думает, что присматривает за мной. Я тоже всё вижу.

— Цицерон! — крикнул я. Когда боец подошел, я вкратце пересказал ему нашу задачу. Свят уже ушел к остальным.

— Машина? — хмыкнул он. — А есть вариант!

Перед уходом я наложил на всех «воздушный саван», отправил пару воздушных копий по самым резвым противникам, а затем осторожно поднял на руки Браунштейна.

— Командир! — Лапа догнал нас у чёрного хода и сунул мне в руки плоскую тёплую коробку. — Тут это… я между делом сообразил, духовка у них знатная. Виктору передайте, когда очнётся. Сил набраться.

— Ему будет не до еды, — заметил я, принимая коробку. — Но жест засчитан.

Лапа улыбнулся и хотел уж было что-то сказать, но его окрикнул Святогор:

— К станку, хорош жрать!

А дальше вновь развернулся штурм. По зданию палили не переставая. Но мы с Цицероном уже бежали к служебному выходу, а затем, вылетев на улицу, увидели наш сегодняшний транспорт.

Во внутреннем дворике, недалеко от служебного входа стояла крошечная городская малолитражка «Мотылёк» — машинка неопределённого возраста, выкрашенная в цвет томатного соуса. По бортам её шли белые буквы: «Папа Пеппе. Горячая пицца». На крыше торчал пластиковый короб в виде куска пиццы с грибами.

Ключи Цицерон заранее снял с крючка за стойкой пиццерии — ранее он приметил их рядом с графиком доставки.

Браунштейна мы уложили на разложенное заднее сиденье, я устроился рядом, не снимая ладони с его груди. Цицерон сел за руль, повертел головой, оценивая крошечные размеры кабины, и переставил кресло до упора назад.

Хорошо, что я сидел не за ним — а то бы не поместился.

«Готов?» — спросил я Руха.

«Обижаешь», — отозвался тот.

На северной стороне парковки, подальше от нашего двора, одна за другой вспыхнули две машины Брагинских. В стане врага поднялся крик — все взгляды и огонь потянулись к пожару.

Я набросил на «Мотылька» растянутый «Воздушный саван». Удержать чары на целой машине стоило почти всех оставшихся сил: контуры малолитражки поплыли, а в висках у меня гулко застучало. Долго не удержу — максимум несколько секунд.

— Пошёл, — выдохнул я.