Лапа вернул шаурму в целостности и сохранности. Я доел её, сидя на бордюре, после чего отписался Мирославе, как она и просила: «С Бирюком порядок, назначил два дня отдыха. Игоша показал себя отлично, его отправляю домой вместе с ротацией».

Свежая смена тем временем расходилась по точкам, получая от Клина и Святогора инструкции.

Ну а я набрал Шрама.

— Северский, — сухо отозвался он. — Быстро ты.

— Святогор передал, что ты хотел потолковать.

— Хотел и хочу. Приезжай на север Брагино. Комплекс «Термы», который вчера сменил владельцев. Тебя пропустят, попаришься с дороги, заодно и поговорим. Ты когда в бане был в последний раз?

Я попытался прикинуть — по всему выходило, что ещё в прошлой жизни… И то была вулканическая купальня.

— Как будто бы тысячи лет назад, — честно ответил я.

— Тем более приезжай, — хмыкнул Шрам и отключился.

Свят, слышавший наш разговор краем уха, уже стоял рядом.

— Я с тобой, — заявил он.

— Ты домой, — ответил я и тут же пресёк его обязательный «нудёж»: — Шрам высылал нашим вымотанным гвардейцам подмогу с катеров. Хотел бы укусить — удобнее момента и не придумаешь. Зубова и пары ребят мне вполне хватит.

Глава гвардии насупился, а затем кивнул и уже развернулся к фургону, когда вдруг ожила рация:

— Пост три докладывает! Со стороны дворов к «Аквилону» идёт толпа, голов тридцать! Оружия не видно, руки на виду. Впереди… — запнулся дежурный. — Впереди вчерашние. Ну, из подвала которые.

Святогор замер, занеся ногу на подножку броневика.

— Живучие, — с непонятной интонацией произнёс он и поставил ногу обратно на асфальт.

Мы с ним переглянулись и вместе пешком направились встречать эту толпу.

— Вчерашние — это какие? — по ходу уточнил я.

— Которых мы освободили, — невозмутимо ответил Святогор. — Мирослава Сергеевна должна была тебе передать.

Она и впрямь передавала. Вчера вечером, уже после какао и съеденных ватрушек, Мира зачитала мне полный отчёт Святогора. Среди прочего там упоминались освобождённые пленники — шестеро молодых парней за фальшстеной в подвале магазина одежды.

Возможно, брагинские держали их в расчёте обменять — то ли на своих, то ли на что-то другое — мои ребята так до конца и не поняли. Когда пленников освободили, Святогор распорядился поделиться с ними зельями из полевого запаса — дал по минимуму, чтобы точно не померли и смогли самостоятельно волочить ноги.

После чего отпустил на все четыре стороны.

Похоже, теперь они решили вернуться и привести друзей. Вопрос только — с какой целью?

Вскоре мы увидели нестройные ряды приближающихся. Все молодые, от восемнадцати до двадцати пяти — старше никого практически не было. Все были в простой поношенной спортивной одежде. У многих ощущался Дар, у некоторых либо спящий, либо находящийся в зачаточном состоянии, но у других вполне себе активный. Просто пока что не очень сильный — есть куда расти.

А еще тела всех парней были натренированные — утренние турнички ребята явно не пропускают.

Трое, что шли в первом ряду, держали спины и подбородки так, что происхождение читалось без всяких Рун. Такой походке учат с детства.

Свежая смена по жесту Дуги разошлась по позициям без единого окрика.

Высокий, коротко обритый парень лет двадцати трёх вышел вперёд.

— Ваше благородие, — скупо поклонился он. — Родион Вельяминов. Вчера ваши люди освободили нас. И зельями поделились, хотя никто их не просил. Мы пришли выразить благодарность.

— Раз пришли — «спасибо» засчитываю, — кивнул я. — Но мои ребята упоминали о шестерых пленниках. Остальные двадцать пять пришли для веса?

По толпе прокатились смешки, но Родион не смутился и ровным тоном ответил:

— Остальные пришли, потому что в Брагино в последние дни все только и шепчутся о коренном переломе. Мы с этой мразью давно воюем, пусть и по-своему, по мелочи. Хотим воевать по-крупному и выгнать эту погань из города насовсем. Дайте нам направление, ваше благородие. Оружие частично у нас своё — как-нибудь справимся. Главное, здесь под ваши пули случайно не подставиться.

— Кто «мы»? — спросил я, внимательно изучая парня и двух других «лидеров». В движениях и взглядах троицы читалась воспитанная с детства и перенятая от предков с молоком матери стать. Но улица их научила выражать свои мысли прямо, не подбирая слов.

В целом, чем-то они отдаленно напоминали Игошу. Разве что малец до меня пребывал в плохой компании и вряд ли бы дожил до двадцати лет. А вот со мной…

В двадцать лет Игоша будет выглядеть куда более матеро и грозно, чем каждый из этой троицы.

— Я из Вельяминовых, — твёрдо произнес Родион, глядя мне в глаза. — Точнее, был когда-то. Восемь лет назад отец проиграл войну, перстень моего рода лежит в Канцелярии, сам отец в земле. Вон Сева и Гриня — та же история, только роды другие. Остальные — в основном дети гвардейцев. Тех, что доблестно сражались за общее дело и сейчас лежат в земле вместе с нашими родными. Мы все местные, ваше благородие, все радеем за Брагино. И все терпеть не можем этих отморозков, что вертят тут всем последние годы.

Родион говорил уверенно и чисто, даже слишком. Не привык я на скаку принимать подобные речи за чистую монету. Особенно в подобных ситуациях: когда зачищаешь гнездо крупных негодяев, на их место тут же находятся стаи поменьше.

И потому, глядя ему в глаза, я решил «прочитать» его получше. А для этого хватит всего пары вопросов.

— Говоришь, вы все местные, — сухо сказал я. — Чем живёте? Чем зарабатываете?

— Живём здесь, работаем кто где… Кто у нас с Даром — берут иногда в СПС контракты, что нам по силам. Я дрался в ямах на ставках у брагинских. Деньги были нужны, — дёрнул он плечом. — Дрался я неплохо. Совету нравилось, даже предложили драться под ними. Ну, как предложили — намекнули, что альтернативы нет. Но мы отказались и ещё подпалили им кое-что на прощание. За это и сидели в подвале. Нас сломать надеялись.

Он произнёс последние слова без выражения, и по одним этим словам можно было судить, как именно уговаривают в подвалах Брагино.

— В имперскую армию почему не пошли? — спросил Святогор, зыркнув своим глазом по первым рядам. — Там учат, кормят и воевать дают вдоволь.

Ответ держал тот, кого Родион звал Гриней — коренастый парень постарше, со шрамом на брови. Едва он заговорил, как на его ладони взвилась металлическая пыль:

— А семьи? У меня мать и две сестры. Уйду на пять лет, и кто их тут прикроет? У половины наших то же самое. Да и воевать мы хотим здесь. Наша земля — наши счёты!

— Эти твари, именующие себя Советом, уничтожили наши рода, — тихо произнес третий бывший аристократ Сеня — черноволосый сухонький парнишка с мертвым взглядом. — Начинали войну один на один, как и положено дворянам. А затем использовали мощь всей группировки. Такое не прощается!

От него во все стороны хлынула бледно-серая волна Смерти.

Я вскинул руку и мгновенно создал вокруг парнишки плотный купол из воздуха.

— Сеня, спокойнее! — встревоженно рванул к другу до сих пор непоколебимый Родион.

Рядом со мной присвистнул Святогор. А между тем Арсений взял эмоции под контроль и поклонился:

— Прошу прощения. Не сдержался.

Наши гвардейцы ощутимо напряглись. Дуга склонился к Святогору и шепнул:

— Дар Смерти… помнишь, капитан?

— Такое не забывается, — выдохнул Свят.

Я молча взглянул на него и он коротко пояснил:

— Один раз в жизни видел. На Хабаровском рубеже, когда с китайцами в рукопашную смахнулись. Приятного мало.

Я хмыкнул. Приятного мало, когда такой маг воспитывается во вседозволенности, а потом воюет против тебя.

Ну да ладно, сейчас важно другое. Вон как ребятки из местного подпольного сопротивления на нас смотрят.

Я молча перевел взгляд на Родиона. Чувствуется в нем тоже любопытный Дар… Кремень? Алмаз? Что-то в этом роде — один из Даров модификации тела, вроде того, что использовал подручный Шрама, с которым я сошелся в поединке перед магазином Тимура.

Только укрепление более мощное и непробиваемое. Неудивительно, что он был чемпионом на подпольных боях, и Брагинские хотели его прибрать к рукам.

— Они убили ваши семьи, но ты бился им на потеху, — хмуро произнес я, глядя ему в глаза.

За спиной парня поднялось недовольное ворчание — бывшие гвардейцы были не в восторге от такого грубого наезда на их командира.

Однако же сам Родион и глазом не повел.

— Ради выживших родных и товарищей пришлось, — холодно ответил он. — Но будьте уверены, ваше благородие, рука моя не дрогнет, если потребуется размозжить голову кому-нибудь из Совета Двенадцати.

«В намерениях своих эти ощипанные птенцы чисты, — донесся до меня мыслеголос Руха. — Но уж слишком они пышут гневом».

Я был полностью согласен с вердиктом моего летающего друга.

— Говорить буду один раз, так что слушайте и запоминайте, — произнес я немного используя свой истинный Голос. — Слепая дворовая злость без строя, разведки и снабжения ничем хорошим не заканчивается. Вы уже сходили «повоевать по-своему», и чем это закончилось, знаете лучше нас. Отряда я перед собой не вижу. А вижу очередь в подобный подвал для пленников, только подлиннее.

Лица одних парней омрачились, другие опустили взгляды, в душе соглашаясь с моими словами. Я выдержал паузу — пусть каждый как следует обдумает услышанное, чтобы никто не счёл мои слова просто красивой фразой. Лишь затем я продолжил:

— Поэтому направление на поле боя я вам выделять не стану. Я предложу больше. Гвардия рода Северских набирает людей. Мы занимаемся обучением, тренируем, достойно платим, даём крышу над головой и своих в беде не бросаем. Каждый Дар мы развиваем так, чтобы открыть бойцу путь к вершине мастерства. По-другому у меня не воюют.

Парни начали переглядываться. Родион покачал головой:

— Мы не можем уехать, ваше благородие. Здесь наши матери, младшие, девушки, в конце концов. Бросим их одних в Брагино… Тогда какая нам самим цена?

— И ещё, простите за прямоту, — глухо добавил Гриня, со шрамом на брови. — К дворянам у нас доверия нет! Мой отец был хорошим дворянином. Его отец, — кивнул он в сторону Родиона, — тоже, как и отец Арсения. И где они теперь? А Совет, который нас в подвале держал, сплошь из дворян. Герб на воротах о человеке не говорит ничего!

Святогор хмыкнул так, что у некоторых ребят, стоявших за спинами лидеров, мурашки пронеслись по всему телу. Глава моей гвардии тяжело шагнул вперёд:

— Я начинал в гвардии Мещерских, — сказал он, глядя на Гриню единственным глазом. — Пришёл туда после Хабаровского рубежа, если вам это о чём-нибудь говорит. И тоже одно время думал, что все господа из одного теста. Как оказалось, ошибался. Причём в обе стороны, парни. Так что думайте головой, а не гадайте по гербам.

— Уговаривать я никого не собираюсь, — отрезал я. — Кому нужны уговоры, тому не нужна наша служба. Кто ищет лишь экзотики и новых ощущений, тоже с нами не попути. Одно лишь дополню, если вы ещё не поняли. Если я сказал «даём крышу над головой», это значит, что даём её и вашим матерям, сёстрам, братьям, невестам — всем, кто вам дорог, и кто готов переезжать вслед за вами. Работу, к слову, тоже можем предложить.

Толпа задумчиво покачнулась, послышались перешептывания.

— Всем… Это значит всем? — переспросил какой-то гений мысли из задних рядов.

— Именно так, — спокойно кивнул я.

Стало тихо. Толпа покачивалась, кто-то перешёптывался. Родион долго смотрел то на Святогора, то на меня.

— Спасибо за предложение, ваше благородие. Будем иметь в виду, — наконец-то изрек он.

Я кивнул и спокойно произнес:

— Как бы то ни было, мой вам совет — сейчас в героев не играйте. Брагинские нынче раненые и злые, а вам ещё родню кормить.

— Поняли, ваше благородие, — серьёзно ответил Родион.

Он коротко поклонился, развернулся, и толпа потянулась обратно во дворы всё тем же плотным скоплением. Но на сей раз шли они не молча и угрюмо — то и дело слышались возбужденные перешептывания.

Святогор стоял рядом и смотрел им вслед.

— Пылкие, — задумчиво произнёс он.

— Озадачишь Мирославу и Цицерона, — сказал я. — Нужно будет понимать, сколько жилых мест мы сможем выделить на землях Лесника, а сколько в Чёртовой Лапе.

— Думаешь, вернутся? — хмыкнул Свят.

Я повернулся в его сторону и прямо спросил:

— А ты бы ко мне не вернулся?

— Эм… — растерялся он. — Нет, ну я-то — это я… Ты, Первый, мне, считай новую жизнь подарил. Да и моим ребятам, и…

Он замолчал, осознав собственные слова. После чего хмыкнул и кивнул.

— Вот видишь, — спокойно произнес я. — А стало быть работы впереди много.

Ноздрей коснулся знакомый запах пепла — Структура соглашается со мной.

И стоило мне об этом подумать, как где-то на периферии сознания я услышал отдаленно знакомый переливчатый смех. Резко обернувшись, я никого не увидел, прислушался к своим ощущениям…

— Первый? — встревоженно спросил Святогор.

— Нормально все, — мотнул я головой. — Показалось. Давай уже распоряжения последние выдавай и дуй домой.

Спустя минут пять Святогор запрыгнул в фургон, и колонна ротации выдвинулась в сторону Чертовой Лапы. Ну а мы с Зубовым и парой бойцов из его мини-группы погрузились во внедорожник.

— Куда, командир? — спросил Зубов, выворачивая со двора.

— На север Брагино, — ответил я. — В «Термы».

* * *

Есть места, где врать труднее обычного. И баня — из их числа. Может, потому серьёзные люди во все эпохи и любили решать дела в парных да купальнях.

Хотя Шестой обязательно сказал бы что-нибудь в духе: «Серьезные дядьки просто любят отмечать выгодные сделки. А где это еще сделать, как ни в купальнях с полуголыми подавальщицами? И „полу“ — лишь в начале праздника».

Я невольно улыбнулся, вспомнив этого балагура.

А между тем, мы почти прибыли на место. Подъезд к «Термам» патрулировали люди в сине-белой униформе.

— К Шраму, — сказал я, когда парочка таких встала поперёк дороги, а третий приблизился к окну. — Антон Северский.

Бойцы освободили путь, и мы заехали на парковку.

На входе в здание висела крупная табличка «Санитарный день», а внутри было безлюдно. И что-то мне подсказывало, этот самый санитарный день шёл в Брагино уже не первые сутки.

— Ваше благородие, — встретили нас пара мужчин в костюмах. — Шрам ожидает в сауне.

Взглядом они указали на пустующую стойку администрации, где лежали аккуратно сложенные наборы халатов, полотенец и тапочек.

— Ждите здесь, — велел я Зубову.

А сам отправился дальше, прихватив с собой спа-набор — по крайней мере, так было написано на пакете с нужными вещами.

Шрам сидел в просторном предбаннике за дубовым столом. Он был уже распаренный, завернут в простыню на бёдрах и с полотенцем на шее. Серебряную цепочку он не снял даже здесь. По плечу и рёбрам хозяина Заволги шли старые белёсые рубцы — биография у этого тела была насыщенная.

— Северский! — он поднялся и крепко пожал мне руку. — Располагайся. В парилку?

— Позже. Сначала дела.

— Узнаю, — усмехнулся Шрам и вручил мне запотевшую бутылку какого-то пива, себе он взял такую же и отвинтил крышку. — Предлагаю за брагинских. Точнее, за то, что их стало сильно меньше.

Пиво оказалось пшеничным, и пошло отлично.

— По телефону ты казался оживлённее, — заметил я. — Девушек чего своих с собой не взял?

Я припомнил их из одного из наших телефонных звонков.

— День был насыщенный, — серьезно произнес Шрам и отпил пива. — Адель и Изольду я привезу сюда позже. Слышал, что в новое место сперва запускают кота?

— Или кошек, — хмыкнул я.

Шрам от души рассмеялся. А затем вдруг посерьзнел и произнес:

— Но ты на моих кошек рот не разевай. Полагаю, в Чёртвой Лапе у тебя и своих хватает.

Я хмыкнул и спокойно ответил:

— Не переживай. Чужими женщинами не интересуюсь.

— Хоромы оценил? — отпив пива, Шрам решил сменить тему. — Ни золота, ни вкуса — сплошной чёртов новодел. Но ничего, переделаю. Наведу тут порядок, и будет все как надо.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я, тоже хлебнув из бутылки. — Отличный напиток. Интересно, чья пивоварня готовит?

— А теперь слушай, что скажу, — продолжил Шрам. — Вдоль берега я осел ещё в трёх точках, и кое-что зацепил западнее по Брагино. За одно утро я взял то, к чему подбирался годами. И всё потому, что один дворянин набрал мой номер вчера до того момента, как я успел лечь спать. Так что спасибо, Северский. Я такое запоминаю.

— Сочтёмся, — кивнул я.

— Уже, — кивнул он. — Твои точки в Брагино я не трогаю и другим не дам. И имей в виду — пристань для грузов Северских открыта в любой день.

Мелочь, а приятно. Хотя груз сейчас по Волге мы не возим, но мало ли что будет дальше.

— Приятно, — согласился я. — А теперь будет ложка дёгтя, да? По твоему лицу вижу, что она есть.

Шрам хмыкнул и поставил опустевшую бутылку на стол.

— Не ложка, а досадная капля. Пока мы с тобой брагинских потрошили, люди Андерсона прижали двоих из Совета. С Крапивиным подписали бумаги — он сам зассыковал. А второго… — протянул Шрам, побарабанив пальцами по столу. — Второго не было даже в моём списке. Я о нём узнал постфактум. То есть Андерсон знал про Совет больше моего. Эх, псы, всегда чуют, когда жареным запахло.

— Что с остальными? — быстро спросил я.

— Затихли, когда поняли, что их накрывают по-серьёзному.

— Обычно в таких ситуациях главари ищут запасные выходы из «игры» и думают о том, как унести с собой побольше, — припомнил я то, что за долгую эпоху Предтеч не раз видел своими глазами.

— Соображаешь, — уважительно кивнул Шрам. — Но не все такие. Чёрный, например, не сбежит. Да и большинство остальных пока что точно побарахтается.

Мы ещё немного поговорили о делах района: о полиции, о Канцелярии и о том, как Шрам умудряется сам не подставляться. Ответ на все подобные вопросы был одинаковый: у него хватало нужных связей и нужных людей, чтобы обставлять всё чисто и грамотно.

Затем мы попарились в русской бане, после вернулись за стол. Шрам пребывал в духе, шутил, дважды доставал свежие бутылки…

— Раз у нас день откровенностей, — в какой-то момент сказал я, отставив бутылку в сторону. — То напомню. Про кости пепельников ты сказал «не по телефону и не сегодня». Сейчас как раз не по телефону, и уже не то «сегодня».

Веселье мгновенно сошло с лица Шрама. Он помрачнёл и медленно поскрёб пятернёй затылок. Потом провёл большим пальцем по бороздам на щеке.

— Ты ведь не отстанешь, — наконец произнёс он.

Прозвучало это не как вопрос.

— Не отстану, — кивнул я. — Но, как видишь, я и не пытаюсь тебя на чём-то подловить. У меня, если угодно, научный интерес. А с недавних пор, возможно, ещё и партнерский.

Он поднялся, и заведя руки за спину, прошёлся по предбаннику взад и вперед.

Я его не торопил.

— Ладно, — сказал он наконец и повернулся. — Слово было сказано, а своим словам я хозяин. Только рассказывать не стану. Раз хочешь знать — покажу. И вот что, Северский. То, что увидишь, останется между нами. Об этом знают трое моих людей, самых проверенных… Надеюсь, я в тебе не ошибаюсь.