— Я не ходила стрелять птиц, — виновато произносит Искра. Наверное, она решила, что я недоволен ужином.

— Ты поступила разумно, — киваю. — Нам сегодня хватит вяленого мяса.

— Надо добыть бизона! — отвечает жена. — Или хотя бы лошадь. Сыновьям Жёлтого Дерева нужна хорошая еда. Они малы.

Жёлтое Дерево недоверчиво кивает. В последнее время женщины сблизились, хоть и не стали подругами. Но по крайней мере, не хотят избавиться от соперницы и не устраивают скандалов. Я ожидал куда худшего, когда сводил их под одним кровом.

— Надо, — соглашаюсь. — Как только сделаем остановку хотя бы на два заката, то пойдём на охоту. Я сам уже не могу видеть вяленое мясо.

Мамонтятина надоела вождю не меньше, чем нам, и немного поразмыслив, Грынк поддаётся уговорам охотников. Стоянку решено перенести на один переход вниз по течению, где мы с Волчьим Человеком видели подходящее место, и пополнить запасы.

Осознание близкой передышки подстёгивает каждого, и следующим днём наш караван проделывает нелёгкий путь скорее обычного. Но вечером на равнине не охотятся. Это время больших кошек. Мы выходим на рассвете, едва показывается солнце.

За время кочёвки от Долгой стоянки, как-то сложилось, что охотники рода разделились на две партии. В первой из них — Мягкие Лапы, Тёмный, Видящий Тень, Живущий в Воде, и к большому неудовольствию дядюшки — Твёрдая Рука. Вот и сегодня, отправляясь на охоту, старший сын не пошёл с Волчьим Человеком.

Мне кажется, Твёрдая Рука недолюбливает своего отца, хоть и побаивается. После женитьбы они почти не общаются, что очень задевает Волчьего Человека.

Сегодня вождю приспичило поохотиться вместе с нами, а потому на стоянке остаются Ловкий и Видящий Тень.Остальные, разделившись на две группы, отправляются выслеживать дичь. Мы движемся на север, а другая группа — на восток.

Заполучив Звёздное Одеяло, вождь стал казаться куда более важным и гордым. Проку от неё немного, разве что в постели, но женщина, судя по всему, без устали втолковывает супругу, какой он мудрый и значимый человек.

Лёгкая же почти перестала бороться. Львиную шкуру женщина не взяла, заявив, что не хочет чтобы Грынк имел на ней Звёздное Одеяло и та родила сына. Сама же Лёгкая, похоже, заброшена мужем. Женщина, считающаяся старшей, не похожа на таковую. Мыр-ин слаба характером и пасует перед напором Звёздного Одеяла. Если глядеть со стороны, то кажется, что Лёгкая какая-то приживалка в шатре вождя. Женщины прилюдно не конфликтуют, но рядом с Грынком я постоянно вижу только Звёздное Одеяло.

Искре это не нравится. Моя жена наверняка не раз убеждала Лёгкую поставить на место вторую, вот только Мыр-ин с этим не справится. Искра с удовольствием бы задала трёпку Звёздному Одеялу, случись малейший повод, но новая жена вождя благоразумно избегает её.

Сама Искра уже достаточно освоилась. Бойкот, организованный против неё, давно дал трещину. Добрая лишилась своего запала и поутихла. Рождённая Весной, судя по всему, привыкла к моей жене, и хотя они не разговаривают, но я больше не наблюдаю явной неприязни к Искре со стороны Тапировой матушки. Разве что Земля и Женщина-Облако на дух не переносят мою жену.

Впрочем, Большие Глаза тоже терпеть не может Искру. Не знаю, девушка действительно боится смотреть на безносую, либо же изображает презрение таким образом, но всегда отворачивается при виде лица Искры. Особенно это неприятно во время совместного пиршества. Однажды я едва сдержал Искру от желания выдернуть волосы у жёнушки Твёрдой Руки, и теперь стараюсь делать так, чтобы они как можно меньше встречались взглядами за едой.

Сейчас Искра идёт рядом, настороженно присматриваясь к вождю. Сегодня впервые Грынк оказался с нами на охоте, и скорее всего, не рад присутствию женщины.

Но мои регулярные охоты с Искрой не прошли даром. Камень, Тапир и Волчий Человек давно свыклись с её присутствием. Куда труднее было свести вместе Камня и Волчьего Человека, не выносящих друг друга.

Равнина на нашем пути только кажется таковой, а на деле перемежается оврагами, промоинами и невысокими холмами. Подобраться к стадам можно лишь используя такие особенности рельефа. Грынк выбирает холм, чтобы осмотреться, и мы осторожно выползаем на вершину.

Поблизости не видно лошадей, обычно присутствующих повсюду. Только характерные силуэты верблюдов разбросаны по траве. Они, по обыкновению, держатся небольшими группами, особей в десять-пятнадцать, и почти никогда не сливаются в единое стадо.

Видят эти звери отлично, да и нюх у них превосходный. Самцы верблюдов зорко следят за своим гаремом, охраняя его от хищников и конкурентов. Подкрасться к ним непросто.

Поодаль, среди низких холмов, бродит бизонье стадо голов в пятьдесят. Чуть севернее ещё одно, восточнее — следующее. Эта равнина просто кишит травоядными.

Грынк, судя по всему, недолюбливает верблюжатину, но именно верблюды сейчас располагаются удобно для охоты. Чтобы добраться к бизонам, надо как-то миновать верблюжьи гаремы, не попавшись животным на глаза. Это почти невозможно. Стоит стронуть хоть один гарем с места, и он вызовет цепную реакцию у остальных. Верблюды противно кричат, пугаясь, и заслышав их панику, побегут и бизоньи стада.

Ближе всех к кустарнику находится холостяцкий табун. Молодые верблюды то и дело скалят зубы и машут ногами, выясняя отношения. Они создают много шума, и представляют собой удобную цель.

Но вождь глядит на гарем одного из самцов, в котором у нескольких самок имеются детёныши. Грынк тщательно оценивает животных и жестами объясняет диспозицию.

Двое из нас огибают холм, прячась за полосой кустарника, и заходят с северо-запада. Если им везёт, то они подбираются к зверям на расстояние броска дротика. Как бы то ни было, они пугают табунки, и скорее всего, верблюды бросятся бежать мимо холма. Справа небольшая куртина гледичии и кустарник. И вот там остальные охотники делают засаду.

План вполне неплох. Ветер дует с востока, и можно игнорировать обоняние животных. Подкрадываться к верблюдам выпадает мне с Тапиром.

Длинный лук — отличная вещь при охоте в лесу, но вот красться с ним по равнине ужасно неудобно. Тапир, вооружённый дротиками, легко бы опередил меня, и недоволен скоростью нашего передвижения.

Минуем короткий открытый участок, согнувшись, чтобы понизить силуэт. Мы проделали полукруг, рассчитывая прикрыться полосой кустарника, но оказавшись рядом с ним, понимаем — кустарник столь редок, что хоть ползи на брюхе.

Только собравшись поступить именно так, опускаюсь на четвереньки, и с ужасом замечаю в паре метров от себя гремучую змею.

Её серо-коричневое тело покрыто размытыми пятнами и хорошо сливается с глинистой почвой. Змея свернулась клубком под колючим кустом и лежит совершенно неподвижно.

Пытаюсь отползти обратно, но шорох от моих движений побуждает змею к действию. Раздаётся предупреждающий треск, и я пячусь, не сводя глаз с рептилии. Гремучник постепенно успокаивается, и я выбираю другую прогалину. Но теперь, подбираясь к верблюдам, больше думаю не о них, а рассматриваю окружающие заросли сухой травы.

Обычно гремучие змеи трещат задолго до того, как опасно приблизишься к ним. Но сейчас, ранним осенним утром, они вялые из-за низкой температуры, и могут среагировать с запозданием. Испытать на себе их укус не имею ни малейшего желания. Судя по рассказам соплеменников, почти никто не выживает после него.

Размеренный гул доносится с востока и в первый момент не могу сориентироваться. Но тут же соображаю — какое-то стадо бросилось бежать.

Тапир торопится достичь края кустарников. К нашей удаче, всё внимание верблюдов обращено на восток, и появление охотников звери замечают слишком поздно.

Глазомеру Тапира я не устаю завидовать. Парень швыряет дротик с помощью копьеметалки, и попадает в верблюдицу, уже бросившуюся бежать.

Бросок очень удачный. Оружие вошло глубоко в основание шеи, и самка мгновенно теряет темп. Она неуверенно спотыкается, и я тщательно выцеливаю её серый бок.

Стрела слетает с тетивы. Верблюдица вздрагивает всем телом, и тут же ещё один дротик догоняет зверя. Моя вторая стрела уже лишняя — верблюдица падает, и мы торопимся к ней.

Тапир предостерегающе кричит, указывая налево. К нам, не замедляясь ни на мгновение, бежит верблюд. Скорее всего, это владелец гарема, чью самку мы только что уложили.

Никогда бы не подумал, что он может атаковать человека. Натягиваю лук, целя животному в грудь. Стрела попадает в зверя, разом отбивая желание напасть. Верблюд смешно трясёт головой, пытаясь развернуться. Я накладываю вторую стрелу на тетиву, и только теперь замечаю громадное облако пыли, несущееся прямо на нас.

— Бизоны! — кричу что есть силы. — Бежим!

Тапира уговаривать не приходится. Он бросает лишние дротики наземь и спешит добраться к спасительному холму.

До холма мы так и не добегаем. Бизоны несутся куда быстрее, но теперь мы убрались с их пути. Останавливаемся, и видя пробегающее мимо стадо, Тапир испускает пронзительный охотничий клич.

Но бизоны ничего не слышат. Они несутся, охваченные паникой. Из всех крупных животных, встречавшихся мне, бизоны самые пугливые. Будь они под стать африканским буйволам, то каждая охота несла бы в себе смертельный риск. А так угодить под их рога и копыта можно только случайно.

Наконец стадо удаляется. Поднятая им пыль медленно оседает, и мы идём к убитой верблюдице, надеясь, что бизоны не растоптали труп в лепёшку.

Наши опасения напрасны. Путь стада прошёл метров на двадцать севернее, и добыча не повреждена. Верблюдица ещё жива, хоть и истекает кровью. Животное прижимает уши, пытаясь обороняться, но подняться на ноги у него уже не хватает сил. Тратить ещё один наконечник не хочется, но и дорезать ножом опасно. Пока я раздумываю, Тапир подбирает один из дротиков и с размаху всаживает в правый бок верблюдицы. Наверное, наконечник поразил печень. Верблюдица бьётся в судорогах и гаснет на глазах.

— Хорошая добыча! — киваю на тушу, обращаясь к Тапиру. — Ты метко бросаешь дротики.

Парень довольно усмехается. Тапир всегда рад похвале. Вообще, он неплохой охотник, хоть и не слишком твёрд характером. Но вот в добывании травоядных зверей Тапир показывает себя достойно.

— Интересно, кто спугнул бизонов, — указываю на восток. — Львы?

— Львы, — согласно кивает Тапир. — Или Кровавые Охотники.

Какие бы хищники не были виновниками бизоньего бегства, они, скорее всего, уже разжились добычей. Потому принимаемся разделывать верблюжью тушу, ожидая остальных охотников.

Проходит немного времени, и они приближаются. Искра идёт медленно, стараясь не опередить вождя, но на её лице так и написано желание пробежать оставшееся расстояние.

— Ха! — произносит Камень. — Вы всё же убили горбатого зверя!

— Повезло, — соглашается Волчий Человек. — Когда побежали бизоны, я думал, что нам придётся остаться без добычи.

Грынк хмуро глядит на восток, размышляя, а потом говорит:

— Хорошо бы знать, кто напугал бизонов.

Камень уныло осматривает равнину, явно не желая идти в такую даль, а Волчий Человек произносит:

— Стадо вырвалось из холмов и напугало другое. Кровавые звери напали на бизонов. Может, Каменный Старик подобрался к стаду, или же львиная семья… Зачем нам приближаться к ним?

— Это могли быть люди, — отвечает вождь.

— Люди? — скептически хмыкает дядюшка, но потом задумчиво смотрит в сторону холмов и проговаривает, — Если кровавые звери убили бизона, то мы сумеем убедиться в этом, не угодив к ним в когти. Ты прав, надо сходить туда. Ни к чему гадать.

Камень неохотно кивает, и мы оставляем Тапира разделывать верблюжью тушу в компании Искры, а сами отправляемся через равнину напрямик.

До холмов не очень близко. Мы медленно подходим к ним. Осторожность не помешает. Наверняка, там, в долине, хищники пируют на сваленном бизоне. Идём, прислушиваясь, и я удивляюсь, что не слышно рычания. Обычно, когда пируют львы, то их слышно издалека. Наверное, это короткомордый. Он обедает мясом в одиночестве, а потому не шумит.

Короткомордых я откровенно недолюбливаю. Такие медведи очень сильны, и мой лук — плохое оружие против их могучих тел. Задумавшись о хищниках, едва не врезаюсь в идущего рядом Камня. Охотник вскидывает руку, вертя головой, и я понимаю его беспокойство — из долины доносятся человеческие голоса.

Держу лук наготове, следуя за Грынком. Вождь вне себя от гнева, и ещё с минуту прислушавшись, подаёт знак спешить.

Голоса совсем рядом. Мы огибаем ближайший холм, и замечаем нескольких человек. Они немногим впереди, у подножия холма, и что-то раскапывают среди высоких травянистых зарослей. Кто-то из них тоже видит нас, и издаёт предостерегающий крик.

Бежим вперёд. Люди, застигнутые врасплох, мечутся, норовя улизнуть, но это дохлый номер. Мы движемся гораздо быстрее. Я собираюсь выстрелить вдогонку ближайшему, когда понимаю, что это женщина. Грынк повелительно кричит, требуя остановиться, но нарушители границ ещё надеются убежать.

Их трусость объясняется просто — только один охотник стоит на нашем пути, пытаясь задержать. Остальные из бегущих — женщины. Он держит наготове убогое копьё без наконечника, только грубо оструганное острым камнем, неуверенно глядя на нас.

Грынк замахивается дротиком, требуя бросить оружие. Охотник, загнанно озираясь, готовится отбить бросок копьём. Волчий Человек и Камень уже рядом с ним, и охотник бестолково дёргается на месте, пытаясь не пропустить их вслед за женщинами. Но Тынг замахивается палицей, левой рукой перехватывая атакующее копьё. Дядюшка в этот момент подсекает охотнику ноги, и тот кулем валится наземь.

Я чувствую себя дураком, гонясь за убегающими женщинами. Лук приходится оставить на траве, чтобы не мешал, и бегу дальше, надеясь, что там нет других охотников.

Судя по всему, больше охотников нет, иначе бы женщины звали на помощь. Их четверо, а впереди, то и дело оглядываясь, бежит мальчишка лет десяти.

Сам бы он мог бы и суметь оторваться от погони, но вот из женщин бегуны плохие. Бегущая последней, всё больше отстаёт, а потом спотыкается и падает. Заслышав её крик, останавливаются и другие. Одна из них, рослая и крепкая, выхватывает из-за пояса короткий нож, но следом за мной слышится топот, и рядом оказывается Грынк.

Пока я думаю, как отобрать оружие, вождь не собирается медлить. Он скользит вперёд и древком копья наносит размашистый удар. Женщина, визжа, роняет нож, а другая, совсем старуха, что-то лопочет на непонятном языке.

Вождь возмущённо прикрикивает на женщин, и те сразу замолкают. Мальчишка, убежавший метров на тридцать, оглядывается, и увидев, что женщин догнали, замирает в ожидании.

Из этих четверых в глаза бросается старуха. Она невысокая, но крепкая, хоть и немного сутулится. Одета совсем не по погоде — снизу, вместо набедренной повязки, какой-то обрывок бизоньей шкуры, а верх вообще обнажён. Маленькие сморщенные груди обвисли, а всё тело в царапинах и ссадинах. Волосы её коротко обрезаны и покрыты изрядной проседью. Наверное, она самая старая из виденных мной женщин в нынешнем времени. Но несмотря на это, бежала старуха очень быстро. Куда быстрее двух более молодых спутниц.

Они тоже не молоды. Одной лет сорок, вторая помладше, либо же просто выглядит лучше. Обе рослые и плотные, с некрасивыми лицами. Эти, в отличие от старухи, одеты в тяжёлые платья, похожие на те, что шьют женщины нашего племени.

Четвёртая — совсем девчонка, хоть ростом немногим уступает взрослым соплеменницам. Внешность у неё такая же невыразительная, как и у старших. Девушка глядит на нас с испугом, и старается держаться поближе к остальным.

Одна из женщин зовёт мальчишку пронзительным голосом, и тот нехотя приближается. Бойкие карие глаза зыркают по-волчьи, перебегая с Грынка на меня.

Вождь жестом указывает следовать за ним, и женщины покорно плетутся. Та, что упала, немного хромает, но старается не отставать. Я иду замыкающим, присматривая за ними, но похоже, женщины смирились с поимкой.

Их спутник сидит на земле, под его левым глазом наливается огромный синяк. Дядюшка и Тынг задают ему вопросы, а он торопливо отвечает, косясь на женщин.

— Глупый сын хромого оленя, — произносит вождь, приблизившись к пленнику, — как ты осмелился прийти на наши земли?

Охотник явно понимает наш язык. Он виновато отвечает:

— Мы бежали через реку, спасая жизни.

— Бежали… — недовольно хмыкает Грынк. — Чем ты прогневил своих соплеменников, что тебе пришлось уходить? Да ещё вместе с женщинами! Ты колдовал?

— Нет! — испуганно вздрагивает мужчина. — Мы бежали от Птиц!

— Каких ещё птиц? Ты безумен?

— Они пришли оттуда, — охотник осторожно указывает на север, — и вырезали наши стоянки…

— Птицы не могут резать! — удивляется вождь. — Говори толком!

— Их племя явилось в самую жару. Род Чёрного Камня первый встретился с ними. Те, кто уцелел, прибежали к нам, и в род Спящей Лисицы. Они говорили, что пришли Люди-Птицы и напали на стойбище. Убили мужчин, подростков и старых женщин. Тогда мы посмеялись над трусостью уцелевших. Мы решили, что если Люди-Птицы придут, то убьём их. А потом прошло много закатов, и никто не встречал чужих.

— Но они пришли к вам?

— Да, — печально кивает охотник. — Сначала Крепкое Копьё, Скрипящее Дерево и Бегущий Койот не вернулись с охоты. Рысьи Глаза, наш вождь, послал руку охотников отыскать пропавших. Но они тоже не вернулись, а потом, через закат, Люди-Птицы напали на нашу стоянку.

— И ты сбежал, бросив свой род? — презрительно фыркает Слышащий.

— В тот вечер Сухие Листья была занята шкурами, — охотник указывает на женщину постарше. — А Холодная Роса и Маленькая Утка помогали ей. Они находились на берегу реки, когда пришли Люди-Птицы. У нас ещё было две руки охотников, но мы не справились.

— Разбежались? — спрашивает Камень.

— Нет. Мы дрались с ними, но их было много. На одного нашего охотника нападало сразу несколько. Рысьи Глаза храбро бился, но ему раскололи палицей голову. Прыгающей Ласке пробили грудь… Я убил одного копьём, но сломался наконечник, и я не успел взять ещё копьё… Мы ведь не ждали их. Оружие было у шатра, а Люди-Птицы уже заступили к нему дорогу.

— И ты побежал?

— Да, — охотник склоняет голову. — Я понял, что нас всех перебьют. Люди-Птицы уже убили моего брата, потом Идущего по Скалам… Я бросился к берегу… Я хотел спасти свою семью…

При этих словах старуха плюнула себе под ноги, что-то бормоча.

— И вы переплыли Пляшущую реку? — удивляется Волчий Человек.

— Да, переплыли. Я схватил маленького сына Холодной Росы и мы бросились в воду. Уже темнело, а на реке водовороты… Но мы переплыли. В моей семье все хорошо плавают.

Старуха, скривившись, снова что-то проговорила себе под нос.

— Это твоя семья? — Грынк кивает на женщин.

— Моя. Сухие Листья — моя женщина. Холодная Роса — женщина моего брата. Маленькая Утка — моя дочь.

— А они? — Слышащий показывает на старуху и мальчика.

— Лёгкие Ноги — сын Прыгающей Ласки. Он переплыл реку, следуя за нами. А Синий Цветок — моя мать.

Морщинистое лицо старухи недовольно хмурится, глядя на сына.