Тело горело долго, но наконец-то сожжение закончилось. Мы вернулись на стоянку. Женщины уже приготовили мясо, но большинству из нас оно не лезло в глотку.

Искра сидит у шатра, обнявшись с Солнечным Лучом. По щекам жены медленно текут слёзы.

— Он — наш сын! — едва слышно говорит Искра. — Скажи это! Я тебя прошу!

Хватит с меня сыновей! — хочется сказать, но язык не поворачивается возразить. Если бы не этот мальчишка, то я бы потерял жену. Искра приносит сплошные трудности в отношениях с окружающими людьми, но представляет собой для меня величайшую ценность. Я не могу объяснить это чувство даже самому себе. Потому спокойно киваю, вглядываясь в её молящее лицо:

— Да, он наш сын!

— Слышал! — торжествующе улыбается жена, обращаясь к мальчишке. — Что я говорила? Ты нам нужен!

Усаживаюсь рядом, обнимая Искру. Солнечный Луч молча смотрит на меня.

— Ты спас её, — негромко говорю мальчишке. — Поступил, как настоящий охотник. Ты не испугался.

— Я испугался, — нехотя отвечает Солнечный Луч. — Очень испугался.

— Но ты ударил ножом! На это трудно решиться.

— Я хотел, чтобы он бросил её.

Из него выйдет толк, если выживет. Этот мальчишка станет храбрым охотником.

— Искра верно сказала — ты наш сын. Но ты обязан помнить про Колючку. Она заботилась о тебе до нас. Она одинока. Когда станешь взрослым, ты должен помогать ей.

— Да, я понимаю.

— Нас не изгонят? — хрипло шепчет жена.

— Я думаю, нет. Но мне придётся стать шаманом.

Искра морщится, будто умоляя прекратить страдать ерундой и прийти в себя, когда раздаются торопливые шаги, и Жёлтое Дерево оказывается рядом.

А вот на её лице написано совсем другое. Вэл-юу безусловно гордится мной. Она и сама преобразилась, придав себе значимости. Жёлтому Дереву, в отличие от Искры, очень льстит быть женщиной шамана.

— Как твой живот? — осторожно смотрю на жену. — Всё хорошо?

— Да, — улыбается Вэл-юу. — У меня всё хорошо.

Камень, ещё более хмурый, чем обычно, устроился возле своего жилища. Он отослал Лисицу прочь взмахом руки, и явно не желал ни с кем разговаривать. Но ссориться с Тынгом нельзя. Я беру несколько прутьев с лошадиным мясом и шагаю к охотнику.

— Кто ты? — недоверчиво произносит Камень, но всё же принимает жареное мясо из моих рук.

— Тот же, кем был утром, — отвечаю, как ни в чём ни бывало. — Духи меня не подменили. Это я — Пятнистый, твой друг.

— Откуда ты знаешь, как призывать Великого Отца?

— Если бы ты бродил в темноте, тоже бы научился. Это не очень трудно.

— И теперь ты станешь Слышащим?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Кто-то же должен им быть.

— Да, — вздыхает Камень, вгрызаясь в кусок мяса. — Он не умеет.

Волчий Человек, несмотря на недовольство Камня, подсаживается к нам. Дядюшка с любопытством изучает меня, а потом говорит:

— Я не думал, что ты окажешься шаманом. Духи и вправду тебя подменили.

— Нет. Они просто научили меня.

— Быть Слышащим почётно.

— Только если его признают другие Слышащие.

— Никто не может сомневаться! — Камень указывает на огонь.

— Они и не сомневаются. Но не захотят признаться в этом.

Разговор становится всё оживлённее, и к нам присоединяются остальные охотники. Мягкие Лапы удивлён, что речи о поединках уже не идёт. Ему придётся уходить, но понадобится задержаться на пару дней. Пока Жёлтое Дерево не подготовит подарок.

Конфликт между нами угас, и прощаясь с охотником, я больше не испытывал злости. Надеюсь, Мягкие Лапы тоже. Я вручил ему свой бубен, на котором Жёлтое Дерево вышила мамонтовую голову, и колотушку. Эти невиданные сокровища тщательно завёрнуты от дождя несколькими слоями шкур.

— Отнесёшь это Хозяину Большеухих. Скажи — Пятнистый стал Слышащим. Передай, что он очень уважает Хозяина Большеухих. Предлагает забыть все обиды и помогать друг другу.

Мягкие Лапы с почтением принимает свёрток. Он, как и большинство соплеменников, считает бубен гораздо важнее хрустального копья. И это хорошо.

— Ты станешь говорить с ним, — добавляет вождь. — Скажешь, что Быстрее Ветра вспомнил своё имя. Ему ни к чему другое.

Мягкие Лапы понимающе кивает. Охотник давно собрал необходимые в дороге вещи, вот только Женщина-Облако с ним никуда не пойдёт.

Он вроде бы даже звал её, но Ан-юлт не захотела. Узнав, что он временно оставил семью, женщина разумно решила не рисковать. Тем более, что путь очень далек и опасен. Но если духи станут благоволить Мягким Лапам, то охотник доберётся в свой род, а потом найдёт способ передать подарок Хозяину Мамонтов. Мягкие Лапы справится с трудной дорогой.

Признаться, я думал, что моё самозванство вызовет неприятие у соплеменников, но просчитался. Скорее всего, они уже привыкли, что я какой-то странный, а потому легко смирились. Вождь, который снова обрёл имя, не оправдал моих опасений. Он признал моё умение общаться с духами. И вроде бы всё наладилось, но вот быть шаманом мне не слишком нравится. При малейших проблемах станут винить меня. Но должны же быть и минусы у столь почётной должности.

Первой, кто обратилась ко мне, как к избраннику духов, оказалась Большие Глаза, и очень расстроилась, когда я сказал, что не в силах исцелить руку. Наверное, я здорово пал в её глазах.

Потом внезапно явилась матушка Тапира с жалобой на колдовство Синего Цветка, и я едва убедил женщину, что старуха давно утратила способность колдовать. А через пару дней притащилась Синий Цветок, чтобы выпросить бизоний язык со следующей охоты. Я нахмурился от такой наглости, а потом вспомнил, что старуха разоблачила ложь Высокого. Но почему она не сказала про Добрую раньше? Боялась?

Всё оказалось куда проще. Синий Цветок кривит лицо в ухмылке и заявляет:

— Я не видела, как он убивал Добрую.

— Но как ты узнала, что это он?

— Я подумала так и решила сказать.

— Но ведь ты поклялась Солнцем!

— Оно меня простит. Ведь правда?

— Правда, — тяжело вздыхаю.

— А ты дашь мне бизоний язык?

— Дам.

— И кусок мяса с лопатки.

— Тогда и шкуру на выделку, а ещё обе задних ноги… Не наглей.

— Ну маленький кусочек?

— Хорошо, маленький дам.

Синий Цветок наконец уходит, и мои жёны возвращаются в шатёр. Нельзя шаману разговаривать с просителями при посторонних. Не по обычаю.

Голос у Искры пришёл в норму и уже ничего не напоминает о том злополучном дне. Солнечный Луч, к счастью, остался жить у Колючки, хоть теперь и считает нас своими родителями. Я благодарен ему за спасение Искры, но рад, что не приходится делить с ним шатёр. Да и Колючке приятнее, когда он рядом. Она искренне переживает о мальчишке.

Но сейчас ей особо некогда переживать. Теперь Колючка — хранительница небесного пламени. Я сдуру ляпнул, а теперь жду полнолуния, чтобы устроить праздник и наконец-то потушить священный огонь, посвятив его Великой Матери. Женщинам точно должна понравиться такая идея.