* * *

Тяжёлые серые тучи, принесённые южными ветрами, уже несколько дней подряд проливались мерным обложным дождём. Почва раскисла, стоянка промокла насквозь, а проклятый саблезубый кот и не думал убираться прочь.

Этот зверь, судя по всему, был осторожнее своего мёртвого собрата, или же его смерть заставила кота вести себя бдительно. Как бы то ни было, гомотерий бродил в окрестностях, приходя на стоянку каждую ночь, но так и не решился напасть в открытую. Противостояние с подкрадывающимся ночами зверем отнимало слишком много нервов и сил у сторожевых четвёрок, и когда дожди наконец закончились, я решил подстеречь досаждавшего хищника.

Гомотерий бродил широко, и все попытки вытропить его терпели неудачу. На открытое столкновение зверь не шёл, а потому хорошим и безопасным средством посчитаться с ним, могла быть только засидка.

Но караулить ночами зверя на тропах в произвольном месте глупо. Едва солнце просушило деревья, мы добыли оленя, решив пожертвовать его тушей, чтобы добраться до хищника.

Неподалёку от лагеря подобрали место, где можно было сделать засаду, заняв подходящие деревья, и приволокли оленью тушу прямо на тропу. Гомотерий, скорее всего, очень голоден, а потому занимаем свои «насесты» ещё загодя, не дожидаясь сгущения сумерек. Луна убывает, а значит покажется не раньше полуночи.

Мы устроили три «сидьбы», исходя из наличия луков. Я на раскидистом гикори, метрах в двадцати левее — Ловкий, а Искра выбрала удобное место на большом вязе, правее меня. Стрелять с наших позиций не слишком удобно, да и просто высидеть ночь в засаде — это тяжёлое испытание. Ловкий молил духов, чтобы Кровавый Охотник побыстрее явился, и мы его прикончили, но духи вряд ли облегчат нашу работу.

Проходит немного времени и у оленьей туши появляется первый нахлебник. Юркая куница грызёт мёртвого зверя, увеличивая дыру в месте попадания стрелы, и настороженно прислушивается.

Какое-то время ничего не меняется. Вечереет. Куница сбегает, наевшись досыта. Солнце почти садится, когда из леса, осторожно ступая, приходит парочка волков.

Звери тянут носами воздух и никак не решаются подойти поближе. Ветерок сегодня очень слабый и тянет с запада, то есть прямиком на нас, вот только волки, видимо, что-то чувствуют. Они решаются проследовать к туше, когда становится совсем темно.

Но только звери принимаются за оленя, со стороны почти-брата долетает шорох ветвей. Наверное, Ловкий устал сидеть в неудобной позе и решил пошевелиться. Немного сержусь на почти-брата, слыша, как волки убегают прочь.

Время тянется медленно. Какие-то мелкие зверьки добрались к дармовому мясу и противно ворчат друг на друга. Их не видно совсем, но слышно на удивление хорошо.

Примерно к полуночи поднимается ветер, делая сиденье на дереве ещё более неприятным. Тело затекает от неудобства, но стараюсь двигаться как можно меньше, чтобы не производить шума.

Наконец восходит луна, тускло озаряя тропинку, и я вижу в подлеске сверкнувшие глаза. Готовлю стрелу и вдруг понимаю — зверь слишком мал, чтобы оказаться гомотерием. Настороженно жду, и на тропе появляется рысь.

Она бесшумно пробирается к оленю, принимается за еду, а я боюсь, что Ловкий начнёт стрелять. Но нет. Почти-брат либо спит, либо хорошо рассмотрел животное. Хоть с его места сделать это куда сложнее.

Большая часть ночи истекла, и я уже извёлся от ожидания. Рысь, хорошенько наевшись, собирается оттащить оленя, но протянув пару метров, останавливается. Зверь принимается загребать тушу, работая передними лапами, вот только эти его действия скорее инстинктивны — на тропе практически ничего не лежит, и рысь просто гребёт по земле лапой.

Наконец зверь решает, что он хорошо справился, и недоеденная туша надёжно укрыта от посягательств. Рысь уходит, и я едва не смеюсь. От всей бурной деятельности животного на олене оказывается разве что несколько опавших листьев и веточек.

Близится утро, и сильно клонит в сон. Только неудобное положение не позволяет отключиться, но откуда-то справа слышится короткий тихий вздох. Перевожу взгляд в сторону засидки Искры, хотя и уверен, что слышал зверя, а не человека. Но очень темно, практически ничего не разобрать.

Напрягая зрение, пытаюсь уловить движение в темноте. Мгновения идут. Неожиданно среди кустарников замечаю светлое пятно.

Оно не двигается, но я уверен, что это гомотерий. Вот только зверь не идёт к оленьей туше, а стоя в темноте, изучает дерево Искры.

Её позиция хороша. Очень высоко от земли, а потому безопасно. Главное, чтобы Искра не сглупила, и не спустилась вниз. Но я надеюсь на здравомыслие жены.

Светлое пятно становится ниже. Зверь медленно ползёт вперёд, выбирая неосвещённые участки. Целиться в него очень трудно, но я не тороплюсь, и когда кот замирает в очередной раз, стреляю, больше надеясь на удачу, чем на точность прицела.

Гневный рык говорит, что стрела угодила в цель. Кот прыгает вперёд, наверное решив, что это проделки Искры. Но взобраться на дерево он может и не мечтать. Гомотерий — это не леопард. Весь его результат сводится к скачкам и пугающему рёву.

Не могу прицелиться, когда кот двигается так быстро. Его размытый силуэт проворно мелькает. Зверю хочется разделаться с засевшей на дереве добычей, но Искра выбирает момент, и очередной взрыв ярости говорит о том, что её стрела тоже поразила кота.

Теперь стреляю почти наобум. Две стрелы уходят мимо, но Искра снова выцеливает кота, и зверь, отчаявшись до неё добраться, отбегает в сторону. Кот замирает, пытаясь вырвать пастью засевшую стрелу. Его светлое тело повёрнуто боком ко мне, и ещё одна стрела попадает в животное.

Этот выстрел заставляет зверя пошатнуться. Кот едва устоял на ногах и неуверенными прыжками скрывается в лесу. Искра стреляет в угон, но промахивается.

Теперь остаётся только ожидать рассвета. Добирать раненого кота в темноте — самоубийство. Да и вообще добирать его с моими напарниками не стоит. Вот когда рассветёт — явятся Камень, Тапир и Волчий Человек. А может и вождю захочется узнать о результатах. Хотя Грынк скептически относится к моей затее. Кровавых Охотников надо убивать копьями, и никак иначе.

Теперь можно не молчать, и негромко кричу:

— Ловкий! Ты что-то видишь?

— Нет! — раздаётся огорчённый голос почти-брата. — Кровавый Охотник не пробегал мимо меня!

Парень явно разочарован, что не представилась возможность стрелять. Голос Искры тоже не слишком бодр, но у жены другая причина. Кровавые Охотники всегда были её покровителями. Она пересилила себя, решившись охотиться на них.

— Зверь тяжёло ранен! — кричит Искра.

— Да! — отвечаю. — Но не спи! И не спускайся на землю!

— Я не лишилась ума! Кровавый Охотник никуда не ушёл! Он где-то рядом!

Замолкаю, тщательно прислушиваясь, и мне кажется, что различаю далёкий шорох. А может это просто игра воображения.

Предметы постепенно приобретают очертания. Ночную темноту рассеивает восходящее солнце. Ловкому не терпится спуститься вниз, но я уговариваю почти-брата дождаться, когда подойдут охотники.

К моей радости, первым бредёт Волчий Человек, внимательно разглядывая местность. В отличие от Камня, дядюшка очень осторожен, и опасается кошачьей засады.

За ним следуют вождь, Тапир, Видящий Тень и замыкает шествие Камень. Завидев охотников, Ловкий спускается вниз, но ноги не держат почти-брата. Он молотит по ним кулаками, разгоняя кровь, и морщится, недовольный видом, в каком предстанет перед отцом и Слышащим.

Потом спускаюсь я, лишь немногим отличаясь от двоюродного брата. Всё тело затекло, и ощущения крайне неприятные.

Искра, на удивление, перенесла многочасовое сидение гораздо легче нас. Жена спокойно стоит на ногах, удивлённо глядя на инвалидов, в которых временно превратились мы с Ловким. Но её удивление быстро проходит, и Искра спешит ко мне, помогая растирать тело.

— Только белки могут скакать по ветвям! — произносит Камень, с неодобрением глядя на моё состояние. — Охотник не должен карабкаться по ним.

А вот Волчий Человек не обращает на нас особенного внимания. Живы? И ладно. Дядюшку заинтересовал кровавый след. Пытаюсь убедить не идти по нему без меня, но вождь решает, что пятерых охотников вполне достаточно.

Они уходят по следу, а мы всё ещё приходим в себя, когда долетает торжествующий клич. Это может означать только одно — Кровавый Охотник мёртв.

Зверь истёк кровью примерно в паре сотен метров от тропинки. Его тело только начало застывать. Гомотерий нелепо извернулся и обнажил клыки в посмертном оскале. Глядеть на него неприятно, а думать, что снова придётся давиться кошатиной ещё противнее.

— Давайте хоть этого не есть⁈ — обращаюсь к вождю. — Он уже не годится.

Грынк скептически изучает труп. Съесть второго кота он тоже не горит желанием, но вот устроить праздник вождю хочется. Наконец Слышащий нехотя соглашается, что хватит и шкуры. Вот только голову зверя придётся похоронить согласно обычаю.

Искре не хочется прикасаться к мёртвому зверю, и понимая это, не прошу помощи. Поскольку шкура принадлежит мне, то и снимаю её самостоятельно. Вернее, с незначительной помощью почти-брата.

— Ловкий! — толкаю его в плечо. — Тебе нужна шкура?

— Кровавого Охотника⁈ — двоюродный брат открывает рот.

— Его, а кого же ещё? Или ты видишь здесь бизона?

— Она — твоя!

— Мне ни к чему шкура. Что делать с ней? Я не стану собирать выкуп за женщину. Возьми себе. Пригодится.

— Ты не шутишь?

— Конечно, не шучу!

Ловкий восторженно сверкает глазами. Он просто вне себя от радости. Заполучить шкуру гомотерия почти-брат уже и не мечтал. Я отказываюсь от зубов с когтями, и тогда восторгу Ловкого просто нет конца.

Грынк ошарашен такой щедростью, а вот Волчий Человек, должно быть, догадывается об её истинной причине. Но дядюшка ничуть не против моего решения. Его младший сын впервые оживился после смерти Доброй.

Триумф по прибытию куда спокойнее, чем в прошлый раз. Теперь соплеменники испытывают скорее облегчение, чем радость. Досаждающие звери мертвы, и стоянка, так сказать, снимается с осадного положения.

Земля наотрез отказывается выделывать трофейную шкуру, и Ловкому приходится идти к Синему Цветку. Старуха принимает трофей с непроницаемым лицом, но глаза смеются. Она хорошо понимает, кто на самом деле убил кота.

Но если старуха догадалась самостоятельно, то некоторые не обошлись без подсказок. Пока я стою, наблюдая за Ловким, рядом раздаётся знакомый негромкий голос:

— Мой мужчина сказал — это ты убил Кровавого Охотника.

— Я, — с удивлением оборачиваюсь к Звёздному Одеялу.

— Он был страшный, да?

— Кровавые звери всегда страшны.

По лицу женщины понимаю, что гомотерии изрядно попортили ей нервы. Звёздное Одеяло, наверное, очень боялась оказаться на месте Больших Глаз, или же вовсе закончить жизнь в зверином брюхе.

— А ты — боялся?

— Конечно, боялся.

— Но убил его!

— Его надо было убить.

— Надо, — кивает Звёздное Одеяло. — Я рада, что он мёртв. Теперь можно спокойно спать, или выходить ночью из шатра.

— Кровавых Охотников больше нет, но тот, кто убил Добрую, остался. Будь осторожна, Звёздное Одеяло. Не ходи одна по ночам.

— Я думала, ты убил её, — почти неслышно произносит женщина. — Или нет?

— Я думаю, Мягкие Лапы убил её.

— Но зачем⁈

— Чтобы Слышащий и Волчий Человек поубивали друг друга, поссорившись. Даже если один из них умрёт, Мягким Лапам будет легче стать новым вождём.

— Думаешь, он хочет этого?

— А ты думаешь, он пришёл к нам просто так? Те, кто послали тебя, послали и его.

— Меня никто не посылал!

— Не ври! Белое Облако убедил Слышащего взять тебя! Сам вождь никогда бы не сделал такую глупость.

— Белое Облако сказал, что нашёл мне хорошего мужчину, — возмущается Звёздное Одеяло. — Но почему ты говоришь, что глупо брать меня? Разве я не красивая?

— Очень красивая. Только вот с готовым сыном.

— Это неправда…