От очага в шатре дымно, хоть и подбираем лучшие из дров. Мне хочется дом с нормальной печью, и я задумываюсь о том, как приятно было бы оказаться за надёжной дверью, и не спать вполглаза, опасаясь визита хищников.

За спиной раздаётся почти неслышное восклицание Искры, и жена возится среди вороха шкур, собираясь встать. Оборачиваюсь, и вдруг замечаю, что Искра едва не плачет.

— Что с тобой? — спрашиваю. — Что случилось?

— Кровь… — произносит Искра дрожащими губами.

— Где?

— Там! — жена указывает рукой на низ живота, собираясь расплакаться.

— Просто кровь? Или что-то не так?

— Не так! — склонность к слезам сменяется гневом. — Духи отвернулись от меня! Они издеваются надо мной!

— Никто от тебя не отвернулся! — стараюсь успокоить. — Это пройдёт, Искра, и будет всё в порядке. Ты долго скиталась и голодала. Тебе изувечили лицо. Не удивительно, что твоя женская кровь никак не успокоится. Мы ведь уже говорили с тобой.

— Говорили! — жена виновато отводит глаза. — Но мне очень стыдно перед тобой! Ты всё время берёшь меня, а я никак не могу подарить тебе сына! Только думаю, что кровь пропала, как она возвращается через луну! Это нехорошо! Ты можешь захотеть прогнать меня!

— Хватит! Ты же знаешь, что никогда не прогоню!

— Не прогонишь? — с надеждой произносит Искра. — Но что, если духи отвернутся навсегда?

— Я всё равно тебя не прогоню. Но ты зря переживаешь. Вот увидишь, твоя кровь успокоится, и станет приходить каждую луну.

— Не надо! Она должна уйти! Я хочу родить тебе сына!

— Ты обязательно родишь мне его.

— Рожу! — упрямо фыркает Искра. — Не сомневайся!

— Конечно, родишь. Ты будешь хорошо есть, много отдыхать, и всё наладится. Даже не думай, что может быть по-другому. Просто твоё тело ещё не оправилось от скитаний. В этом нет ничего постыдного.

Вопль, исполненный боли и ужаса, пронёсся над стоянкой, заставив нас подскочить.

— Бро-о-ось! — прозвучал крик Твёрдой Руки. Но вместо привычной самоуверенности, в голосе охотника зазвенел страх.

Хватаю копья, вырываясь из жилища. Шатёр Твёрдой Руки ходит ходуном. Оттуда раздаётся пронзительный женский визг, крики почти-брата, и это всё заглушает утробный кошачий рык.

Вход в шатёр двоюродного брата обращён к сторожевому костру, но Живущий в Воде бежит к его тыльной стороне, и метает копьё в ещё невидимую для меня цель. В ответ гремит оглушительный рык, и светлое кошачье тело бросается навстречу охотнику.

Живущий в Воде не в силах устоять на ногах. Гомотерий врезается в него, с лёгкостью сбивая наземь, и клыкастая пасть вцепляется в голову охотника, а лапы рвут плоть когтями. Охотник кричит, но тут же стихает. Саблезубый загрыз его за какие-то мгновения.

Серая Спина лишь немногим опоздал. В момент нападения на шатёр, охотник находился с другого края стоянки. Теперь он уже рядом, я тоже, а справа появляются Волчий Человек и Видящий Тень.

Глаза гомотерия сверкают огнями, отражая свет костра, и зверь с вызовом скалит клыки, не желая отходить от трупа. Он зло озирается, рыча, и я бросаю копьё.

Оружие пролетает над зверем. Серая Спина, имея только одно копьё, не решается последовать моему примеру. Он норовит ударить им хищника, и в то же время опасается сблизиться.

Но гомотерий не выдерживает противостояния. Кот угрожающе рычит, собираясь утащить труп, но Волчий Человек замахивается копьём, и зверь несколькими короткими прыжками скрывается с глаз. Какое-то время ещё раздаётся треск кустарника и стихает.

Волчий Человек порывается в шатёр, но Твёрдая Рука уцелел, в отличие от своей супруги.

Картина нападения становится ясна, лишь стоит поглядеть на изувеченную женщину. Гомотерий подобрался к шатру с неосвещённой стороны, скорее всего, прислушался к дыханию спящих, и вычислив местонахождение, просунул лапу под покрышку. Кот ухватил когтями Большие Глаза, лежащую ближе, и попытался вытащить наружу, но Твёрдая Рука проснулся от женского крика и вцепился в супругу, таща её к себе.

Даже при свете огня понятно, насколько кот истерзал женщину. Острейшие когти страшно изорвали правую руку, за которую, наверное, гомотерий и подцепил спящую. Когда Твёрдая Рука попытался удержать жену, то кот впился зубами в правое плечо, не желая терять добычу, а когтями вцепился в бок. Большие Глаза кричит, не умолкая, едва не сходя с ума от боли, а Твёрдая Рука вконец растерялся, не зная, как облегчить участь жены.

— Надо остановить кровь! — стараюсь перекричать голоса соплеменников. — Зажмите её раны!

К счастью, плечевая артерия не задета. До Твёрдой Руки наконец доходит, что стоит поторопиться, но тут за дело берётся вождь, и моё вмешательство оказывается бесполезным. Грынк уверен в своих лекарских талантах.

Нет, кровь он и вправду останавливает, вот только клочки шкур, применяемые для обработки, не отличаются чистотой. Корень Белого Цветка снова идёт в ход, и через непродолжительное время Большие Глаза утихает. Она будто погрузилась в раздумья, бессмысленно глядя перед собой.

— Надо промыть раны, — говорю Твёрдой Руке. — Иначе они загноятся.

Но почти-брат доверяет вождю куда больше, и я понимаю, что советовать бесполезно. Большие Глаза жаль, но я не вправе вмешиваться. Это не моя женщина.

А вот Живущему в Воде уже ничем не помочь. Страшные клыки прокусили череп. Охотник мёртв, хоть обезумевшая от горя Нить никак не может поверить в это. Женщина трясёт тело, стоя на коленях, и кажется, искренне не понимает, почему муж не реагирует на неё.

— Это был знак! — Мягкие Лапы указывает на небо. — Духи злы на нас. Надо умилостивить их хорошей жертвой!

— Верно, — соглашается Идущий в Одиночку. — Когда злой дух вселяется в кровавого зверя, он требует чьей-то плоти.

— Да, — уверенно кивает Тапир.

— Эти Кровавые Охотники требуют копья, и они его получат! — веско произносит Камень, разглядывая мёртвого охотника. — Мы должны убить зверей и снять с них шкуры!

— Нельзя убить злого духа! — возражает Идущий в Одиночку.

— Это не духи! — вмешиваюсь. — Это обычные звери.

А вот вождь, судя по всему, сомневается, но не озвучивает свои сомнения. Грынк осматривает всех нас, и с недоверием вглядывается в мать Серой Спины. Старуха, уловив внимание вождя, торопится спрятаться за других женщин.

— Она может быть колдуньей! — заинтересованно произносит Тапир. — Кто-то привёл к нам этих Кровавых Охотников.

— Моя мать никогда не колдовала! — возражает Серая Спина. — Не говори так!

Теперь, когда старуха проводит большую часть времени с детьми Доброй, её сын уже не хочет избавиться от неё.

— Не обязательно колдунья должна быть старой! — усмехается Мягкие Лапы. — Нужно хорошо подумать, кто ещё мог позвать Кровавых Охотников.

Прямо назвать мою жену колдуньей охотник не решается. Мягкие Лапы предпочтёт, чтобы кто-то другой озвучил эту мысль. Но я не сомневаюсь, кого именно он имеет ввиду.

— Это её рук дело! — не выдерживает Женщина-Облако, указывая на Искру. — Это безносая привела к нам убийц!

— Думай, что говоришь, пустая голова! — отвечаю. — Ты потеряла сына не из-за моей жены.

— Это она! — Рождённая Весной вспыхивает. — Кровавые Охотники сожрали мою девочку!

— Перестань! — вмешивается Тапир. — Кровавые Охотники не приходили к нам, пока мы не приняли Людей-Быков! Женщина Пятнистого здесь ни при чём!

Рождённая Весной неуверенно замолкает. Она начинает перебегать глазами по новым соплеменникам, но тут заговаривает вождь.

— Перестаньте! Мы убьём Кровавых Охотников. В них нет колдовства.

— Как же, нет! — возражает Мягкие Лапы. — Кто помнит, чтобы Кровавые Охотники приходили на стоянку и воровали спящих из жилищ? Говорю вам, это злые духи!

Вот сейчас бы вождю и разобраться с недоверчивым, но почти каждый уверен, что Мягкие Лапы прав. Соплеменники охотно принимают всё, связанное с суевериями, и начинают бурно обсуждать, как следует расправиться с духами.

Атмосфера пропитывается всеобщим недоверием. До несчастной Большие Глаза уже никому нет дела, кроме Твёрдой Руки.

— А ведь твоя мать из племени Кровавых Охотников! — произносит Идущий в Одиночку, обращаясь к Серой Спине. — Она могла приманить их!

— Нет! Не могла!

Но, так сказать, новые факты вызывают у остальных бурную реакцию. Среди самых разных способов расправиться со старухой, выделяется предложение Рычащего Медведя. Охотник с уверенностью говорит, что следует привязать старуху к дереву возле одной из тропинок, и если Кровавые Охотники не съедят её, то значит, именно она их и призывала.

— А если съедят? — не выдерживает Камень.

— Тогда она не виновата.

К удивлению, это предложение находит живейший отклик в сердцах соплеменников. Оно кажется умным и справедливым почти всем. Я гляжу на охваченную ужасом старуху, и просто не знаю, что сказать.

— Ты хорошо придумал! — громко произносит Идущий в Одиночку, хваля Рычащего Медведя. — Надо привязать Синий Цветок на том месте, где сожрали мальчишку. Кровавые Охотники обязательно придут туда снова.

— Не надо её привязывать! — возражаю. — Кровавые Охотники сожрут старуху. Это нехорошо! Мы не должны кормить кровавых зверей!

— Почему? — удивляется Мягкие Лапы. — Злой дух возьмёт свою жертву и уйдёт от нас!

— Это просто звери! Они никуда не уйдут!

— Нет, это духи.

Вождь, к моему ужасу, решает, что принести в жертву старуху, действительно хорошая идея. Он толкует об этом, как о чём-то решённом, и я понимаю, что не сумею разубедить. Только Серая Спина протестует против такого выбора. Все остальные — согласны.

Синий Цветок обречённо глядит на соплеменников. Старуха смирилась со своей участью. Её жаль, но куда больше меня пугают дальнейшие шаги. Ведь ясно, что звери сожрут Синего Цветка, а кто окажется следующей, можно не сомневаться.

Искра понимает это не хуже меня. Жена зло щурится, обводя взглядом довольных людей. Жёлтое Дерево трогает её рукой, стараясь успокоить, и я радуюсь, видя, что Вэл-юу совсем не желает смерти Искре.

— Плохой выбор! — говорит Камень, подойдя ближе.

— Да, — соглашаюсь. — Так можно скормить зверям всех нас.

— Если это духи, то они не захотят старого мяса.

— Камень… — жмурюсь на мгновение. — Хоть ты не начинай! Это простые звери, и мы убьём их.

— Надо убить, — кивает Искра. — Нельзя отдавать старуху Кровавым Охотникам.

А вот Лисица, похоже, не думает так. Женщина не спорит, но с подозрением глядит на Искру. Наверное, она тоже начала считать мою жену опасной колдуньей. Как же это всё надоело…

Живущего в Воде полагалось похоронить поскорее, но соплеменникам куда больше хотелось избавиться от Синего Цветка. Вождь, Видящий Тень, Высокий и Рычащий Медведь повели старуху к месту гибели Совёнка, едва достаточно рассвело.

— Ты думаешь, она виновата? — Ловкий с сомнением прищуривается.

— Нет, не думаю.

— А ведь Кровавые Охотники пришли за вами… — вздыхает почти-брат.

— Не говори так.

— Почему?

— Тогда нас привяжут следующими.

— Охотников? Не может быть.

— Стоит только начать искать виновных, и трудно будет остановиться.

— Да. Вождь может захотеть привязать твою женщину.

— Лучше ему этого не пробовать.

— Он — Слышащий. Ему решать, как поступать верно.

— Нет, — серьёзно говорит Камень. — Искру никто не привяжет. Если кто-то захочет её убить, я проломлю ему голову!

Можно не сомневаться, что Тынг поступит именно так. Искра отчего -то пришлась охотнику по душе. Иногда мне кажется, что в глазах Тынга, моя жена куда ценнее его собственной, несмотря на изуродованное лицо.

— Но ведь он — вождь! — удивляется Ловкий.

— Тогда он станет мёртвым вождём, — хмуро заявляет Камень.

— Слышащий поступает глупо, — пытаюсь объяснить двоюродному брату. — Когда приходит опасность, то нужно сплотиться, а не искать виновных среди самих себя. Люди перестают верить друг другу! Это очень дурно!

— Да, — вмешивается в разговор подошедший дядюшка. — Если мы станем раздумывать о колдуньях, то позабудем о том, как следует убивать кровавых зверей. Мы начнём кормить их, вместо того, чтобы содрать шкуры.

Похороны Живущего в Воде заняли первую половину дня, и едва мы попрощались с охотником, я решил проверить, что там с Синим Цветком. Со мной отправились Камень, Тапир, Искра и Ловкий. Но если моим спутникам было скорее любопытно, то я только надеялся, что старуху ещё не успели сожрать.

— Вот она! — разочарованно произносит Тапир. Наверное, ему хотелось, чтобы гомотерии уже унесли добычу.

Синего Цветка примотали к дереву намертво, и я с большим трудом развязал туго затянутые узлы. Старуха опустилась наземь, растирая онемевшие ноги, и я положил рядом с ней флягу и сушёное мясо.

— Слышащий рассердится, узнав, что ты её развязал! — говорит Ловкий.

— Я привяжу её снова, — отвечаю. — Ведь она не выдержит стоять столько времени.

Услышав, что я собираюсь её привязать, Синий Цветок испуганно вздрагивает.

— Ты не видела Кровавых Охотников? — спрашиваю старуху, не сомневаясь в ответе.

— Нет! — хрипло проговаривает она. — Только волки приходили смотреть на меня.

Грунт на тропинке твёрдый, но глядя на лицо Синего Цветка, ясно, что старуха говорит правду.

— И они просто ушли? — удивляется Камень.

— Я кричала на волков, и они не решились съесть меня! Ходили вокруг, но потом ушли.

— Давно?

— Нет.

Может, звери уловили наше приближение, ведь ветер дует с юга, вверх по тропе, а может это простое совпадение. Но стоит нам уйти, волки вернутся проверить место. Скорее всего, именно так и будет.

Поднимаю голову, оглядывая окружающие деревья. Устроить засидку, пригодную для стрельбы из длинного лука, не так-то просто.

Наконец останавливаю свой выбор на амбровом дереве, имеющем широкую развилку, метрах в пяти от земли. Не слишком высоко, и придётся опасаться кошек, но более подходящего варианта не обнаруживаю.

Услышав о моём желании провести ночь на дереве, Камень стучит пальцем по своему лбу.

— Ты свалишься вниз, если Кровавый Охотник прыгнет!

— Нет, — возражает Искра. — Они не достанут Пятнистого.

А вот я думаю, что зверь может допрыгнуть, но вслух говорю:

— Я должен убить Кровавых Охотников, а не бояться их. Пусть приходят.

— Да! — отвечает жена. — Мы их убьём!

— Ты видишь там место для себя? —удивляюсь. — Нет, ты будешь ночевать в шатре.

— Не буду! — решительно отрезает Искра. — Всё стойбище ненавидит меня. Я не вернусь туда в одиночестве. Пусть Жёлтое Дерево ночует в шатре у Лисицы. Камень защитит её. А я останусь с тобой.

В чём-то она права. Сейчас мои соплеменники опаснее для неё, чем звери-людоеды. Я снова принимаюсь осматриваться, но тут вмешивается Камень:

— Кровавых Охотников нужно колоть копьём! Твои стрелы только ранят зверя!

— Может быть. Но раненого зверя куда проще найти.

— Лучше сразу убить его! Мы останемся здесь и убьём Кровавых Охотников!

— Вчера они не взяли добычу и теперь голодные, — отвечаю. — Они не придут сюда с вечера, только если случайно. Звери явятся туда, где много еды. Этой ночью они снова попробуют разжиться нашим мясом.

— Тогда зачем ты собираешься сидеть тут?

— Если звери не сумеют добыть пищу на стоянке, то могут пройти здесь уже поутру. В любом случае, старуху сожрут хищники, если я не останусь стеречь.

— Пусть едят! — Тапир машет рукой.

— Когда съедят её, станут решать, кто будет следующим.

— Кто-то из Людей-Быков!

— Не забывай — твоя женщина тоже из Людей-Быков!

— Но Маленькая Утка не умеет колдовать!

— Она одной крови со старухой. Этого окажется достаточно.

— Да, — соглашается Камень. — Наши охотники превратились в напуганных зайцев. Зря Слышащий принял новых мужчин.

— Зря он позволяет им бояться! Надо устраивать охоту, а не вязать старуху к дереву! Это же просто глупо!

— Глупо, — кивает Ловкий. — Я тоже останусь с вами.

— Это ни к чему. Лучше там, у стоянки, выбери такое же место, как у меня здесь. Сверху очень хорошо видно. Кровавые Охотники обязательно придут, и тебе может выпасть случай убить одного из них.

— Тогда я останусь! — отвечает Камень.

— Ты полезнее на стоянке. Кровавые Охотники могут захотеть украсть наших женщин. Кто защитит их, если мы оба будем здесь?

— Жёлтое Дерево рассердится, — негромко произносит Искра. — Она не поймёт, почему ты станешь охранять старуху, а не её.

— Ты права. Но бросить старуху в одиночестве неправильно. Её сожрут до рассвета.

— Я могу покараулить! — говорит Ловкий. — Может, я сумею убить Кровавого Охотника!

Лук у почти-брата неплохой, а вот опыта совсем мало. Но самое главное — у Ловкого хватит ума не пойти добирать раненого кота. Оставить его — это хороший выход. Я уверен, что гомотерии придут на стоянку, а вовсе не сюда.

— Кровавые Охотники опасны! — Искра качает головой. — Они могут сожрать тебя!

— Если он будет осторожен, то не съедят, — отвечаю. — Только не спускайся на землю, когда стемнеет.

— А я? — жалобно произносит Синий Цветок.

— Ты на ночь влезешь на дерево, а когда хорошо рассветёт, Ловкий снова привяжет тебя, чтобы вождь не рассердился. Никто из охотников не придёт сюда до рассвета.

— Ловкий не просидит ночь в засаде! — морщится Искра. — Он заснёт!

— Ты не дашь ему спать! — указываю на старуху. — Твой жгучий язык поможет вам обоим. Можешь громко говорить сама с собой, можешь петь, только следи, чтобы почти-брат не уснул. Мы притащим сюда много сухих веток и разведём костёр, а ты станешь поддерживать его, иначе Ловкий не увидит Кровавых Охотников. Только осторожно. Слезла с дерева, добавила дров, и назад. Не угоди в звериные лапы! Ты хоть высидишь на дереве?

— Лучше быть на дереве, чем в брюхе Кровавого Охотника! Конечно, я сумею взобраться на него.

Эта старуха крепка и подвижна, как обезьяна. Не удивлюсь, если она и лазит по деревьям проворнее, чем почти-брат.

Потому стаскиваем целую гору всевозможных дров, благо сушняка тут хватает, и дождавшись, когда начинает вечереть, разводим костёр.

— Мы придём утром! — говорю двоюродному брату. — Но если Кровавый Охотник схватит старуху, то не слезай отбивать.

Ловкий понимающе кивает. Он явно ценит свою жизнь выше, чем Синего Цветка, и не должен наделать глупостей. Я надеюсь, что почти-брат вообще не увидит гомотериев этой ночью, но тем не менее, ещё какое-то время убеждаю его быть осторожным.

Торопливо проходим обратный путь, поглядывая на заходящее солнце, и оказываемся на стоянке уже в сумерках. Волчий Человек сердится, узнав, что младший сын остался подстерегать хищников в одиночестве, но мне удаётся внушить дядюшке мысль о безопасности этой засады. Главное, чтобы Ловкий не сглупил. Если почти-брат достанется гомотериям на ужин, дядюшка меня не простит.

Но дядюшка — это ещё полбеды. Грынк рассержен самоуправством Ловкого и нашим одобрением его поступка. Наверное, вождю так и представляется потеря очередного охотника от клыков хищника.

Сегодня стоянка практически не спит, за исключением маленьких детей. Из шатра Твёрдой Руки раздаются стоны. Большие Глаза страдает от ран, а Слышащий больше не рискует давать ей корни Белого Цветка. Земля помогает сыну ухаживать за женой, но раны у Больших Глаз слишком тяжёлые.

Негромкие разговоры длятся очень долго, но вся атмосфера в лагере пронизана тревожным ожиданием. Каждый ночной звук, или шорох листьев, приписывается хищникам, но время идёт, а гомотериев всё ещё нет.

— Кровавые Охотники почувствовали опасность, — тихонько шепчет Искра мне на ухо. — Они не придут этой ночью.

Уж лучше бы звери явились. Ловкий не просидит в засаде ещё одну ночь. Погода не балует теплом, хоть температура сегодня и держится выше нуля. Я бы вообще не решился оставить Ловкого в одиночку, если бы не знал, как бдительно он всегда сторожил лагерь. Хочется надеяться, что почти-брат не уснёт и сегодня.

Большинству женщин надоело бесплодное бодрствование. Усталость пересилила испуг, и женская часть населения расходится по жилищам. Жёлтое Дерево никак не хочет уходить в шатёр, боясь оставаться в одиночестве, но я объясняю жене, что зверь не сможет провернуть с нашим жильём трюк, подобный вчерашнему.

Вплотную к покрышке шатра у нас вкопана стена из прочных жердей, высотой метра полтора. Они сидят плотно и вдобавок перевиты ремнями. Коту сходу не раздвинуть эту преграду, а прыгать сверху на конус шатра ему вряд ли взбредёт в голову. Мы с Искрой зорко стережём вход, а потому Вэл-юу нечего опасаться. Сначала зверь сожрёт нас, а уж потом доберётся до неё.