На следующий день

На протяжении всего ланча Уилле пришлось слушать рассуждения об охоте на куропаток. Ни Аларик, ни Парт за столом не появились, Лавиния должна была вернуться из Манчестера только через два дня, а Диана пряталась в своей комнате. Даже леди Ноув не спустилась на ланч, сославшись на зубную боль.

К концу второго часа Уилла узнала все, что только можно было узнать, о волшебном часе перед закатом, когда куропатки якобы бродят туда-сюда, ожидая, когда их подстрелят. Ей было скучно, безумно скучно, и это обстоятельство заставило ее задуматься о том, что, хотя получить четырнадцать предложений руки и сердца было лестно и напоминало приятную игру, перспектива провести остаток жизни, выслушивая, как мужчина читает ей лекции, — это нечто невыносимое.

Открывая сезон, они с Лавинией почему-то были уверены, что у них появятся поклонники, которые будут неотразимы сами по себе — эти мужчины попадут в их обольстительные ловушки, но будут как-то отличаться от всех остальных. И слушать их рассуждения будет интересно. Только один мужчина разгадал ловушку Уиллы. Но… «Уилла Уайльд? — Она поморщилась. — Звучит ужасно. Называться этим именем?» Она произнесла его несколько раз, жалея, что рядом нет Лавинии. Как вообще полагается принимать предложение, которое формально еще не было сделано? Но она все равно чувствовала радостное возбуждение. Ее родителям бы тоже не понравилась лекция об охоте на куропаток. А вот разговоры с Алариком не наводили бы на них скуку.

Все утро Аларик провел в отцовской библиотеке. Он так глубоко погрузился в бухгалтерские книги, что не услышал гонг к ланчу. В конце концов у него сформировалось четкое понимание того, что нужно сделать с поместьем. Неудивительно, что Норт ходит такой мрачный. Такая работа не давалась им обоим так легко, как Горацию. Их старший брат точно получал бы удовольствие от трудов, связанных с управлением поместьем. Он был хозяином до мозга костей, достойным потомком средневекового предка, который выдержал осаду замка. Гораций собрал бы всех своих людей и боролся до последнего, но не отдал бы никому и пяди своей земли.

Аларик впервые за несколько лет улыбнулся при мысли о брате, боль потери не сжала тисками его сердце.

Он решил, что как только удастся застать отца одного, он предложит герцогу нанять еще двоих управляющих поместьем. Норт унаследует поместье еще не скоро, и Аларик не видел причин, почему бы его брату не посвятить следующие десять лет тому занятию, которое ему нравится, — проектированию и строительству домов. В итоге он стал бы более счастливым герцогом.

Поле для стрельбы из лука находилось по другую сторону от длинной лужайки. В воздухе пахло скошенной травой и розами от цветущей живой изгороди. По ясному, без единого облачка, небу стремительно пронесся стриж. Как же Англия прекрасна! И это часть его самого, его плоти и крови.

К стрижу присоединился еще один, и они принялись носиться друг за другом в радостном головокружительном танце. На дальнем конце лужайки Фитци прогуливался под нектариновым деревом, янтарные плоды которого подчеркивали его бирюзово-голубые перья. С этого расстояния дерево и птица казались гобеленом, сотканным из шелка насыщенных цветов.

На поле для стрельбы дамы стояли небольшими группами, а их яркие летние наряды, пожалуй, могли затмить оперение Фитци. Приблизившись, Аларик со странным биением сердца осознал, что его взгляд устремился прямо на Уиллу, точно так же, как взгляд его брата устремился на Диану, когда они впервые вошли в гостиную и прервали чаепитие дам. И вот сейчас эти дамы пили шампанское и наблюдали, как герцог одну за другой выпускает из лука стрелы и чаще всего попадает в центр мишени.

Аларик двинулся прямиком к своей даме. Заметив, что он идет к ней, Уилла обрадовалась. А когда он подошел к ней вплотную — словно герцога, герцогини, его братьев и гостей и вовсе не существовало, — она испытала такой всплеск ликования, что он прокатился по ней как землетрясение.

— Добрый день, мисс Ффинч, — сказал Аларик, бросив на нее ироничный взгляд, которым он показывал, как ему не нравится обращаться к ней столь официальным тоном.

— Лорд Аларик, — ответила она с улыбкой. И это не была улыбка Уиллы, это была улыбка Эви. Так она улыбалась, когда была совсем юной девочкой.

— Предлагаю состязание. — Аларик поднял лук и попробовал тетиву. — Побежденный окажет услугу победителю.

Его глаза тем временем посылали ей свое собственное горячее послание. Не слишком ли он уверен в своем мастерстве лучника? Если судить по тому, что Уилла видела, они были равными соперниками. И хотя у нее было такое чувство, будто воздух превратился в шерри — крепкое сладкое вино, от которого дрожали пальцы, — не стоит ему заранее рассчитывать, что он выиграет это свое желание.

— Какую услугу вы имеете в виду? — спросила она, выбирая из луков свой любимый — легкий и упругий, зеленого цвета с нарисованными маргаритками. Когда-то Лавиния подарила его Уилле только за его красоту, но он оказался таким хорошим, что при желании Уилла могла бы подстрелить из него оленя. Хотя, конечно, она никогда бы не стала стрелять ни в кого живого, даже в тех женщин, которые следят за Алариком жадными глазами, хихикают, прикрывшись веером, и пялятся на его мускулистую задницу.

Пруденс резко выделялась среди всех остальных. Даже сейчас она ходила по краю шатра, не сводя глаз с Аларика. Уилла посмотрела на нее, и девушка вздрогнула.

Аларик покосился через плечо на Пруденс.

— Например, составить компанию на прогулке, — предложил он. — Пруденс повадилась совать мне в карманы клочки бумаги. Думаю, она знает, что мы посылали друг другу сообщения в вашем медальоне.

— И что она пишет в своих записках?

— Цитаты из Библии. Не люблю, когда мне напоминают, что я нуждаюсь в спасении. Мисс Ффинч, я прошу вас составить мне компанию на прогулке. Так мы сбежим.

— Может быть, и составлю, если вы выиграете состязание.

Уилла испытывала приятное чувство, будто она хранит в сердце удивительный секрет. Она приняла решение стать леди Аларик Уайльд, но упомянутый мужчина еще об этом не знает.

Аларик улыбнулся ей, и в уголках его глаз появились морщинки. По спине Уиллы пробежали горячие мурашки. Он знает.

Вдалеке герцогиня подошла к мужу и что-то ему сказала, но с такого расстояния Уилла не могла слышать ее слов. Затем его светлость обнял герцогиню сзади, и она облокотилась на него своим весом, натягивая тетиву своего лука.

— Романтично, правда? — тихо спросил Аларик. — Я решительно намерен обнимать вас при любой удобной возможности, даже когда мне исполнится пятьдесят. Я бы и сейчас вас обнял, если бы вы разрешили.

Когда подошла их очередь, Аларик легко и непринужденно, словно даже не целясь, выпустил пять стрел. Четыре попали в центр мишени.

Уилла в свою очередь не спешила. Она встала абсолютно прямо и отвела руку назад. В этой позе ее грудь приподнялась, Аларик застонал, но Уилла не стала обращать на это внимание. Когда четыре ее стрелы попали точно в центр мишени, Аларик сказал:

— Уилла.

Она взглянула на него.

— Что?

— Прошу вас, не заставляйте меня возвращаться в шатер.

— Нам это и не нужно, — ответила Уилла. Она не накладывала на тетиву последнюю стрелу, потому что ждала, пока мальчик, которому поручено вытаскивать стрелы из мишени, отойдет на безопасное расстояние.

Аларик провел пальцем по ее руке от локтя до запястья.

— Если вы попадете в центр мишени, — сказал он, — нам придется провести еще один раунд до того, как я смогу попросить об услуге. Это еще десять стрел.

Его прикосновение опаляло кожу и отзывалось во всем ее теле. У Уиллы сжалось горло, она поежилась.

— Я хочу вас попросить пойти со мной на прогулку, — тихо увещевал ее Аларик хрипловатым голосом. — Я хочу показать вам место, где я в детстве любил прятаться. Более того, позади вас Пруденс постоянно пялится на меня.

Уилла опустила лук, чтобы не поддаться искушению направить его в сторону Пруденс.

— Что, если наше отсутствие заметят?

— Не заметят. Я думаю, всеобщее внимание сейчас будет занято кое-чем другим.

Уилла посмотрела в сторону шатра. Все дамы сгрудились вокруг герцогини, даже Пруденс втянуло в эту толпу.

— Боже, ее светлость собирается родить? — встревожилась Уилла. — Здесь?

— Если понадобится, мой отец отнесет ее наверх на руках, — сказал Аларик. — Последний младенец чуть было не родился в экипаже.

Рождение ребенка — это не то испытание, которое Уилла жаждала пережить. Или быть ему свидетельницей. Она протянула свой лук конюху.

— Если леди Ноув будет обо мне спрашивать, я пошла на прогулку с лордом Алариком.

Как только они оказались за пределами видимости с поля для стрельбы из лука, Аларик отпустил локоть Уиллы и удобно прижал ее к своему боку.

— Гораций, Норт, Парт и я целыми днями носились по этим полям, если только мы не играли на болоте.

Аларик повел Уиллу к небольшому яблоневому саду, разбитому на пологом склоне холма, ведущего прочь от замка.

— Похоже, вам было весело, — сказала Уилла с легким оттенком зависти.

Аларик поцеловал ее в щеку. Его Уилла никогда больше не будет одинокой, он об этом позаботится. Они зашли в тень первых яблонь, и перед ними открылась узкая дорога, покрытая травой. По обеим сторонам от нее аккуратными рядами тянулись яблони, посаженные на нужном расстоянии друг от друга.

— Они посажены в алфавитном порядке, — сказал Аларик. — Четыре дерева сорта Костард, за ними четыре — сорта Кокс и так далее, заканчивая деревьями сорта Пиппин Святого Эдмунда. Первые яблоки созревают в сентябре.

Вокруг живой изгороди кружили ласточки, то резко снижаясь, как будто собираясь приземлиться, то, словно передумав, в последний момент снова взмывая вверх.

— Нам сюда, — сказал Аларик.

Они повернули налево и пошли вдоль живой изгороди, за которой был поворот к чистому декоративному озеру. Любимая ива Аларика склонялась над берегом сильнее, чем когда он видел ее в последний раз. Когда-то ее ветви свисали над водой, но сейчас они лежали на поверхности воды вяло, словно пьяница после пятой порции виски за утро.

Они подошли к озеру, и Аларик повел Уиллу под завесу ивовых ветвей и показал на дощатую площадку высоко над головой.

— Я проводил там много времени. Когда сидишь наверху ивы, перед тобой открывается вид на герцогство с высоты птичьего полета. Такое чувство, будто смотришь на другую страну. Конечно, мальчишка, который всегда мечтал о путешествиях в дальние края, не мог устоять перед таким искушением.

— Я никогда не залезала на дерево, — заметила Уилла. — Девочкам этого не разрешают.

— Нашим будет разрешено. — Аларик с удовольствием наблюдал, как на щеках Уиллы выступает розовый румянец.

Но она проигнорировала его провокацию.

— Это, по всей видимости, искусственное озеро, — сказала она. Озеро было круглым, как зеркало, а точно в центре него находился круглый остров. Казалось, лист кувшинки разросся и обратился в камень. — Прямо как в детском стишке, в середине круглого озера был круглый остров, а в середине круглого острова стоял круглый… Что это такое? Беседка?

— Это классическая ротонда, мой отец построил ее для моей матери — его первой герцогини, — ответил Аларик.

Он взялся за веревку, привязанную к стволу ивы, и пошел вдоль нее. Раздвинув тростник, росший у кромки воды, он нашел лодочку, по-прежнему привязанную к другому концу веревки. Лодочка оказалась сухой и достаточно чистой. Вероятно, остров облюбовали его младшие братья и сестра.

— Миледи, не хотите ли совершить экскурсию на моей прогулочной лодке?

Через минуту Уилла уже примостилась на корме, подвернув вокруг себя объемные юбки. Она выглядела такой нежной, счастливой и чувственной, что Аларик с огромным трудом держал себя в руках. Не мог же он повалить ее на дно лодки и овладеть ею прямо здесь?! Чтобы сказать хоть что-нибудь и отвлечься от неудобных эмоций, переполнявших его, он заметил:

— Осторожно, ветер раздувает ваше платье, и оно развевается над бортом лодки.

Уилла засмеялась.

— Да будет вам известно, это очень модное платье, и его задняя часть, — она бросила на Аларика озорной взгляд, — подчеркнута приспособлением под названием турнюр.

Аларик издал короткий смешок.

— Этот конкретный турнюр, — продолжала Уилла с озорным блеском в глазах, — привезен из Парижа и сделан из пробки. Честное слово, я удивлена, что в этой маленькой лодочке хватило места и для меня, и для моего турнюра.

— Для двух ваших турнюров, — сострил Аларик. — Могу ли я заметить, что ваш собственный не нуждается в том, чтобы его подчеркивали?

Ее волосы сияли на солнце, а улыбающиеся губы цвета клубники манили его так же, как яркое оперение павлина манило его самку.

Уилла сменила тему.

— Это озеро выглядит так, будто в нем должны жить лебеди, — сказала она.

— Во времена моего детства здесь жила пара очень недружелюбных лебедей. Самец оставил шрам на ноге Норта.

Уилла подняла одну бровь.

— Гораций был не из тех, кто избегает опасностей, — продолжал Аларик. — Он был настоящим англичанином в лучшем смысле этого слова.

Еще несколько гребков, и лодочка достигла острова. Аларик подтянул ее к подножию мраморной лестницы и привязал к кольцу, вделанному в камень. Ротонда, которая была лишь на несколько лет старше его самого, почти не изменилась за все эти годы. Не считая того, что поросла мхом и лишайником. Это как седина, которой у него еще нет, подумал Аларик, представляя, как ротонда будет выглядеть еще через тридцать лет.

Он подал Уилле руку и помог ей выйти из лодки. Ее платье с этим парижским турнюром выглядело очень изысканно и благородно, но по выражению глаз ее можно было принять за распутницу. Он подумал, что брак с ней обещает быть захватывающим. Своего рода слиянием, но, вероятно, с периодом притирки друг к другу. Все, что ему нужно сделать, — это убедить ее принять это решение. Хотя у него было такое чувство, что Уилла уже это сделала. Если бы она не решила принять его предложение и взять его имя, она бы не согласилась поехать с ним на лодке.

— После смерти вашей матери его светлость перестал пользоваться ротондой? — спросила Уилла, поднимаясь по пологим ступеням.

— Да, но не из-за того, что скорбел. Просто вторая герцогиня проводила все время в Лондоне. А нынешняя герцогиня Офелия не интересуется природой.

— Но кто-то ею пользуется, — заметила Уилла, когда они зашли под круглую крышу. Возле одной изящной витой колонны лежала гора холщовых подушек, несколько огарков свечей и стоял большой жестяной ящик с крышкой на петлях. Аларик присел на корточки, открыл крышку и пробормотал:

— Умный парень.

В ящике обнаружились сложенный плед, поверх которого лежало несколько бутылок, небольшой нож и комок чего-то непонятного, что, по-видимому, когда-то было сыром, завернутым в тряпицу. А еще внизу, под пледом, была спрятана книга на итальянском языке, известная непристойными иллюстрациями.

Аларик взял одну бутылку и рассмотрел поближе.

— Имбирное пиво. Позвольте вас угостить?

— Спасибо. — Уилла стояла между двумя колоннами и смотрела на восток, где за яблоневым садом виднелся замок. — Просто не верится, вы росли в сказке!

Аларик подошел и встал рядом с ней. На его взгляд, замок Линдоу был совсем не похож на те замки, что были в сказках. Он был приземистым и широким, и в нем было что-то стоическое. Словно он бросал всем, кто на него посмотрит, вызов попытаться его осадить. У него были зубчатые стены и башенки, но в остальном он ничем не походил на причудливые строения из золотистого камня, которые Аларик видел во Франции.

— С такого расстояния он и на замок-то не похож, — сказал Аларик. — Мой прадед пристроил кое-что тут и там, а дед построил новую башню. Бывало, в дождливые дни мы исследовали узкие переходы и потайные коридоры. В замке на самом деле есть три тайника для священника.

Уилла кивнула. Ее темные ресницы были точно такого же цвета, как волосы, так что, вероятно, она покрасила их из коричневого цвета в черный. Знание этого косметического секрета казалось Аларику доказательством их близости. Никакой другой мужчина этого не знал, так же как никто другой не знал сливочный цвет ее округлых грудей и атласную кожу ее бедер. Аларик натужно сглотнул и отвел взгляд, потому что в его душе рождался примитивный зов, но он не должен был к нему прислушиваться. Он должен дать Уилле возможность принять его тогда, когда она сама будет к этому готова. Он обрезал веревку вокруг горлышка бутылки и с трудом сумел вытащить пробку.

Передавая Уилле бутылку, он предупредил:

— Имбирное пиво немного терпкое. Такого напитка не найти больше нигде в мире.

Уилла протянула руку и взяла бутылку, удивляясь про себя, как Аларику посчастливилось найти такую леди, которая готова пить прямо из бутылки и не поднимать по этому поводу шум.

Он бросил еще один взгляд на замок Линдоу, который примостился на холме, словно коричневая курица, задремавшая в гнезде. Затем повернулся к ящику, достал плед и набросил его на подушки. Потом поднял книгу.

— Не хотите посмотреть гравюры? — Изобразить ухмылку не составило труда.

Уилла подошла, держа бутылку двумя пальцами.

— Эта книга мне знакома, — заметила она и, встретив удивленный взгляд Аларика, улыбнулась.

— Тетя Ноув права, в наше время молодые леди не такие, как раньше.

— Мы с Лавинией провели целый год в трауре по ее отцу, — пояснила Уилла. — Среди его предков были сладострастные Греи, и мы изучили все неприличные книжки, какие смогли найти в их семейной библиотеке.

Аларика это явно позабавило.

— Как и следовало ожидать, — сказал он.

— Только не говорите, что вы бы не сделали то же самое! Как видно, один из ваших братьев тоже любит подобные изыскания в библиотеке.

— Полагаю, это Леонидас. Хотя, судя по состоянию этого сыра, который он тут оставил, он не заглядывал на остров с тех пор, как уехал в Итон.

Уилла чувствовала, что решение принять Аларика в мужья уже прочно укрепилось в ее сердце, оставалось только сказать об этом ему самому. Она получила четырнадцать предложений руки и сердца. Это вполне приличное количество, о нем не стыдно будет рассказать будущим детям. Она взвесила более чем достаточно доводов, прежде чем сделать выбор. Но она не хотела просто выпалить: «Я буду вашей женой» или что-нибудь столь же банальное. В этот момент, больше чем когда-либо, ей нужно быть Эви, а не Уиллой. Такой же храброй в чувствах, как на словах, если не храбрее. С этой мыслью она вынула из шляпы булавку и бросила шляпу на траву. Потом сбросила туфельки. Потом наклонилась и сунула руки под юбки, чтобы развязать подвязку.

— Что вы делаете? — напряженно произнес Аларик.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Я решила принять ваше предложение. — Уилла придала своей улыбке не просто озорное выражение, а многозначительное и многообещающее, такие улыбки она иногда видела на лицах других женщин. Казалось, ее губы сложились в эту улыбку совершенно естественно. — Пожалуй, я могла бы стать развратницей.

Первая подвязка упала. Ее чулки были из тончайшего невесомого шелка, один чулок сполз до щиколотки, и она стряхнула его.

Аларик, казалось, лишился дара речи. Уилла подняла взгляд, увидела вспышку голубых глаз и, снова наклонившись, стала развязывать вторую подвязку.

— Как же я могу вести себя разумно, когда я постоянно возбужден? — спросил он, не столько обращаясь к Уилле, сколько разговаривая с самим собой. — Стоит мне просто на тебя посмотреть — на любую часть твоего тела, от затылка до щиколотки, — и все, я уже готов доставлять тебе наслаждение. То есть я всегда к вашим услугам, мадам.

— Это я уже поняла, — лукаво сказала Уилла.

Второй чулок соскользнул по ее ноге.

— Не стоит тебе этого делать.

От его голоса кровь Уиллы понеслась по венам в усиленном темпе. Она поймала себя на мысли, что ей трудно сохранять даже видимость спокойствия, что было на нее совсем не похоже. Она бросила второй чулок поверх первого.

— Ты сняла чулки, потому что в них неудобно?

Уилла засомневалась, что ей удалось изобразить достаточно обольстительную улыбку. Она напомнила себе, что было много случаев, когда ее первые попытки были безуспешными — от первой пробы пера до первого поцелуя.

— Я снимаю с себя одежду. — Она изогнулась, чтобы дотянуться до завязки на затылке. — Раз я решила принять твое предложение руки и сердца, то было бы очень приятно продолжить то, что мы начали вчера ночью.

Она слишком поздно поняла, что говорит как Уилла, а не как развратная Эви. Как и следовало ожидать, Аларик издал громкий смешок.

— Приятно?

— Очень. — Уилла кивнула. — Мы по-настоящему помолвлены, поэтому… — Она наконец сумела развязать узел, который удерживал кружевной передник на ее платье.

Аларик не смотрел, как она раздевается, он всматривался в ее лицо.

— Эви, ты уверена?

— Что выйду за тебя замуж? Да.

Развязать тесемки пробкового турнюра оказалось намного легче, и он стремительно упал на землю.

— А как же женщины вроде Пруденс?

— Я бы сказала, что безумных людей все же намного меньше, чем нормальных. И как только ты станешь скучным сквайром, просто младшим сыном герцога, написавшим в прошлом несколько книг о путешествиях, сомневаюсь, что на тебя будут обращать много внимания.

Это была ложь. Аларик — такой мужчина, на которого всегда будут обращать внимание. Однако Уилла пришла к выводу, что он ей нужнее, чем неприкосновенность частной жизни. Она начала расстегивать корсаж. Под ним был корсет, который представлял ее грудь в самом выгодном свете, а под ним — нижняя сорочка.

— Ты ведь не поставишь меня в неловкое положение? — спросила она. От сочетания желания и предвкушения у нее снова, как прошлой ночью, начали дрожать пальцы. — Если ты мне откажешь, я очень расстроюсь. И буду думать, что тебе не нравится моя фигура.

— Чепуха!

Уилла сняла корсаж и отбросила его в сторону, за ним последовал корсет. Затем она легла на подушки и улыбнулась Аларику.

Он смотрел на нее так, словно не верил своим глазам.

— Разве тебе не полагается испытывать робость перед перспективой лечь со мной в постель? Ты же девственница.

— А ты предполагаешь другое? — Уилла добавила в свой голос ледяные нотки.

— Нет. — Он поморщился и покачал головой. — Я просто не вполне могу осознать это чудо, которое зовется Уилла Эверетт.

Она собиралась ответить что-нибудь саркастическое, но он внезапно опустился на нее своим большим теплым телом. Ей в живот уперлось его затвердевшее мужское орудие, она заелозила под ним, и из груди Аларика вырвался стон. На тех картинках в книгах, которые они с Лавинией разглядывали, мужской орган выглядел немного нелепо, как рог носорога. Но орудие Аларика, к ее восторгу, было живым и теплым. Аларик наклонил голову, чтобы ее поцеловать, и Уилла расслабилась в его объятиях и позволила себе просто быть здесь и сейчас. Жить в моменте, хотя она лежала на груде подушек в строении, имитирующем греческий храм. Быть с Алариком, хотя она никогда и не думала о том, чтобы выйти замуж за лорда Уайльда. Быть человеком, который трепетал и тяжело дышал, не в состоянии думать. Для таких моментов не существовало правил, или, если они все же были, Уилла их не знала. Сейчас она могла только чувствовать.

Они целовались долгие минуты, Аларик держал руками ее голову, его рот снова и снова завладевал ее ртом, и вот уже Уилла стала выгибаться ему навстречу, с ее губ слетали невнятные мольбы. Ее бедра пылали, ныли от обжигающего ощущения, какого она никогда прежде не испытывала.

— Аларик! — выдохнула она.

Он не ответил и еще раз заглянул в ее глаза. Должно быть, то, что он в них увидел, его удовлетворило, потому что он поцеловал поочередно ее глаза и прошептал что-то насчет жены.

Потом он стал покрывать поцелуями ее щеку, постепенно опускаясь к шее: его горячие губы, казалось, жгли ее кожу, как клеймо. Когда он достиг шеи, его рука накрыла ее грудь. Уилла блаженно запрокинула голову. В ее разгоряченном сознании промелькнула мысль, что она словно освобождается от оков. Нет ничего более свободного, чем позволить кому-то дарить тебе блаженство.

Позволить?

Наслаждение должно быть взаимным. Если до этого руки Уиллы неуверенно скользили по спине Аларика, то теперь она переместила руку и провела по его бриджам спереди. У Аларика вырвался хриплый стон.

Уилла ахнула.

— Мне не следует этого делать?

Она смущенно поджала пальцы. Может быть, ей не разрешается трогать его вот так, может быть, так делают только распутные женщины, нарисованные в тех итальянских книгах. Она отдернула руку.

— Если я попрошу тебя, ты будешь снова так ко мне прикасаться?

От несмелого вопроса Аларика ее губы сами собой сложились в улыбку.

— Значит, мне так можно делать?

— Правил не существует, — заявил Аларик. — Эви, между нами нет никаких правил. — Он быстро коснулся языком ее языка и одновременно рывком расстегнул свои бриджи. — Я оближу все твое тело с головы до ног.

Она снова опустила руку по его животу ниже и сомкнула пальцы вокруг его мужского достоинства. Оно было большим и горячим. Она сжала пальцы чуть крепче, и у него перехватило дыхание.

— Между нами нет никаких правил приличия, — прохрипел он, — ты можешь делать со мной все, что захочешь. Все, что ты мечтаешь сделать. Мое тело принадлежит тебе.

Горячее покалывание распространилось от ее груди до бедер, она прерывисто втянула воздух.

— Я не совсем уверена в том, что делаю.

— Ты что-то знаешь о супружеском акте? — спросил Аларик.

— Да, но я не знаю, полагается ли мне делать что-то в этот момент, — смущенно призналась Уилла.

Ее губы были такими пышными и прекрасными, что Аларик наклонился и снова ее поцеловал, даже несмотря на то, что его мужское орудие пульсировало в ее руке.

Через минуту, а может быть, через час, он отстранился от нее и заставил себя спросить:

— Эви, ты уверена, что хочешь этого? Ты не хочешь стать леди Аларик Уайльд, прежде чем разделишь со мной постель?

Уилла покачала головой, ее глаза смотрели ясно.

— А тебе не приходило в голову, что мое имя будет Уилла Уайльд?

Она хихикнула, но Аларик быстро наклонился и закрыл ей рот поцелуем. Потом отстранился и очень серьезно сказал:

— Эви Уайльд, это твой последний шанс остановиться. Я на тебе женюсь, несмотря на то что ты заслуживаешь лучшего мужа, чем я, и несмотря на то что меня осаждают читательницы и сумасшедшие.

— А я выйду за тебя замуж, — ответила она так же серьезно, — несмотря на то что ты любимый сын герцога, а я сирота, и несмотря на то что ты знаменитый писатель, а я все еще не прочитала ни одной твоей книги, и несмотря на то что ты подарил мне скунса, когда я хотела котенка.

Сердце Аларика сбилось с ритма.

— Ты по-настоящему принимаешь мое предложение стать моей женой?

Его невеста кивнула, неотрывно глядя ему в глаза.

Не в силах противостоять накатившей волне ослепляющего желания, он застонал и рванул ворот сорочки Уиллы, распахивая ее на груди, и через мгновение сомкнул губы на ее розовом соске и втянул его в рот.

— Еще! — простонала Уилла.

— Можно снять твои юбки?

Аларик никогда не слышал собственный голос таким низким и гортанным. Он встал на колени, сорвал с себя рубашку, потом вернулся к Уилле и взял в рот другой ее сосок. Она извивалась и выгибала спину.

— Сделай это снова!

Он поглаживал нежную кожу внутренней стороны ее бедра и провел рукой вверх до сокровенного местечка. Уилла смолкла.

Она была такая гладкая и влажная, просто восхитительная. Аларик задрал ее юбки.

— Ты слишком прекрасна для меня, — пробормотал он низким голосом. А потом без предупреждения наклонил голову и лизнул ее в самом интимном месте. Он действовал напрямик, потому что его Уилла была такой, с ней не нужна была суета.

И Аларик не удивился, когда она обхватила пальцами его голову, чтобы он не двигался с места.

Он целовал ее, пока она не закричала, а ее плоть не начала пульсировать вокруг его пальцев. Ее глаза удивленно распахнулись. Тогда Аларик передвинулся выше, занимая положение над ней. Ее доверчивый взгляд подействовал на него как самая нежная ласка.

— Сейчас может быть больно, — прошептал он.

Его жезл скользнул по ее горячему влажному лону. Уилла выглядела не испуганной, а любопытной. Аларик направил свое мужское орудие внутрь. Она крепче сжала пальцы на его плечах. Он вошел в нее совсем немного. Она была такая тугая, что из его горла вырвался хриплый звук. Ее бедра приподнялись ему навстречу, и он продвинулся еще на дюйм.

— Еще? — выдохнула Уилла.

— Еще немножко, — признался он и мучительно медленно вошел в нее так глубоко, что у него возникло чувство, будто они соединяются в одно целое.

Ее глаза расширились, будто она почувствовала то же самое, что и он, как будто их тела соединились, и весь мир вокруг остановился. Замер на одно лишь мгновение, которое изменило и ее тело, и его. Аларик легко коснулся губами ее губ и начал медленно выходить из нее. Ногти Уиллы впились в его плечи.

— Нет! — закричала она.

Он снова ее поцеловал и целовал до тех пор, пока она не расслабилась, а потом снова скользнул в нее. Это было так восхитительно, что у него помутнело в глазах.

— Аларик, нет!

Он осознал, что отводит бедра назад, готовясь к следующему толчку, но Уилла выгибается, удерживая его внутри. Он бы рассмеялся, но ему нужно было поберечь дыхание.

— Просто подожди! — прошептал он ей на ухо.

Он сделал один толчок вперед, задержался, стал медленно двигаться обратно, потом снова вперед. Ему хотелось, чтобы она получала удовольствие, чтобы она научилась этому танцу, который принесет им обоим наслаждение. Он уже был близок к тому моменту, когда, как он опасался, он мог бы потерять контроль над собой, но тут Уилла прошептала:

— Аларик, а можно двигаться быстрее?

Его сердце бешено застучало, дыхание сбилось. Он оперся на локти, нависая над Уиллой, и стал снова и снова двигать бедрами, внимательно следя за Уиллой, чтобы заметить малейшие признаки боли, но их не было. Ее щеки густо покраснели, в глазах появилось мечтательное выражение, взгляд стал туманным, она гладила его тело, и каждое ее прикосновение оставляло на его коже огненный след. Наконец он дал себе волю и позволил погрузиться туда, где не было ничего, кроме раскаленных добела ощущений, ничего, кроме наслаждения, и унес с собой Уиллу. А может быть, это она унесла его с собой. Когда она стала поднимать бедра ему навстречу, из ее груди вырывались стоны, ее ногти оставляли на его коже маленькие белые следы, и это сводило Аларика с ума. Затем она, вскрикнув, сама бросилась навстречу его жадному поцелую, и он совсем потерял голову. Хотя он все еще находился в тисках самого острого наслаждения, какое ему только доводилось испытывать в жизни, из его рта стали вырываться какие-то слова, изумляя его самого. Эхо этих слов висело в воздухе, усиливая всепоглощающую радость, которая его захлестнула. Подхватила и унесла их обоих.

Немного позже Аларик поднял голову и увидел, что голова Уиллы уютно покоится на его плече, а их ноги переплелись.

— Ты ведь знаешь название этой дурацкой пьесы? — сказал он.

— «Влюбленный Уайльд»? — спросила Уилла слегка хрипловатым голосом.

— Моя любовь — это ты, — прошептал он.

Он опустил Уиллу на спину и посмотрел сверху вниз на свою прекрасную будущую невесту.

— Эви, ты живешь в моем сердце, ты — мое сердце, я люблю тебя, и я в тебя по уши влюблен.

Уилла вздрогнула и посмотрела на него, ее губы слегка приоткрылись.

— Тебе нет нужды отвечать, Эви, — добавил он, чувствуя глубокое удовлетворение. — Это предложение — не формальная вежливость, не реверанс, на который надо отвечать поклоном. Это чувство стало для меня потрясением. Для всего моего существа.

По ее лицу медленно расползлась улыбка и засияла в ее глазах.

— Значит, следующую пьесу нужно назвать «Укрощение дикого лорда Уайльда»?

Аларик поцеловал ее тонкую изогнутую бровь, уже представляя, какие у них будут озорные дети, очаровательно хихикающие, прямо как Уилла.

— Я уже укрощен, — серьезно сказал он.

Это заслуживало поцелуя.

Или десяти поцелуев.