Уилла прекрасно провела середину дня, играя с Душкой. Кажется, маленького скунса, как маленького ребенка, нужно было купать каждый день. К счастью, Душка любила воду, она плескалась в большом тазу и весело ныряла за сушеным горохом. В какой-то момент Уилла увидела мельком, как Аларик стреляет из лука вместе с леди Биддл. Она сказала себе, что ей все равно. Ближе к вечеру, после того как стрелки разошлись, она решила, что пришло время познакомить Душку с поводком. Она смастерила для Душки шлейку из золотистой ленты, расшитой блестками, лента блестела на фоне темного меха зверька. Они с Лавинией сумели удобно обвязать шлейку вокруг круглого брюшка Душки.

— Вот так, — удовлетворенно сказала Лавиния. — Она похожа на принцессу, которая собирается обозревать свои владения.

Душка взмахнула хвостом, не удержала равновесия и упала носом вниз.

— О нет! — воскликнула Лавиния, опускаясь на колени.

Уилла рассмеялась.

— Она и без поводка так падает. Думаю, она еще не научилась балансировать хвостом.

— Он длиннее ее туловища, — сказала Лавиния, измерив хвост пальцами.

— Душка переворачивается каждый раз, когда взмахивает хвостом вверх. — Уилла подняла Душку и посадила в корзинку. — Не хочешь пойти с нами? Думаю, мы направимся в розарий.

— Нет, спасибо. — Лавиния зевнула. — Пожалуй, я лучше вздремну. Стрельба из лука меня очень утомила, слишком много чувств носилось в воздухе, словно стрелы.

— Ты имеешь в виду чувства Дианы?

— Нет, кое-что гораздо более увлекательное. Аларик что-то сказал леди Биддл, за что она окатила его презрением. Она в большом возмущении удалилась с поля и, говорят, приказала паковать ее вещи.

Уилла молча вздохнула.

— Разве это не увлекательно? — продолжала Лавиния. — Она отказалась от мысли затащить в постель лорда Аларика и провела последний час, рассказывая всем подряд, что мужчины отправляются в дальние страны, только если не способны удовлетворить женщин в своей стране.

— Ужасно вульгарно и очень в ее стиле, — сказала Уилла.

Розарий был разбит в тени высокой каменной стены, так что цветы получали утреннее солнце, но были защищены от самых сильных ветров, долетавших с Линдоу-Мосс, болота, протянувшегося на многие мили по другую сторону этой стены. К аромату роз примешивался странный запах с дымком, вероятно, идущий от торфа. Уилла принюхалась. Ей было очень любопытно, как выглядит торф в природе, но всем гостям запрещалось выходить на болото. Однако ее все равно разбирало любопытство, и она жалела, что не может выглянуть поверх стены.

Уилла поставила Душку на тропинку, но малышка тут же бросилась в цветочную клумбу. Зверек сновал туда-сюда, кружил вокруг розовых кустов, а когда Уилла останавливалась, чтобы освободить зацепившуюся за шипы юбку, Душка терпеливо ждала.

— Вы позволяете этому животному таскать вас за собой, как будто это щенок. Или ребенок двух-трех лет.

Уилла резко повернулась.

— Я увидел вас из башни. — Аларик кивнул в сторону замка. — Моя спальня там, наверху.

— А.

— Но это секрет, — добавил он.

Уилле и в голову бы не пришло расспрашивать людей, кто где спит, поэтому она просто кивнула. Впрочем, она могла догадаться, по какой отвратительной причине местонахождение его спальни нужно было держать в секрете.

— Уверяю вас, со мной ваша тайна в безопасности. — Уилла постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучало отвращение, но ей это не вполне удалось.

— Я не стремился быть объектом людского… — Аларик замялся, пытаясь подобрать подходящее слово, тогда Уилла предложила:

— Поклонения?

— Не совсем так. — Душка постукивала лапками по его сапогу, оставляя крошечные царапины. — Поклонение подразумевает преданность, даже почитание. А читатели моих книг и зрители пьесы, кажется, воспринимают меня почти как свою собственность, а это совсем не похоже на преданность.

— Как неприятно для вас, — сказала Уилла, на этот раз совершенно искренне. По ее представлениям, мало что могло быть хуже, чем настойчивое желание незнакомого человека потратить твое драгоценное время или посягнуть на личную свободу. Она решила сменить тему. — Душка съела земляного червяка, три листочка и маленький гриб. Она пыталась съесть муху, но та улетела. Еще она собиралась съесть пчелу, но я вовремя ее подняла и не позволила.

— Короче говоря, она ест все, — заключил Аларик.

— Да. Сегодня утром она немного поела яйца, а вчера вечером съела четырнадцать ягод.

— Не удивительно, что она такая упитанная. — Аларик присел на корточки и погладил скунса по голове между ушей. Душка взмахнула хвостом, потеряла равновесие и уткнулась носом в землю. Аларик взял ее и поднял. В его большой руке она казалась еще меньше. — Ты не очень-то хороший ходок.

Его глубокий голос звучал мягко и ласково. Душка ткнулась носиком в его нос. Уилла улыбнулась.

— Она вас целует.

— Ну-ка, попробуй снова, — сказал Аларик, ставя Душку обратно на тропинку. При виде того, как этот крупный мужчина, прямо-таки воин, если такие вообще существуют, склоняется над ее питомцем, у Уиллы перехватило горло. Аларик снова не потрудился надеть парик или припудрить волосы, темные пряди падали на его лоб и вились возле шеи. Он осторожно погладил пальцем белую полоску, которая начиналась от носика Душки и заканчивалась на пышном хвосте.

— Она красавица, — сказал он, выпрямляясь.

— Что важнее, она удивительно вежливая, а еще любопытная, — сказала Уилла. — Сегодня утром она вытащила мои шлепанцы из-под кровати и принесла мне.

— Один человек из племени месквоки однажды мне сказал, что скунсы умнее котов и более преданные, чем собаки.

— А американский соболь существует в природе?

— Нет. Душка — скунс. Но скунсы знамениты своим запахом, поэтому никто не захотел бы делать меховой палантин из скунса. Вот их и стали называть этим громким именем.

— От Душки не пахнет! — запротестовала Уилла. Но потом рассмеялась вместе с Алариком. — Или не сильно пахнет. После ванны она пахнет древесиной, как осенний лес. — Она вдруг испытала прилив благодарности. — О, и я все еще вас не поблагодарила. Я ее обожаю. Мне всегда хотелось иметь кота, но я согласна с вашим мудрым человеком. Душка лучше, чем кот.

— Коты не особенно интересуются своими хозяевами, — согласился Аларик. Когда он улыбался, от его глаз разбегались лучики морщинок.

— На ночь я повесила свою сумочку с вязанием на спинку стула. — Слова, казалось, вырывались у Уиллы сами собой. — Она стянула сумочку вниз и все из нее вытащила. Но ничего не сломала, пострадал только мой медальон.

— Как это?

— На золоте легко появляются отметины от острых зубов.

Всякий раз, когда Аларик смеялся, у Уиллы что-то переворачивалось в сердце. И это угрожало защитному панцирю, окружавшему ее внутренний мир. Панцирю, который она сама вырастила после смерти родителей и превратила себя в идеальную дочь леди Грей.

— Каково это — путешествовать? — вдруг спросила она, поддавшись импульсу.

— Бывают длинные дни, когда ничего не происходит. Можно провести на корабле недели, когда вокруг только море и не видно ни одного острова. Из развлечений только сундук с книгами, а из компании только несколько угрюмых моряков.

— И вы целыми днями читаете? — Для Уиллы это звучало как райское блаженство.

Аларик кивнул.

— Читаю, рыбачу, слушаю непристойные истории. Высматриваю китов и признаки ухудшения погоды. В конце концов появляется берег. В отличие от того, что изображают на гравюрах, меня не привлекает опасность, но очень интересуют наблюдения за бытом разных людей.

Душка забралась в свою корзинку и свернулась клубочком на шелковой подстилке.

— Вы любите розы? — спросил Аларик.

— Да, очень. Вот эти белые особенно красивые.

К ее удивлению, Аларик достал из-за голенища сапога нож и стал срезать цветы и собирать букет. На фоне строгого черного камзола его лицо было еще красивее. Он был уверен в себе, но без высокомерия, вероятно, именно эта особенность позволяла ему спокойно заходить в поселения племен вроде месквоков, слушать их рассказы, есть вместе с ними и благополучно уходить.

— Месквоки? — повторила Уилла. — Какое интересное название. Истории, рассказанные в ваших книгах, не выдуманные?

Он повернулся к ней, держа в руках охапку роз.

— Мир — интересное место, у меня никогда не было нужды приукрашивать правду. Я понесу корзинку с Душкой, а за цветами пришлю лакея. — Он положил розы с краю дорожки.

Уилла вдруг осознала, что теперь запах этих роз всегда будет напоминать ей об Аларике. При виде белых роз она будет вспоминать его голубые глаза, широкие плечи — слишком широкие для его камзола, кожу цвета меда, отмеченную шрамом. Этот шрам придавал ему какой-то пиратский вид. Уилла почувствовала, как ее шею заливает краска и поднимается к лицу.

— Лорд Аларик…

— Не лорд Аларик, — решительно перебил он. — Мы уже об этом договорились. Я Аларик, а вы Уилла. Вообще-то я узнал от леди Ноув, что вас зовут Вильгельмина Эверетт Ффинч. Мне нравится имя Эверетт. Так звали вашу мать?

— Да.

Аларик совершенно неподобающим образом взял и провел рукой по ее волосам.

— Мне было любопытно узнать, какого они цвета, и вот я вижу: темные, как полночь в безлунную ночь.

— Я предпочитаю обходиться без пудры, — призналась Уилла. — Ее так трудно потом вымывать из волос.

— Как видите, я придерживаюсь того же мнения. — Его губы чуть заметно изогнулись в улыбке. — Мой брат говорит, что я выгляжу как кузнец.

На это Уилла, не подумав, ответила:

— Не похоже, чтобы это отпугивало ваших почитательниц.

— А противников вроде вас? — спросил он.

— Я не ваша противница, — чопорно проговорила Уилла. — Теперь я верю, что ваши рассказы правдивы.

Аларик сдержал улыбку. Уилла Эверетт притворялась чопорной, но теперь-то он видел ее насквозь. Она тоже любит приключения, но без безрассудства — она умна и логично мыслит. И забавная. Под степенными манерами она забавная.

— Спасибо за розы, — сказала она. — У меня никогда не было так много цветов сразу.

— Это брачные игры, — задумчиво проговорил он.

Уилла сдвинула брови.

— Брачные игры?

Аларик слишком поздно спохватился, что джентльмен не должен обсуждать с юной леди благородного происхождения ритуалы спаривания. Он мысленно пожал плечами.

— Разве вы не замечали, что когда приходит весна, все животные мужского пола начинают вертеться вокруг самок, пытаясь произвести впечатление на ту, которую они выбрали?

— Как ваш павлин Фитци?

— И как мой брат Норт, — лукаво добавил он.

Он успел заметить, что Уилла с ним согласна, до того, как она успела это скрыть.

— Мне нужен больше друг, чем пара, — добавил он. — Тот, кто не пребывает под впечатлением от лорда Уайльда.

— В таком случае Лавиния была бы превосходным выбором, — предположила Уилла. От взгляда ее сияющих глаз Аларику снова захотелось смеяться. — Она прекрасно справится с задачей держать под контролем вашу браваду.

Аларик покачал головой.

— Лавиния в качестве друга не подходит, у нее есть коллекция гравюр.

— А что, если я прочту ваши книги и поддамся обаянию лорда Уайльда? — Выражение лица Уиллы ясно говорило, что это крайне маловероятно.

— Я бы не стал вас отговаривать. — При этой мысли Аларик не мог не усмехнуться.

— Этого не случится.

Уилла была так уверена в себе, что Аларика так и подмывало доказать ей, что она не права, и это желание боролось со всеми правилами поведения, привитыми ему с детства.

— Вы проводите меня до дома? — спросила она, казалось, не замечая его голодного взгляда.

«Как газель, играющая в поле зрения тигра», — подумал Аларик.

— Мы друзья?

Ни у одной газели не может быть такого прямого, непоколебимого и серьезного взгляда, как у Вильгельмины Эверетт Ффинч.

— Мы будем друзьями, — кивнула она. — Но только если вы не попытаетесь делать глупости.

— Что вы имеете в виду?

Она неопределенно махнула рукой.

— Вы знаете, о чем я говорю. Я про галантность.

— Я не отличаюсь галантностью.

— Я про то, например, как вы наклоняли голову, слушая, что говорит леди Биддл. Или вот этот ваш взгляд, такой, как у вас прямо сейчас!

— Это когда я сдерживаю улыбку, потому что ни черта не понимаю, о чем мы сейчас говорим? Кстати, Хелена Биддл уехала в Лондон. И я уведомил мисс Кеннет о том, что питаю склонность к темноволосым женщинам.

— Вы ведь знаете, что женщины часто красят волосы? — спросила Уилла с этой своей сдержанной улыбкой, которая сводила его с ума. — Бедная Элиза, вероятно, выйдет завтра к завтраку с волосами цвета меха Душки.

Аларик поднял корзинку и повернул к замку.

— Сколько вам было лет, когда умерли ваши родители?

— Девять.

— Трудный возраст для девочки.

— А вы откуда знаете?

— У меня же есть сестры. Когда Боадицее было девять лет, она была настоящей сорвиголовой.

— Я не знакома с вашими младшими братьями и сестрами. Вы сказали, ее зовут Боадицея?

Аларик кивнул.

— Нас всех называли в честь воинов. Боадицея предпочитает, чтобы ее называли Бетси, а Спартакус, которого все детство звали Спарки, теперь требует, чтобы его называли Уайльдером.

— Уайльдером?

— Думаю, это он так острит. Мои братья и сестры упрекают меня за то, что я своими книгами испортил нашу фамилию, — признался Аларик.

— Названия у них и правда интригующие, — сказала Уилла тоном сдержанной похвалы.

Но Аларик уже начал ее узнавать. Он убедился, что она бывает вежливее всего, когда что-то не одобряет.

— Вам не нравится «Саргассово море Уайльда»? — Он покосился на Уиллу. — Это мое любимое название.

— Я предпочитаю «Широты Уайльда» хотя бы только за дерзость — это же надо, переименовать существенную часть мира в честь самого себя.

— Ой. — Аларик усмехнулся. — На случай, если вам это интересно, я думаю, что мои писательские дни окончены.

— Окончены? — голос Уиллы сорвался на визг, это разбудило Душку, которая подняла голову и сонно огляделась.

Аларик осторожно покачал корзинку взад-вперед, укачивая зверька. Душка снова спрятала нос под хвост и опять заснула.

— Я люблю новые вызовы. У меня есть поместье недалеко отсюда, сейчас мне помогает в управлении там мой брат.

Он поднял голову и обнаружил, что ее голубые глаза смотрят на него оценивающе. «Правильно, — подумал он, стараясь, чтобы на его лице не отражались никакие чувства, кроме дружеских, — я сговорчивый. Я останусь в Англии и буду мирно проводить свои дни в заботах о поместье. Я превосходный кандидат в мужья».

— Понятно, — сказала она. — То есть вместо того, чтобы сражаться с пиратами, вы будете посвящать свое время утренним визитам?

— Вы бы мне поверили, если бы я сказал «да»?

— Нет.

— Визит к пирату не так уж сильно отличается от визита к герцогу, — заметил Аларик.

Уилла с огромным облегчением увидела, что они уже подошли к стенам замка. Эта беседа ее тревожила, они вели два разговора одновременно, и она не была уверена, что понимает второй.

У Аларика были очень резкие черты лица: форма носа, брови вразлет, четко выраженные линии скул. Это было лицо человека, который мог бы спокойной походкой войти в логово пиратов и завести там друзей. Вероятно, на пиратов он смотрел так же, как на нее: с этим проницательным интересом, под которым чувствовалась грубая мужская сила. Уилла хотела, чтобы он снова и снова на нее смотрел. Чтобы слушал ее. Задавал вопросы, обнимал ее. Сердце Уиллы билось в прерывистом ритме — такого с ним еще не бывало. Разум и логика подсказывали: беги, беги, беги, пока он не вошел внутрь, не сел возле твоего камина, не стал слушать твои рассказы и не забрал твое сердце, а потом не ушел так же легко и непринужденно. Но все же… он такой большой и сильный, он может захватить весь этот мир и превратить его в маленькое, защищенное место.

— Спасибо за прогулку, — сказал она, строго следуя правилам вежливости, которые ей прививали годами.

Он поставил корзинку на землю и шагнул к Уилле. Она попятилась и коснулась спиной каменной стены замка.

— В чем дело? — спросил Аларик.

— Ни в чем. — Она слегка толкнула его в грудь.

— Уилла.

Его взгляд так удивил ее, что она неожиданно для себя сказала правду:

— Я не верю, что вы навсегда вернулись в Англию.

— Почему?

— Вы исследователь, путешественник…

Она не договорила, потому что он провел одним пальцем по ее щеке.

— Я старею.

Он стоял так близко, что она чувствовала на своем лице его дыхание с легким ароматом мяты.

— Вы не старый.

По выражению его глаз Уилла поняла, что он вот-вот ее поцелует. Ее уже целовали раньше. Они с Лавинией решили, что о мужчине можно узнать довольно много, если позволить ему некоторую степень близости. Каждую из них поцеловало приличное количество мужчин, Лавинию — восемь, а Уиллу — двое. Аларик приблизил губы к ее губам и замер в ожидании. И в этом состояла часть его обаяния, он ничего не брал — ни у пиратов, ни у кого бы то ни было. Он ждал приглашения. Его близость будоражила и разжигала пламя, искры от которого разбегались по всему ее телу. Уилла почувствовала, как ее ресницы опускаются и глаза закрываются. Это было принятие, радостное приглашение. Его рука скользнула под волосами Уиллы и легла на ее шею, он притянул ее ближе. Наконец его губы коснулись ее губ, задавая безмолвный вопрос.

Уилла приоткрыла губы, принимая его. Его язык проник в ее рот неторопливо, с властной уверенностью, заставляя ее изнывать от желания, хотя он все еще лишь едва прикасался к ней. Его рука лежала на ее шее, но его тело не касалось ее тела.

«Достаточно», — подумала Уилла. Однако управлять своим желанием оказалось так же нелегко, как управлять лошадью в сумерках. Или под дождем. В ее желании было что-то естественное, неконтролируемое.

Сама эта мысль была настолько абсурдной, что Уилла резко открыла глаза. Аларик смотрел на нее в упор, его голубые глаза затуманились. Она толкнула его еще раз, положив ладонь на его грудь. Аларик не носил жилет, под тонким батистом его рубашки чувствовались твердые мускулы его груди.

— Уилла, вы меня удивляете.

Его хрипловатый голос словно скользил по ее коже, заставляя ее трепетать от внезапного желания умолять, чтобы он снова ее поцеловал. Он приподнял ее голову за подбородок и, дразня, лизнул ее губы, ее рот приоткрылся, и он стал ласкать его языком внутри. Их рты слились воедино. Сердце Уиллы забилось быстрее. Он был на вкус крепким, как бренди, подогретое на открытом огне.

— Уилла, — пробормотал он, переводя дух. — Уилла. — Потом замотал головой. — Это имя вам не подходит.

— Ч-что? — сумела пролепетать она.

— Имя Уилла — хладнокровное и бесстрастное. Уилла целует мужчину, чтобы узнать, сможет ли она терпеть, если ей придется каждое утро видеть его перед собой за завтраком.

Уилла поразилась, насколько точно он изложил ее собственные причины, по которым она целовалась с поклонниками.

— Я бы хотел называть вас именем, которое будем знать только мы двое, — пробормотал он, снова касаясь ее губ своими.

Она отстранилась.

— В этом нет нужды.

Душка в корзинке потянулась и зевнула, на солнце блеснули ее маленькие зубки.

— Пора возвращаться, — сказала Уилла.

Она не понимала, что на нее нашло. Она наклонилась, подняла корзинку и прижала к своей груди.

— Эверетт, — тихо сказал Аларик, глядя на нее.

Так звали ее мать, и услышав это имя, Уилла невольно улыбнулась.

— Это не подходящее имя ни для кого, — сказала она. — Это девичья фамилия моей матери.

— Да, но вам оно подходит. В другом мире вы были бы мужчиной.

Уилла прищурилась.

— Но, слава богу, вы женщина, — добавил он, и в его глазах заиграли веселые искорки. И желание. — Эверетт, — повторил он. А потом воскликнул: — Эви!

Уилла покачала головой и обошла его, чтобы войти в замок. Хватит болтовни. Она добавила к своему списку еще один поцелуй, и это хорошо. Опыт всегда ценен. То есть до того, как она выберет мужчину, за которого выйдет замуж. У нее был странный туман в голове, но в то же время чувства были очень обострены.

Аларик пошел сразу за ней так близко, что она чувствовала тепло его тела и аромат мяты.

— Откуда этот привкус и запах мяты? — вдруг спросила она.

Он обнял ее сзади и произнес в самое ухо:

— Эви, вам нравится мой вкус? Потому что мне ваш нравится.

Он поцеловал ее в шею. Уилла стряхнула его руки.

— Друзья так себя не ведут. — После короткого колебания она повернулась к нему лицом и сказала правду: — Я не хочу выходить замуж за человека вроде вас.

Его лицо застыло.

— Мой отец был безрассудным и импульсивным, мать была такой же. Они оба погибли, когда мчались в карете, запряженной четверкой лошадей, из Брайтона в Кройдон. А все из-за заключенного пари — они поспорили, что смогут домчаться меньше чем за два часа.

— Недостижимая цель, — заметил Аларик.

— С человеком, у которого такой же авантюрный характер, как у них, я никогда не буду счастлива и не буду чувствовать себя спокойно. Так что прошу вас, не надо меня добиваться.

Они пошли к парадной двери замка. Аларик молчал. Как только они вошли, он остановился, чтобы отдать Призму распоряжение по поводу роз.

— Мисс Ффинч, ваша горничная ждет вас в вашей комнате, — сказал дворецкий.

Аларик уставился на гравюру, прилепленную к стене за спиной Призма. Уилла раньше ее не видела, но сюжет был понятен, а скулы и брови изображенного человека — слишком знакомы. Уилла присмотрелась поближе и сказала с улыбкой:

— Она называется «Нечто необузданное». Боже правый, вы только посмотрите на этого быка, которого вы оседлали! А шляпа-то какая щегольская!

— Призм, почему это висит на стене? — поинтересовался Аларик ровным голосом.

— Милорд, они развешаны по всему дому, — ответил дворецкий и поспешил снять гравюру со стены. — Стоит мне только найти и снять одну, как ваши братья вешают еще.

— Мои братья?

— Мистер Леонидас привез домой в своем багаже весьма много гравюр, — пояснил Призм. — Как вы знаете, мистер Стерлинг вчера скупил всю коллекцию мистера Калико. Полагаю, их забрал мистер Спартакус. Гравюрами с лордом Уайльдом оклеена вся детская, такое впечатление, что они плодятся по всему замку, как мыши.

Уилла могла бы забыть, по каким причинам Аларик — не подходящий мужчина для поцелуев, но сама Вселенная вмешалась и в самый нужный момент предоставила ей напоминание.

Она сделала реверанс.

— Милорд.

Ни слова больше не говоря, Уилла повернулась и стала подниматься по лестнице. Его рука схватила ее за локоть.

— Эви! — тихо проговорил Аларик.

Она собрала в кулак свою решимость, чтобы не уступать этим голубым глазам.

— Хорошего вам дня, милорд.