Володя ехал в город за покупками. Он давно мечтал об этой поездке, но лишь сегодня мастер нашёл возможным отпустить его на два дня в райцентр.

Володя заранее предвкушал предстоящее ему удовольствие. В самом деле, разве это не удовольствие озабоченно рассматривать шерстяные или шёлковые ткани, готовые костюмы, мимоходом осведомляться о ценах и затем, к удивлению продавца, выбрать самый дорогой товар? Почему-то Володя был уверен, что продавец непременно должен удивиться его выбору, хотя, ведь, известно, что для продавца все покупатели одинаковы, и он вовсе не обязан знать, что всего четыре месяца назад Воронков, ученик школы ФЗО, не только не мог думать о каких бы то ни было крупных покупках, но даже на билет в кино у него частенько недоставало денег.

Странное чувство испытывал он, сидя в теплушке узкоколейной железной дороги и бесцельно поглядывая на опушённые первым снегом ели, мелькавшие за окном. Было и весело, и страшновато от мысли, что в городе, с непривычки, он вдруг допустит какую-нибудь оплошность и домой вернётся ни с чем. Нет, не в новом костюме было дело, с костюмом Володя мог бы и подождать. Беспокойно ёрзая на холодной скамейке теплушки, думал он сейчас совсем о другом. В десятый раз ощупывал он нагрудный карман, где лежало письмо от Галочки Лавдовской, которую в мыслях своих Володя давно уже считал своей невестой.

Письмо он получил недели две назад и с тех пор твёрдо решил повидаться с Галей, поговорить с ней так, чтобы между ними не осталось никаких неясностей. Не оказался бы только преждевременным и этот разговор, каким было первое его признание, недоверчиво встреченное Галей.

Воронков был убеждён, что они не могли не встретиться, хотя бы и проживали в разных городах. Разубедить его в этом не смогла бы даже Галя. Знакомство их произошло гораздо проще и естественнее, чем представлялось теперь Володе после трёх месяцев разлуки. Галя училась в медицинском техникуме, находившемся рядом со школой ФЗО. Дружба между медичками и «фезеошниками» велась издавна: у них и самодеятельность была общей, объединённый драмкружок ставил серьёзные классические и современные пьесы. В драмкружке и увидел Галю впервые Воронков. Долгое время они почти не замечали друг друга, но привелось им как-то вдвоём возвращаться с репетиции домой — и с того вечера Володя стал искать с нею встреч.

Учиться Воронкову оставалось ещё два месяца, и договориться с девушкой о будущем, думалось ему, времени вполне хватит. Но как быстро пролетели эти два месяца! Десятого июля он был с Галей в кино, в тот же день познакомился с её матерью, она понравилась Володе. И вот — выпускной вечер. Он волновался, поджидая Галину у дверей клуба, порывался бежать к ней на квартиру, даже за ворота дважды выходил, но дальше ноги не шли — не позволяла гордость. «Не идёт — и не надо», — зло говорил он себе и в то же время чувствовал, что если она не придёт, вечер для него будет испорчен.

Галя прибежала в восьмом часу, запыхавшаяся, разгорячённая, с таким милым, извиняющимся выражением лица, что досада Володи мгновенно испарилась. Он даже не спросил её о причине опоздания, молча взял за руки и, украдкой оглянувшись, прикоснулся губами к горячему Галиному виску.

— Мама задержала, ты не сердись… Так куда же ты получил назначение? — почему-то вполголоса спросила она, высвобождая свои пальцы из его рук.

— В Крутогорский леспромхоз. Это недалеко. Я буду приезжать. А ты, значит, здесь остаёшься?

— Конечно. Куда же я от матери поеду, ей ведь скоро на пенсию выходить. Я уже устроилась, буду работать в хирургическом отделении.

— Уже устроилась? — разочарованно повторил Володя. Хотел было спросить: «А я-то как?», но, вместо этого, торопливо сказал: — Ладно, потом поговорим. Идём танцевать. Я уже думал, ты не придёшь. Что бы я тогда делал здесь?

— Танцевал бы, наверно, — рассмеялась она. — Гляди, сколько тут девушек. Ни на одном спектакле так много не бывало.

— Вот ты всегда так, — недовольно сказал Володя. — Не можешь ты быть серьёзной, Галочка, честное слово.

— Давно ли ты сам серьёзным стал? Не успел школу окончить и уже загордился.

— Мне пока нечем гордиться, — негромко проговорил он. — Вот поработаю, тогда будет видно.

Вопреки ожиданиям, вечер прошёл невесело. Мысль, что завтра ему уезжать, ни на мгновение не покидала Володю. И Гале, видимо, было не по себе. Они рано отправились домой и долго бродили молча по ночным пустынным улицам, прижавшись друг к другу.

И вот снова предстояло ему побывать в городе, встретиться с Галей и, может быть, осуществить то, о чём он мечтал эти четыре месяца: увезти Галину с собой в Снежный. Однако, попробуй, угадай, что ответит она на его предложение. Всё-таки они, видимо, ещё плохо знают друг друга. Но ведь он любит её, а это главное. Удастся ли ему убедить Галю в искренности своих чувств?..

Рано утром поезд добрался до Крутой Горки. Фабричный посёлок раскинулся на холмах, из окна вагона хорошо были видны его кривые улицы. Деревянные дома, густо облепившие крутые склоны, казались выбеленными осевшей на стенах и окнах изморозью. Из многочисленных труб валил белый дым, только из высокой кирпичной трубы льнокомбината вилась угольно-чёрная волнистая лента.

Пассажиры, в большинстве приехавшие по делам в леспромхоз из глубинных лесопунктов, торопливо покидали вагон. Автобус в райцентр отходил через час, но Володя вместе со всеми поспешно вышел из вагона, чтобы заблаговременно запастись билетом на автобус.

* * *

Приехав в город, Володя пошёл по магазинам. Он знал, что до шести часов вечера Галя будет на работе, и решил пока кое-что купить. Прежде всего ему нужен был костюм, причём такой, чтобы не стыдно было появиться в поселковом клубе, ведь лесорубы — народ богатый, одеваться любят хорошо и сумеют по достоинству оценить добротную вещь.

«Уж я не промахнусь с покупкой», — весело думал Володя, крупно шагая по знакомым заснежённым улицам.

Однако в первом же магазине настроение Володи понизилось, а побывав ещё в двух, он вовсе растерялся. Костюмов было множество, но выбрать из них один-единственный казалось положительно непосильной для Володи задачей. Стоило лишь ему надеть костюм для примерки и подойти к зеркалу — всё казалось не то: и материал не нравится, да и костюм сидит неважно. «Главное, посоветоваться не с кем, — растерянно думал он. — Нет, видно, без Гали тут не обойтись. Всё-таки она лучше разбирается в этих делах. Какой ей понравится, тот и возьму. Очень просто».

У него вдруг возникла мысль, что неудобно, пожалуй, явиться к Гале без подарка. Он вернулся к прилавку и, не зная, что выбрать, задумался: хотелось подарить ей что-нибудь изящное и долговечное. И Володя выбрал маленькие ручные часики.

Ровно в шесть часов Воронков стоял у дверей её квартиры, смущённый, что явился рано. Галя обычно приходила в половине седьмого, но ждать дольше у него не хватало терпенья. Осторожно постучался. За дверью зашаркали шлёпанцы, и Володя тотчас отметил: «Это мать. А вдруг она отправит меня обратно, что тогда?..». Матери он стеснялся и даже побаивался, хотя в первый раз, летом, она приняла его благожелательно.

Дверь отворилась, и на пороге, надевая очки, появилась пожилая женщина в длинном домашнем капоте.

— Вы к кому, гражданин?

— Это я, Марья Тимофеевна, Володя Воронков, помните? — поспешно сказал Володя, снимая шапку.

«Надо было попозже прийти», — тоскливо подумал он, глядя на холодно отсвечивающие стёкла очков.

— Ах, Володя! — радушно кивнула хозяйка и шире распахнула дверь. — Давно вас не было видно. Ну, проходите в комнату, раздевайтесь, давайте ваш чемодан.

— Спасибо. Я ведь не надолго, — растерянно говорил он, снимая пальто. Бегло оглядев комнату и убедившись, что Гали нет, Володя заметил:

— А у вас всё попрежнему, Марья Тимофеевна, ничего не изменилось. Вошёл — и такое у меня впечатление, будто вчера только здесь побывал.

Марья Тимофеевна добродушно-лукаво ответила:

— Значит полюбилось вам у нас, коли обстановку нашу запомнили… Выросли-то вы как, Володя, я вас не сразу и узнала, а фамилию я запомнила хорошо, письма от вас часто мы получали. Вон они на тумбочке лежат, целая стопка. Где же вы теперь живёте, по каким делам сюда приехали?

Упоминание о письмах несколько смутило Володю, но он не подал виду, подсел поближе к столу, охотно ответил:

— В лесу живу, Марья Тимофеевна. Посёлок Снежный, за Крутой Горкой недалеко, — слыхали, наверно? О нём, между прочим, в газете писали.

— Нет, не слышала. Может, и читала да забыла. И большой посёлок?

— Порядочный. Скоро, пожалуй, Крутую Горку обгонит. У нас строительство идёт.

— Что же строят? Завод какой или фабрику?

— Фабрика — это что! У нас целый комбинат по заготовке леса создан. По шестисот кубометров в день отгружаем, подсчитайте-ка, сколько это в год выйдет… Большие тысячи! Вот что значит наш Снежный.

— Вон оно что, — кивнула Марья Тимофеевна, с возрастающим любопытством и удивлением рассматривая возмужавшее, обветренное, оживлённое лицо гостя: нет, не таким он был летом, месяца четыре назад. — А я-то думала… А кем же вы там работаете, Володя?

— Мотористом, электропилой управляю. Моя задача — спилить как можно больше деревьев, а там уж их другие люди от сучьев очистят, тракторы на верхний склад отвезут, а кран на платформы погрузит. Вот, в общем, и вся наша технология.

Насчёт крана Володя соврал, лес на их участке грузили пока вручную, однако он и не подумал поправиться, чтобы не снизить впечатление от своего рассказа.

— Понимаю, Володя, понимаю, — снова закивала головой хозяйка и только хотела ещё о чём-то спросить, как в комнату вошла Галя.

— Опять снег идёт, мама, — весело объявила она и, не узнав сидевшего к ней спиной Володю, сдержанно проговорила: — Здравствуйте.

— Здравствуй, Галя, — вставая, сказал Володя; на лице его, до этого оживлённом, застыла напряжённая улыбка.

— Ой, Володя приехал! Вот не ожидала. Что же ты не предупредил, я бы пораньше пришла. Сегодня приехал? — Она крепко пожала ему руку, и Володя, позабыв, что они не одни, излишне долго не выпускал её тёплую мягкую ладонь из своей.

— Я же писал, что приеду, только день не я выбирал, а начальство. Отпуск этот мне зарабатывать пришлось, да ещё как! Мастер условие поставил — по пятисот деревьев за смену валить, иначе, мол, не отпущу в город. Ну, я и поднажал.

— Представляю, — рассмеялась Галя. — А ну, повернись… Нет, на лесоруба ты не похож. Правда, мама?

— А на кого же я похож? — спросил он, любуясь её раскрасневшимся, чуть влажным от растаявших снежинок лицом, блестящими, весело возбуждёнными серыми глазами; каждая чёрточка на этом свежем, здоровом лице была ему мила и знакома, и только присутствие Марьи Тимофеевны удерживало Володю от более бурного проявления радости, переполнившей его в эту первую минуту встречи.

— На молодого техника больше, — только галстука да портфеля недостаёт, — уже явно подшучивая над ним, ответила девушка.

— А ты думала, лесоруб обязательно должен быть в ватных штанах и с топором за поясом? — усмехнулся Володя и серьёзно добавил: — Я и есть техник, а галстук могу в любое время купить.

— Ну, не знаю, какой там из тебя вышел техник, но подрос ты, действительно, здорово, — отозвалась Галя. — Давайте-ка ужинать. Ты надолго приехал?

— На два дня. В лесу сейчас дела много.

Как ни отказывался Володя, ему пришлось-таки сесть за стол, но ел он мало, да и завязавшийся общий разговор о городских новостях отвлекал его. Ему приятно было, что Марья Тимофеевна вскоре стала говорить ему ты, как бы давая понять, что считает его своим человеком в доме.

Освоившись, Воронков обрёл свойственную ему не принуждённость и после ужина пригласил Галю в кино. Она вопросительно взглянула на мать, и Марья Тимофеевна, отстраняя дочь от кухонного столика, с притворной ворчливостью сказала:

— Иди, я сама с тарелками управлюсь. Что же он будет дома сидеть, пусть прогуляется. В лесу, наверно, и кино раз в году бывает.

— Что вы, Марья Тимофеевна, — обиделся Володя. — У нас клуб есть, и кино мы аккуратно три раза в неделю смотрим. Я думал, может, Галя ещё не видела «Мусоргского», вот и пригласил.

— И верно, не видела. Говорят, прекрасный фильм, — подхватила она и, не теряя времени, накинула на плечи шубку. — Ты, мама, дверь не запирай, я скоро приду.

Явились они в кино рано, и Володя, обрадованный тем, что теперь им никто не помешает, повёл Галю в буфет, купил ей конфет и пирожного, а себе пива, и, усевшись за самый дальний столик в углу, нетерпеливо спросил:

— Ну, как ты живёшь, Галочка? Что нового? Рассказывай. Очень, знаешь, соскучился я по тебе, даже во сне не раз видел.

— Уж и во сне… — недоверчиво протянула Галя.

— Честное слово. Когда вместе были, я всё это иначе себе представлял, а теперь понял, какое это важное чувство — дружба… — Володя вдруг покраснел, осознав, что сказал нескладно и не совсем то, что хотел выразить; зажигая папироску, докончил: — Что же ты, Галя, молчишь?

— Я слушаю… Я уже писала тебе — нового у меня ничего нет, всё по-старому. Работаю там же, прежние подруги все разъехались кто куда.

— А у меня всё новое. Нравится мне там, в Снежном.

«Сказать, что я за прошлый месяц две тысячи заработал? Ещё подумает, что хвастаю. Нет, не стоит сейчас об этом говорить. Хотя, ведь, за никудышную работу две тысячи не дадут, это известно всякому».

Однако о деньгах Володя умолчал — его занимало другое. Отставив недопитый стакан, негромко, но твёрдо произнёс:

— Всё нравится — и работа, и новые друзья, одного только недостает — тебя, Галочка…

Она, потупив глаза, поспешно ответила:

— Ну, вот ещё! Что же мне — тоже в лес ехать?

— А почему же нет? — горячо заговорил он, грудью опершись о крышку стола. — Едут же другие девушки, и ни одна не вернулась, всем дело по душе нашлось. А ведь они не к мужьям ехали, понимаешь?.. Выходит, если бы я в городе жил, ты бы мне поверила, а раз в лесу — и верить нельзя?

— Я не сказала, что не верю, с чего ты взял? — смущённо ответила девушка.

— Да, дело, конечно, не в том, ты права, — упавшим голосом проговорил Володя; он, наконец, встретился с ней глазами и почти резко спросил: — Значит, ты не поедешь, Галя?

Она сделала нетерпеливый жест рукой и заговорила, волнуясь:

— Да разве можно ответить вот так, сразу? И причём тут какие-то девушки? Если бы я выучилась на электропильщика, я тоже давно была бы в лесу, а не в хирургическом отделении. Нет, дай мне сказать, — остановила она Володю, пытавшегося вставить слово. — Ты даже не спросил, люблю ли я тебя, а ведь мы не виделись четыре месяца. А если и люблю, то это ещё не значит, что я должна сейчас же всё бросить и ехать с тобой хоть на край света. У меня здесь тоже есть своя работа, есть мать, товарищи. Уж не собираешься ли ты один заменить для меня всё это? Ведь мы ещё так мало знаем друг друга… — Неожиданно для себя она тепло улыбнулась ему. — Помнишь, я как-то упрекнула тебя в легкомыслии? И вдруг ты начал такой разговор. Обдумал ли ты всё как следует, Володя?

— Если бы не обдумал, я не приехал бы к тебе, Галя, — серьёзно сказал он. — Ты говоришь, что мы мало знаем друг друга. Неужели мало? А мне кажется, тебя я знаю уже лет десять, и маму твою знаю не меньше. Хочешь, я с ней поговорю?

— Ну, нет, лучше я сама. Только ты уж, пожалуйста, не торопи меня с этим. Я подумаю…

— Да нет, что ты, я вовсе не тороплю, — скрывая обиду, бодро ответил Володя; он наполнил второй стакан и внезапно предложил: — Выпьешь пива, Галя?

— Выпью, — оживляясь, кивнула она и, распахнув шубку, уверенно подняла стакан. — За встречу!

— За встречу, — тихо ответил Володя, однако пить медлил; то, что сказала ему девушка, взволновало и обидело его, хотя он и чувствовал справедливость её доводов. Володе хотелось ответить ей, но нужных слов не находилось. Мысль его всё время вращалась вокруг Снежного, и он снова заговорил о нём, хотя и без прежнего воодушевления:

— Ты сказала, что ничего нового у тебя нет, а вот у нас каждый день что-нибудь интересное происходит. А люди какие, посмотрела бы ты! По-твоему, лес — это такая дикая глушь, что там и горизонтов не видно. Это прежде так было, а теперь у нас ходят поезда, от гудков, бывает, всю ночь не заснёшь. По вечерам Снежный не хуже любого города освещен, глянешь на всю эту красоту — и на душе светло становится.

— Гудки гудят, электричество горит… Ох, и мастер ты расписывать, — улыбнулась Галя. — Я к вам с экскурсией приеду, проверю твои слова, — пошутила она, но тут же, заметив помрачневший взгляд Володи, ласково добавила: — Ну, ну, не злись, я в самом деле когда-нибудь побываю в твоём Снежном. Если, конечно, пригласят…

Раздался первый звонок. Галя, встав, взяла Володю под руку. Он взглянул на неё, улыбнулся, отвёл её руку и сам подхватил девушку под локоть.

После кино они направились прямо к дому. У калитки Володя остановился, взял Галю за плечи и крепко к себе прижал.

Она коснулась щекой его холодного, чисто выбритого подбородка и глубоко вздохнула.

— До завтра, Галя, — сказал он нежно.

Девушке почему-то стало его жаль.

— Подожди, ты куда же? Где ты ночуешь? — спросила она.

— Тут, недалеко, у приятеля, — сказал Володя, раздумывая, куда бы ему пойти; знакомые у него в городе были, но ни одного адреса он не помнил. «В крайнем случае, в гостинице переночую», — решил Володя.

Галя, не задумываясь, предложила:

— Пойдём к нам. На диване ты отлично устроишься. Незачем куда-то идти, да и время позднее, все спят.

— Нет, неудобно, — замялся Володя. — Неизвестно, как твоя мать на это посмотрит. Всё-таки я ей пока малознакомый человек.

— Ну, глупости. Она не станет возражать, я-то знаю. Пойдём, нечего там.

Она решительно повела Володю к крыльцу.

Марья Тимофеевна уже спала. Галя зажгла свет, быстро сняла шубку, принесла из соседней комнаты подушку, простыню и одеяло, положила всё это на диван и весело объявила:

— Вот, пожалуйста, ложись и спи.

— Спасибо. Слушай, Галя, ты не можешь ли взять завтра выходной?

— Я сутки отдежурила, завтра свободна. А что?

— Понимаешь, какое дело… — Володя поморщился и смущённо договорил: — Костюм бы надо купить, ну, и девчата наши кое-что заказывали, а я в этих делах разбираюсь плохо. Не поможешь ли?

— Нет уж, избавь. Тебе заказывали, ты и выбирай. Откуда я знаю вкусы ваших девчат? Не люблю в этих делах советчицей быть.

— Да я не о девчатах, — окончательно смутился Володя. — Какая же ты, ей-богу… Ну, не хочешь помочь — и не надо. Не в этом суть. Пройтись мне с тобой по городу хочется, вот я к чему…

— Ну, и я к тому же, — усмехнулась Галя, подходя к выключателю. — Спокойной ночи.

Но тут Володя вспомнил про часы и торопливо сказал:

— Одну минутку, Галочка. — Он вытащил из кармана коробку с часами, открыл её и подал девушке. — Правда, хорошенькие?

Галя посмотрела на часы, потом на Володю, снова перевела взгляд на покупку и с нескрываемым недоумением проговорила:

— Но ведь это дамские часы. Зачем они тебе?

— Ну, ясно, мне ни к чему. Я себе карманные взял. Это тебе от меня подарок, понимаешь?

Володя неловко попытался передать коробку Гале, но она быстро спрятала руки за спину.

— Честное слово, тебе. Мне теперь, если хочешь знать, одинаково, кому покупать — себе или тебе. Тебе даже приятнее, — скороговоркой сказал Володя.

— Нет, Володя… — Галя круто повернулась и быстро пошла к двери. Она даже не оглянулась и только минуту-две спустя, приоткрыв немного дверь, заглянула в комнату.

— Спокойной ночи, молодой техник, — шутливо сказала она и вновь скрылась за дверью.

— Спокойной ночи, Галя, — сухо ответил Володя, пряча в карман злополучную коробку с часами.

Устраиваясь на старинном, кочковатом от выпиравших пружин, диване, Володя недоумевал, почему так нескладно получилось с подарком. Думал, она обрадуется этим часам, а вышло наоборот. А ещё говорил, будто десять лет знает Галю! «Ну, что она теперь мне ответит? Даже и спрашивать неудобно. Эх, не так бы надо было к ней подойти, да сейчас уж поздно…».