Прошло пять лет.

В доме на окраине Мейнхолла, том самом, с увитым плющом крыльцом и крошечным садиком, где когда-то Анна начинала свою новую жизнь, теперь было шумно, тесно и невероятно уютно. Дом давно перестроили: Торвальд, обнаружив в себе неожиданную страсть к архитектуре, лично спроектировал пристройку, и теперь у каждого был свой угол. У Ника — просторная комната на втором этаже с окном в сад, у Костика — чуланчик под лестницей, который он гордо именовал «личными апартаментами», у Мисти — насест на чердаке, где она хранила коллекцию блестящих предметов, реквизированных по всему дому. У Анны и Торвальда — спальня с балконом, выходящим на горы. А внизу, в гостиной, всегда горел камин, и пахло травами, деревом и чем-то вкусным — Маргарет, которая давно уже стала не просто няней, а членом семьи, по-прежнему пекла лучшие пироги в долине.

Самой Маргарет, впрочем, в тот день дома не было: она уехала в гости к дочери, благо внучка Мириам, та самая девочка, которую Анна когда-то увидела на руках у Марты, теперь уже ходила в Академию и подавала большие надежды на факультете зельеварения. Анна, глядя на неё, с улыбкой вспоминала свои собственные студенческие годы, нервотрёпку с экзаменами и вредного дракона, который сидел за соседним столом и отпускал ехидные комментарии. Теперь этот дракон был её мужем, и ехидные комментарии отпускал исключительно в кругу семьи, да и то — больше по привычке.

Утро в доме Арктур-Смирновых начиналось стандартно: Анна просыпалась первой, спускалась на кухню, заваривала травяной отвар. Потом с грохотом скатывался по лестнице Ник — ему уже исполнилось семь, он был худощавым, очень подвижным мальчиком с материнскими упрямыми глазами и совершенно драконьей манерой появляться там, где его не ждали. За ним следовал Костик, который за пять лет почти не изменился (разве что некромант заменил ему пару фаланг и укрепил челюсть), и Мисти, которая по утрам была ворчливой и предпочитала оставаться на чердаке. Торвальд спускался последним — он был совой, жаворонком и вообще драконом, а драконы, по его собственному утверждению, не созданы для ранних подъёмов.

— Папа, ты опять проспал! — заявил Ник, когда Торвальд, зевая, вошёл в кухню. — Мама уже три чашки отвара выпила, а Костик успел уронить сковородку!

— Сковородка — это традиция, — заметил Торвальд, наливая себе чай. — Без этого утро не считается.

— Я не ронял, — клацнул Костик, но по его виноватому виду было ясно: ронял.

— А Мисти говорит, что ты храпел, — добавил Ник. — Она мне по секрету сказала.

— Мисти вообще много чего говорит, — Торвальд покосился на мышь, которая как раз спустилась с чердака и теперь деловито инспектировала стол на предмет крошек. — Особенно когда дело касается моих недостатков.

— У тебя их нет, — заявила Анна, чмокая мужа в щёку. — Ты идеален. Почти. Почти-почти.

— «Почти» — это про меня, — вздохнул Костик и снова уронил ложку.

После завтрака Ник убегал в сад — там его ждала Элара, которая раз в неделю приезжала из замка ван Дерра специально, чтобы позаниматься с мальчиком ботаникой и природной магией. Ник обожал эти уроки: он сажал цветы, разговаривал с деревьями и учился чувствовать магию земли. Элара говорила, что у него талант, и Анна втайне гордилась — её сын, кажется, собирался стать первым в истории магом-артефактором с дриадским уклоном.

Сама Анна после завтрака отправлялась в офис. «Замковый кризис менеджеръ» за пять лет вырос из маленькой фирмы в крупное предприятие с филиалами в трёх городах и штатом из полусотни сотрудников. Лира теперь возглавляла отдел по работе с оборотнями, Томас заведовал лабораторией магических покрытий, а Грегор-младший стал главным технологом и всё так же ругался с заказчиками, если те предлагали «архитектурно безграмотные» решения. Костик по-прежнему числился «специалистом по логистике», но на деле был живым талисманом фирмы: клиенты, приходя в офис, первым делом искали глазами скелета в ливрее и, если не находили, расстраивались. Мисти, в свою очередь, была «главным охранником» и время от времени превращалась в гаргулью, чтобы распугивать особо назойливых кредиторов.

Торвальд официально занимал должность «заместителя по стратегическому развитию», но на деле был правой рукой Анны во всём. Они по-прежнему иногда спорили — без этого их союз был бы неполным, — но теперь эти споры заканчивались не взаимными подколками, а совместным поиском решения. Анна часто думала, что лучшего партнёра, чем Торвальд, ей и желать нельзя: он понимал её с полуслова, поддерживал любую идею, а когда она уставала, просто брал её за руку и вёл домой, не слушая возражений.

В тот день, о котором идёт речь, в офисе было непривычно тихо: Лира уехала на объект, Томас возился в лаборатории, Грегор ушёл на переговоры. Анна сидела за столом, просматривая смету нового проекта — реконструкции старой обсерватории на границе долины, — когда дверь открылась и на пороге появился Костик. Вид у него был торжественный и слегка взволнованный.

— Там это… к тебе пришли, — доложил он. — Все.

— Все? — переспросила Анна.

— Все, — подтвердил Костик и посторонился.

В офис ввалилась целая процессия. Впереди шла Марта с корзиной пирожков, за ней — Элара с букетом свежих лунных лилий, потом — Линнет с бутылкой своего знаменитого искристого вина, Лионелла с родителями (лорд Мортегар в тёмно-бордовом, леди Мортегар в платье цвета ночного неба), графиня Ильсберг в новом чепце и даже лорд ван Дерр, который с годами, кажется, стал ещё более худым и величественным. Замыкал процессию ректор Альберих, который нёс под мышкой какой-то свиток.

— Что случилось? — Анна встала из-за стола, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — У кого-то день рождения? Я что-то пропустила?

— Ты пропустила годовщину, — объявила Марта, ставя корзину на стол. — Ровно пять лет назад ты получила диплом. А ещё ровно шесть лет назад ты появилась в замке ван Дерра. И ровно семь лет назад ты пришла на вокзал. Мы решили, что это стоит отпраздновать.

— Но… — Анна растерянно оглядела собравшихся. — Я не готовилась. У меня даже торта нет.

— Торт я принесла, — Марта кивнула на корзину, из которой действительно выглядывал край шоколадного пирога. — А всё остальное — мы сами.

Они расселись прямо в офисе: Лионелла и её родители — на диване, графиня — в кресле у камина, лорд ван Дерр и ректор Альберих — за столом переговоров, где немедленно затеяли спор о каких-то древних формулах. Элара расставляла цветы, Линнет открывала вино, Марта резала пирог. Костик суетился с посудой и — о чудо! — ничего не разбил. Мисти сидела на спинке кресла и благосклонно принимала поглаживания от всех желающих.

— Я хочу произнести тост, — сказал лорд ван Дерр, поднимаясь. В кабинете стало тихо. Некромант обвёл собравшихся взглядом и остановил его на Анне. — Семь лет назад я увидел на вокзале девушку с младенцем на руках, которая сидела на холодной скамье и не знала, доживёт ли до утра. Я тогда подумал: вот человек, который не сдастся. И я не ошибся. За эти годы ты превратила мой замок в дом, моих скелетов — в бригаду, а мою жизнь — в нечто гораздо более интересное, чем она была до тебя. — Он чуть помолчал и добавил: — Я не умею говорить красиво, поэтому скажу просто: спасибо тебе, Анна. Ты была лучшей служанкой, которая у меня когда-либо была. И лучшим другом.

Анна прижала ладонь к губам, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Торвальд, сидевший рядом, взял её за руку.

— А я хочу добавить, — подала голос Лионелла, — что благодаря Анне наш клан перестал прятаться от мира. Мортегар-холл теперь принимает гостей, и это лучший ночной салон во всей долине. Родители, кстати, тоже так считают, просто не признаются.

Лорд Мортегар едва заметно кивнул, а леди Мортегар улыбнулась — впервые за весь вечер.

— А я скажу, — подхватила графиня Ильсберг, — что после того ремонта ко мне посватался соседний барон. Представляете? В моём-то возрасте! Оказалось, он увидел мою гостиную через окно и решил, что такая женщина, как я, не может оставаться одинокой. Так что Анна не только дома ремонтирует, но и судьбы устраивает.

Гости рассмеялись. Анна, вытирая слёзы, обвела их взглядом — таких разных, таких дорогих. Марта, которая когда-то сама попала в этот мир выгнанной и потерянной, а теперь была главным кулинаром Мейнхолла. Элара, лесная дриада, которая обрела дом среди каменных стен. Линнет, ведьма с веснушками, которая когда-то первой поверила в неё. Лионелла, вампирша, переставшая стыдиться своего дома. Лорд ван Дерр, некромант, который больше не ходил в чёрном и иногда даже улыбался. Ректор Альберих, который всё ещё помнил ту самую стену на вступительном экзамене. Костик, который стоял в углу и, кажется, тоже плакал — насколько скелет вообще мог плакать. Мисти, которая уже стащила у графини серебряную ложечку, но та сделала вид, что не заметила. Торвальд, её дракон, её муж, её лучший друг и самый невыносимый коллега.

— Я хочу сказать, — произнесла Анна, поднимаясь, — что семь лет назад я думала, что моя жизнь кончена. Что я никому не нужна, что у меня ничего не получится, что я одна в целом мире. А теперь у меня есть всё это. — Она обвела рукой офис, гостей, выглядывающего из-за двери Ника, который сбежал от Элары и примчался проверить, почему так шумно. — У меня есть дом. Семья. Друзья. Работа, которую я люблю. И я знаю, что самое лучшее покрытие — это не лунная краска, не эльфийский перламутр и не драконья глазурь. Самое лучшее покрытие — это любовь. Она защищает лучше любых чар.

— Это ты сейчас про меня? — уточнил Торвальд.

— И про тебя тоже, — Анна наклонилась и поцеловала его в щёку. — Но в основном про штукатурку.

Гости снова рассмеялись. Ник, забравшись на колени к Торвальду, потребовал пирога. Костик, воодушевлённый речью, попытался открыть вторую бутылку вина и всё-таки уронил штопор. Мисти, спасая положение, превратилась в гаргулью и аккуратно вытащила пробку когтем. Лорд ван Дерр и ректор Альберих, позабыв о споре, пили чай и обсуждали последние новости из Академии. Марта и графиня Ильсберг обменивались рецептами. Лионелла и её родители тихо беседовали с Эларой о возможности устроить в Мортегар-холле ночной ботанический сад.

Анна смотрела на них и думала о том, что жизнь — странная штука. Она начинается с потерь, с боли, с одиночества. А потом, когда ты уже не ждёшь ничего хорошего, она вдруг поворачивается самой светлой стороной. И всё, что от тебя требуется, — это не бояться. Не бояться браться за работу, которая кажется непосильной. Не бояться доверять людям, даже если они драконы, вампиры или скелеты. Не бояться любить.

Вечером, когда гости разошлись, а Ник был уложен спать (после трёх прочитанных сказок, одной спетой колыбельной и обязательного щёлканья Костика на ночь), Анна и Торвальд вышли на балкон. Небо над Мейнхоллом было ясным, и звёзды сияли так же ярко, как в ту ночь в Драконьем Пике, когда она сказала «да».

— О чём ты думаешь? — спросил Торвальд.

— О том, что я счастлива, — ответила Анна. — По-настоящему. Так, как никогда не думала, что смогу.

— Я тоже, — Торвальд приобнял её за плечи. — Знаешь, что самое забавное? Я ведь когда-то считал, что бытовая магия — это скучно. Что нет ничего важнее боевых заклинаний и драконьих чар. А потом встретил тебя и понял: самое важное — это дом. Стены, которые защищают. Свет, который греет. Люди, которые ждут.

— Ты сейчас процитировал мой рекламный слоган, — заметила Анна.

— Да, я в курсе. Я его сам придумал.

— Ты его украл у меня.

— Позаимствовал, — поправил Торвальд. — С целью дальнейшего совместного использования.

Анна рассмеялась, и они стояли вдвоём, глядя на звёзды. Из дома доносилось тихое пощёлкивание — Костик проверял замки. С чердака доносился довольный писк — Мисти пересчитывала свои сокровища. Ник спал, обнимая шпатель (он так и не расстался с этой привычкой). В кабинете на столе лежали планы нового проекта — реконструкции старой обсерватории, которая обещала стать самой интересной работой за последний год.

Жизнь продолжалась. И она была полна чудес — тех самых, бытовых, незаметных, которые случаются каждый день. Нужно только уметь их видеть.

Анна умела.